Белла POV

У меня ничего не получалось. Как я ни старалась сосредоточить свое внимание на каком-либо предмете в комнате, все мои попытки сделать это не были успешными. И так моим единственным занятием в последние минут десять стало смотреть на Эдварда. В то время как он, возможно, позабыл, что я все еще здесь. Никогда прежде мне не доводилось видеть его таким серьезным. Эдвард сидел на краю дивана на расстоянии вытянутой руки от меня, я могла поддержать любимого прикосновением, но не знала, стоит ли вторгаться сейчас в его личное пространство, и потому продолжала держать руки на коленях. При взгляде на Эдварда сразу же бросалось в глаза то, что он по большей части хмурился, но не каждый бы заметил вспотевший лоб или же дрожащие пальцы рук. Но я видела все признаки нервного состояния. Такая реакция, смотря правде в глаза, настораживала, и, хотя от меня не было слышно ни слова, это не значило, что я не пыталась найти объяснение эмоциям на лице Эдварда.

Между его бровей пролегла складка, говорящая все, что мне нужно было знать. Все не так благополучно, как я надеялась. Может, по его мнению, в моем рассказе есть что-то, без чего вполне можно обойтись. А возможно и то, что Эдвард вообще передумал по поводу решения, к которому мы пришли совместно. Если одно из моих предположений верно, то мне не получить одобрения. Но я в нем нуждаюсь. Ведь речь не только о нас с Мелани. Это история о том, как мы с Эдвардом обрели друг друга, но не похоже, что все складывается хорошо. Но даже если и так, я переживу. Я справлюсь, если по какой-либо из причин мне придется отказаться от отправки письма брату. Для меня важнее спокойствие Эдварда, мне тяжело видеть его нервничающим.

Эдвард, наконец, посмотрел на меня, и его взгляд был наполнен странной неуверенностью. Я почти спросила, в чем дело, но тихие его слова прозвучали прежде, чем в моей голове оформилась мысль, и необходимость задавать вопросы отпала сама собой.

- Ты написала обо мне. Не уверен, что стоит это делать.

- Что? – спросила я, не совсем понимая, к чему эти слова.

- Может, пока не упоминать, что ты со мной?

- Нет, - тут же ответила я, не собираясь соглашаться с Эдвардом конкретно по данному вопросу ни за что, никогда. – Нет ни одной причины, по которой… Я не стыжусь тебя и не жалею, что здесь, с тобой, и я не буду скрывать тебя. Мы, надеюсь, рано или поздно встретимся с моими родными, они все узнают, так пусть узнают сейчас.

- Они не простят меня так просто. Вот, что я хочу сказать.

- С чего ты так решил?

- Я ведь виделся с твоим братом в день возвращения и, хотя не понимал, о чем он говорит, обвиняя меня в том, что я отвернулся от тебя, знал, что он злится на меня. Позже все встало на свои места. Но дело не только в том, что я не ответил на полученное от тебя, по его мнению, письмо. Он не скоро простит мне, что я вообще оставил тебя.

- Ты боишься? – прошептала я, кажется, начиная понимать чувства любимого человека. Мне пришла в голову мысль, что ему страшно, что совсем скоро, быть может, я окажусь рядом со своей семьей. И тогда между нами с ним что-то изменится в не самую лучшую сторону из-за моих родных, если они посчитают, что я слишком рано приняла Эдварда обратно, но с неодобрением мы уже сталкивались в прошлом и справились с ним. Оно не отразилось негативно на наших чувствах тогда, поэтому наши отношения в безопасности и сейчас.

- Я не смогу, переубедить тебя, да? - устало спросил Эдвард.

- Чего ты боишься? Поговори со мной…

- Я не боюсь. Просто... они могут не понять, отчего ты так великодушна ко мне, что все быстро забыла и простила.

Эдвард, какой же ты ранимый у меня... Но за это я люблю тебя еще больше.

Думая об этом, я крепко обняла любимого, почувствовав его руки на моей спине и улыбнувшись, после чего стала шептать ему на ухо:

- Я им объясню, как сильно тебя люблю. Они поймут, что если сильно любишь кого-то, то готов этому человеку простить все, особенно то, в чем нет его вины. Ты не виноват, что пришлось уехать. Я знаю, что больше всего на свете ты хотел остаться. И мои родные не будут держать зла на тебя. Я люблю тебя, Эдвард.

- Я тоже люблю тебя, Белла, - прошептал он, проводя руками по моим волосам, и мне хотелось, чтобы чувство, связавшее нас, никогда не ослабевало. Оно освещало мою жизнь, в ней всегда есть солнце, имя которому Эдвард. Свет его любви всегда со мной. – Ты так прекрасна.

После этих слов моя радость определенно померкла. Я прекрасна? Совершенно нет. Как я могу выглядеть хотя бы чуточку красивой… со всеми этими непонятными пятнами на коже лица, вызванными беременностью? Сама возможность этого, того, что во мне есть что-то, что заслуживает этих слов, ничтожно мала. Я не чувствую себя красивой.

Последние слова, должно быть, оказались произнесены мною вслух, поскольку Эдвард встал и, протянув мне руку, в которую я после секунды сомнений, колебаний и промедления вложила свою, помог мне подняться. А потом притянул меня к себе, и мы… наши тела, сопровождаемые музыкой наших сердец, закружились в танце, в действительности оставаясь на одном месте, без всякого перемещения по гостиной, где мы и находились. Левой рукой я обнимала Эдварда за шею, прислонив голову к его груди, мои глаза были прикрыты, а на губах ощущалась удовлетворенная улыбка, становившаяся все шире по мере того, как шепот любимого раздавался все ближе к моему уху.

