Вопрос повторился, но только уже с совсем другой интонацией: - Что она делает здесь? – произнесла я вслух. Между моих бровей пролегла небольшая складочка, я нахмурилась и старалась, как можно отчетливей понять, что же происходит.

- Закончено. – Сухо сказала старушка и поднесла к ее рту грязный ржавый стакан. – Открой рот.
Но моя мама все еще сжимала кулаки и не подавала никаких признаков, что слышит ее.
- Пей, - своими толстыми морщинистыми пальцами она попыталась раскрыть ее рот, грубо сжимая подбородок и толкая стакан в засохшие и потрескавшиеся губы, на которых местами запеклась кровь. Мне было больно видеть это. Я ненавидела эту женщину, мне была ненавистна сама мысль, что мою маму кто-то принудительно заставляет испытывать боль. Я отбросила занавеску и подошла к ним. Кажется, этого даже никто не заметил. Я смотрела сверху вниз на почти что копию себя. Сжатые веки и не останавливающиеся слезы, старая женщина, причиняющая неудобства – все это привело меня к ненависти.
- Что вы делаете? – проорала я.
Никакого внимания.
- Я сказала, пей! – ее противный голос резал уши. Я посмотрела на ее лицо: оно было настолько же уродливо насколько была уродлива ее душа, иначе я не могла и думать. Нормальный человек не стал бы такое делать, тем более принуждать к чему-то.
После длительных уговоров женщина взяла длинную иголку и, пользуясь тем, что моя мать лежит с закрытыми глазами, поднесла ее к пальцам… Я подскочила чтобы оттолкнуть ее, но вместо этого мои руки прошли сквозь и она ткнула иголку под ноготь. В следующую секунду тишину разрезал громкий крик полный боли. Старуха опрокинула темную жидкость ей в рот. Захлебывающийся звук. Она все-таки проглотила часть этого. Элизабет закашлялась и, быстро перевернувшись на бок, выплюнула остатки. Ее одолевал приступ рвотного кашля. Мне было и больно и противно одновременно, я поднесла ладошки к губам, стараясь утихомирить свой организм, сглатывая слюну и чаще вдыхая воздух через нос.
- Одевайся, - она кинула одежду прямо ей в лицо, когда мама откашлялась и начала приходить в себя. Я не понимала, действительно просто не понимала, что и для чего все это было. Элизабет неспешно натягивала голубые, старомодные джинсы, которые носила молодежь примерно шестидесятых годов, они явно были на несколько размеров больше ее и застегивались на талии. Она казалась такой маленькой и просто тонувшей в этих балахонах. На лице не было ни грамма косметики. Волосы очень красивые, густые и вьющиеся. Я была явно похожа на нее в молодости… Когда я рассматривала альбомы Рене, я постоянно пыталась находить сходства но в упор их не находила. Конечно, тогда я просто не знала всей правды.
С улицы раздался шум подъезжающей машины. Старушка выглянула в окошко и ничего не говоря, прихрамывая на правую ногу направилась наружу.
Элизабет тихо всхлипывала, заправляя рубашку под джинсы.
Я наблюдала за ней, и проникалась какой-то грустью своего неправильного отношения к ней, а именно тогда когда я послала ее ко всем чертям.
Перед тем как выйти, она точно так же как и я вытерла слезы рукавом, и, посмотрев туда, где стояла старуха и какая-то средних лет женщина, тихо, но жестоко прошептала: - Ненавижу.

Я проследовала следом за ней. Не обращая внимания ни на кого, она залезла на заднее сидение машины. Естественно мне не понадобилось особого приглашения, я просто чувствовала, что должна поехать вместе с ними. Открыв дверь, я села рядом с ней. По-прежнему никаких подозрений. Она просто молча уставилась в окно, куда-то вдаль, в глубь чернеющего леса.
Женщина, которая разговаривала со старухой, попрощалась с ней довольно быстро, напоследок всучив в руки какой-то толстый сверток и довольная собой, прошагала к нам, усаживаясь в водительское кресло, но при взгляде на Элизабет в зеркало заднего вида, она сердито нахмурила брови. Я металась то от мамы, то к этой женщине. Завелся мотор, автомобиль тронулся с места, и, развернувшись, мы выехали на неукатанную, неровную дорогу.

Молча, буравя ее взглядом в зеркале, женщина все же решилась заговорить.

- Что за концерт ты там устроила?

Но Элизабет даже не повернула головы. На ее лице было только безразличие.

- Ты хоть понимаешь как это важно? – Молчание. Я наблюдала за ними, пытаясь уловить суть разговора. – Пойми ты, глупая, Даниэль твой единственный шанс! Его семья богата, ты будешь счастлива…

- На чужом несчастье счастья не построишь, - тихо прошептала она.

- Господи, да забудь ты эту девицу, она таких себе еще сотни найдет, а ты…

- А что я? – вспыхнула Элизабет. – Я вообще никто. Ты всю жизнь командовала мной! Я не люблю Даниэля, прими это! И Рита моя лучшая подруга, и ты прекрасно знаешь это! А еще я прекрасно знаю, почему она оказалась в больнице! – она кричала громко, ее губы дрожали, а руки тряслись. Посмотрев на женщину, она уткнулась в свои ладони и заревела.

