Зачастую мы слышим совсем не то, что хотели бы.

Мы боимся услышать правду, воспринять её, уяснить и признать ошибку. Тяжело поверить в свою неправоту, когда гордыня вытесняет остатки разума, ставя на первое место лишь эго. А вам знакомо чувство, когда противно от самого себя, своего поведения и уже совершенных поступков? Когда звучат те самые главные слова, которые доказывают всю твою ничтожность, унижая до самого предела, и хочется провалиться сквозь землю.

Я никогда не славился низкой самооценкой или недостатком уверенности в себе, но все это скатилось до минимума, когда открылась дверь, и передо мной предстал зал суда.

Слова, сказанные судьёй и другими участниками этого заседания, в голове надолго не задерживались. Всё моё внимание сосредоточилось на единственном человеке – матери. Она осуждала меня, винила, но всё это блекло по сравнению с глубоким разочарованием, поселившимся в её усталых серых глазах. От такого взгляда на душе становилось ещё хуже, и, казалось, вот он – смертный приговор, но всё самое худшее только впереди.

Продажная тварь, называемая судьёй, ещё долго зачитывала полное постановление, но мне достаточно одной сказанной фразы.
– Эммет Дуглас МакКарти приговаривается к пяти годам лишения свободы.

Я не надеялся на помилование, поэтому с равнодушным выражением лица кивнул. По звукам, доносившимся из зала, было понятно, что мать опять льёт слёзы. На это зрелище я предпочёл не обращать внимания, чтобы не травить душу ни ей, ни себе. В задницу все сантименты, впереди меня ждут тяжёлые времена.

Железная дверь отворилась, зашли полицейские, взяли меня чуть ли не за шкирку, как котёнка, и повели из зала суда. Та сука, из-за которой я здесь оказался, тоже провожал меня взглядом. Правда, с более весёлым и жизнерадостным лицом, чем когда стоял перед копами и почти ныл, описывая произошедшие в его доме события.

Сзади хлопает дверь, и я оказываюсь в длинном коридоре с плохим освещением. Им бы не помешало тут сделать ремонт, всё же посетителей у этого заведения хоть отбавляй. Я бы обновил краску, повесил несколько новых энергосберегающих лампочек, а ещё ужасно скрипит пол: тоже не помешало бы заменить. Подумав, что если выскажу такое вслух, меня упекут в психбольницу или отлупят, что более вероятно, так что оставил эту идею.

Мы шли минуты три, а потом вдруг тёмное помещение на долю секунды осветилось и опять потемнело. В тот же момент я услышал звук нескольких пар ног, шагающих по старым, кое-где скрипучим, доскам. С трудом, но я всё-таки узнал в парне с разбитой и опухшей физиономией своего соучастника и по совместительству лучшего друга Джаспера Уитлока. В момент, когда мы проходили друг мимо друга, успели обменяться улыбками. Ему еще предстояла встряска мозгов, надеюсь, он не будет вести себя расковано и показывать характер, иначе ему придётся близко познакомиться с полицейскими дубинками. Усмехнувшись, я уже со спокойной душой отправился на выход за своими «приятелями-копами». Они открыли очередную дверь, и я наконец-то увидел долбаное солнце. Оно слепило глаза, ярко освещая прилегающие к зданию улочки, но я упорно продолжал жмуриться на огненный шар. Возможно, в тюрьме мне перережут горло бритвой или отравят крысиным ядом, или просто изобьют до смерти, именно поэтому нужно запомнить город таким, какой он есть сейчас, ведь существует вероятность, что я его больше не увижу, или он слишком сильно изменится.

– Мы ещё вернёмся.