- Ты прекрасна, Белла... Я хочу, чтобы ты увидела в себе то, что вижу и я при каждом взгляде на тебя.

- Скажи… - прошептала я, желая знать, - скажи, что ты видишь.

- Я вижу, что ты - лучшее, что со мной могло произойти. Ты могла бы все забыть, но никогда не переставала любить, даже когда ничто не говорило о том, что я вернусь. Я всегда буду благодарен тебе, что мы здесь. Ты носишь под сердцем моего ребенка, и вот почему ты так прекрасна… Для меня нет никого красивее тебя… Пожалуйста, посмотри на меня своими глазами. Ты – ангел.

***

Я лежала на кровати с закрытыми глазами, положив руки на верхушку живота, когда услышала, что кто-то открыл дверь в комнату, а зайдя, закрыл ее очень тихо. Потом рядом со мной раздался голос, и на кровать, вздыхая, забралась Мелани.

- Ма? Мама? Ты спишь? – едва слышно шепнула она, но я все равно услышала и на ощупь протянула руку, ища тело дочки, чтобы обнять ее.

- Нет, милая, просто отдыхаю. Бабушка знает, что ты здесь?

- Нет. Но… можно остаться с тобой?

Я приоткрыла глаза, моя маленькая девочка прижималась ко мне, сжимая в ручках тряпичную собачку, и выглядела нуждающейся в том, чтобы мы поспали вместе. Отказать было выше моих сил, и я кивнула, что можно.

- Мама?

- Что, малышка?

- А малыш слышит нас?

- Скорее всего, да. Уже да.

- Я хотела бы ему рассказать что-нибудь. Или… спеть. Можно, или ему не понравится?

Слова Мелани тронули меня до глубины души, от них исходила любовь старшего ребенка к ребенку младшему, которому только предстояло появиться на свет, и я ощутила, что только что стала любить дочку еще сильнее.

- Конечно, ему или ей понравится.

Шепот Мелани, ее тихий и нежный голосок оказали на меня умиротворяющее воздействие, я выпала из реальности и на какое-то время погрузилась в сон, а когда мои глаза открылись, дочка по-прежнему прижималась ко мне. И я в который раз осознала, что это счастье… любить кого-то, иметь семью и место, куда можно пойти, куда всегда хочется возвращаться, иметь дом.

Я приподнялась, стараясь меньше шуметь, чтобы не потревожить свою маленькую девочку, когда она сонно спросила:

- Мамочка, ты куда?

- Возможно, прогуляться. Но я обязательно вернусь. Вернусь к тебе.

- Вернешься?

- Да, милая, всегда вернусь. Ты – мой дом.

- А папочка?

- И папа тоже. Вы оба – мой дом. Поспи еще, моя.

Прежде, чем выйти из комнаты, я поцеловала Мелани в лоб, и она шепнула нежное «люблю тебя». И я тебя, малышка…

Свежий воздух приятно ощущался на коже, пока ноги шли вперед, я с упоением сделала глубокий вдох и остановилась, чтобы осмотреться и понять, насколько далеко увела меня дорога от дома. Я уже собиралась развернуться, чтобы пойти назад, когда впереди показалась фигура. Меня посетила мысль, что это вполне может быть Эдвард, возвращающийся с работы, и я решила подождать. У меня есть для него новости, очень хорошие новости…

Прошло немного времени, мои догадки подтвердились, я ускорила шаг, чтобы поскорее оказаться в руках любимого, и когда они сомкнулись вокруг моего тела, а ладони несильно сжали мои предплечья, хмурое и серое небо над головой будто прояснилось.

- Ты что здесь? – шепнул Эдвард и взял мои руки, согревая их своим дыханием. Я, довольная, прижалась к любимому, его тепло передалось мне, мы стояли, обнявшись, забота, преданность и любовь ощущались, как никогда, и это все, что мне необходимо сейчас, сегодня и на протяжении грядущей жизни.

- Родной…

- Да? – вздохнул он, прислоняясь своим лбом к моему и смотря мне в глаза.

- Я так тебя люблю… Мне есть, что тебе показать, - предвкушая его радость, я положила руки Эдварда себе на живот, в нижнюю его часть, и тут же меня несильно толкнули изнутри, сначала один раз, а потом еще два.

- О, Белла… - выдохнул Эдвард, его губы коснулись моих губ очень нежно, и этот поверхностный, неглубокий поцелуй был поцелуем-благодарностью. Я знала, как Эдвард ждал этого момента, как для него важно впервые ощутить малыша, и радовалась вместе с любимым, что он, наконец, дождался. – Как же я вас люблю… Ты просто себе не представляешь. Не холодно?

- Нет, я тепло одета.

- Но все равно пойдем домой. Или ты…

- Да?

- Хочешь остаться и еще погулять?

- Я просто хочу быть с тобой, неважно, где. Ты голоден?

- Немного.

Кивнув, я взяла Эдварда за руку, он иногда касался моего живота, но малыш больше не толкался. Я время от времени посматривала на лицо любимого, но он вроде не был расстроен, что ребенок так быстро замолчал. Мы с Эдвардом шли медленно, нам некуда было спешить, и просто находиться в его объятьях значило для меня больше, чем я когда-либо могла себе представить. Это не было полноценной близостью, мы оба были в одежде, но в моих глазах не существовало никакой разницы. Я одинаково ценила любой миг, проведенный с Эдвардом, и неважно, что мы делали. Главное, что мы были вместе.