- Перестань реветь! – Она притормозила машину и повернулась. – Во-первых, ты должна быть благодарна мне, если бы не я, ты бы так и жила посреди этого дерьма. Ты же знаешь, как я хочу тебе добра, я хочу, чтобы ты не повторила моих ошибок и жила лучше меня. Все идет, так как надо! – медленно развернувшись, она сжала руль до побелевших костяшек. – И через неделю ты должна забеременеть от него…

Элиза подняла заплаканное лицо и посмотрела ей в глаза.

- Что? – Всхлип. – Мама, ты же знаешь, что я не могу иметь детей! – Мама? Это моя бабушка? Мое сердце пропустило несколько гулких ударов и забилось еще быстрее, чем прежде. Уже сейчас, даже толком ничего не зная, я понимала, что моя мама живет среди одних монстров, которые все делают изначально ради удовлетворения своих прихотей. Мне было больно, что у меня такие низменные и подлые родственники. Я сглотнула и быстро смахнула слезу.

- Теперь можешь… Девочка моя, это старушка знает свое дело…

- Да что ты можешь знать? Ты дальше своего носа ничего не видишь! Ты даже понятия не имеешь, сколько боли я испытала!

- Не об этом речь…

- Замолчи! – Перебила она ее. – Я ничего не хочу слышать! Отвези меня домой…

Ничего не сказав, она снова завела машину и мы поехали домой.
Дорога заняла чуть более часа. За это время никто из них не проронил ни слова. Элиза плакала, а… даже до сих пор не знаю ее имени, моя бабушка, просто временами смотрела на свою дочь. В ее взгляде не было чего-то такого, чтобы можно было сказать: «Да, она любит свою дочь...».
На секунду мне показалось, что мама жила даже куда хуже меня, ведь тебя одолевают не призраки, а кое-что реальней. Но, это было всего лишь порывом мыслей, я настрадалась не меньше. В конце концов, в дурдом я попала не по своей инициативе.

Было необычно сидеть вот так, втроем. В каждой из нас сейчас играла своя злоба, своя ненависть, и было удивительно, как машина не взорвалась от этой переполняющейся через края ненависти. Бабушка ненавидит свою дочь, она свою мать, я ненавижу их обеих.

Вскоре машина подъехала к маленькому одноэтажному дому. На вид совершенно обычный, абсолютно такой же обычный и внутри. Старая мебель, немало повидавшая на своем веку. Они жили бедно. Холодильник был наполовину пустой, разве что хлеба и творога там было в достатке…

Комнаты Элизы была ужасна. В ней была всего лишь сломанная кровать и тумбочка. Лампа одиноко висела по центру потолка. В углу стоял стул с ее одеждой…

Было так скудно и безжизненно, что у меня самой навалилась такая тоска по своему дому. По комнате обставленной всякими милыми безделушками, шкаф, в котором мало одежды, но зато она сама нужная и любимая. Все во мне рвалось туда, наружу… Мне хотелось проснуться, но я не могла, я знала, что еще не время.

Дни шли быстро, по крайней мере, во сне было именно так. Подходил день, насколько я понимала, моего зачатия. Элизабет с самого утра была сама не своя. Она не хотела, есть, выходить из своей комнаты, не разговаривала с матерью, постоянно нервничала и что-то бормотала себе под нос. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

- Вот, - Джанет, так звали мою бабушку, прошагала мимо кровати, где, скрестив ноги, сидела Элиза, и повесила на стул платье, упакованное в чехол. – И только попробуй не надеть его, я отдала за него все наши сбережения. Я надеюсь, ты это оценишь, будь готова через пару минут. Жду тебя внизу.

Элиза долго смотрела на стул, а потом молча подошла к нему и вытащила платье.
Оно было сплошь черным, на тонких бретельках и чуть полупрозрачное. Мама одела его без особого энтузиазма и обреченно спустилась вниз.
Джанет оглядела ее с ног до головы.

- Покрутись. – По ее взгляду, увиденное ей явно нравилось. – Ты прекрасна, а теперь присядь, - девушка послушно следовала ее указаниям.

Бабушка возилась над ней, подкрашивая ресницы, очерчивая стрелки на верхнем веке черным карандашом и им же чуть более ярче выделяя брови. Волосы у нее были уложены изначально хорошо. Поэтому она только слегка ее причесала и в последний раз оглядела.

- Теперь ты полностью завоюешь его сердце. И помни, у вас все должно получиться. – Тут она вытащила из кармашка своего жакета маленький тюбик с прозрачной жидкостью и подала его своей дочери. Элиза смотрела на него, а потом с удивлением подняла глаза.
- Что это?

- Просто налей это в бокал Даниэля, - улыбнувшись, ответила она.

- Я спрашиваю что это?

- Это то, что поможет тебе забеременеть.

- Ты сумасшедшая…

- Все ради тебя, солнышко, - легонько щелкнув ее по носу, она взяла дочь за руку и повела на улицу. Там стояло такси, которое должно было отвезти ее к новому началу новой жизни.

_____________________________________________

Продолжение найдете на ФОРУМЕ