Глава 29

Все, что мне нужно знать, это имя Элис – нашего главного противника. Мне бы, конечно, не помешали пояснения к словам «главный» и «противник». Мне бы даже не помешало пояснение к слову «наш». С каких это пор мы это «мы» и у нас общие взгляды? Мне-то Элис вообще никто: и не противник, и не союзник. Словно прочитав мои мысли, Эдвард говорит:

- В этом спектакле она главный зритель. Основной критик. Если не убедишь ее, то провалишь всю постановку.

- И подведешь режиссера, - рассеянно добавляю я.
- Ты все верно поняла.

После ресторана мы идем в парк. И это тоже почти что свидание – если формальности отброшены к черту. Гуляя по аккуратным дорожкам под сенью не особо молодой листвы и дальше в том же духе, слушаю историю о жизни мистера Садиста. Вопреки ожиданиям ничего интересного. Набор фактов ничуть не более поразительный, чем у среднестатистического человека. Школа, друзья, хобби. В общем-то, мне плевать на то, что он курит с двенадцати лет. Что любит апельсиновый сок. И раз в неделю занимается бегом. Что любит оперу и синий цвет. Все это, конечно, детали, из которых обычно складывается человек. Но это ведь не человек, говорю я себе, так что ничего и не складывается. Как ни складывай. Он любит петь утром дурацкие песенки, а если его порезать, то пойдет красная кровь, но это ничего еще не значит. Вообще ничего. Кроме того, что при наличии всех этих признаков он все равно остается памятником человеку, а не человеком. Все, что могло бы сделать его обычным, ни в коей мере обычным не делает. Даже блинчики с сиропом на завтрак и походы к стоматологу. Все, что бы ни было в Эдварде человечного, хранится, как клад в сундуке. А над сундуком непроницаемая стометровая толща воды.

- Я люблю порядок. Четкую структуру.

- У тебя, небось, дома и носки по цвету разложены.

- Я не владею собственностью. У меня нет дома, машины или чего-то такого, что могло бы привязать меня к одной точке. Я живу в гостиницах и съемных квартирах, но нигде не задерживаюсь больше, чем на месяц.

- Выходит, я еще и подружка кочевника. Замечательно, – хотя, конечно, это особой роли и не играет. Я ведь вынуждена буду притворяться в любом случае. Просто довольно неожиданный поворот.

- Настоящая индейская скво, - мистер Садист делает глупое лицо, и я спотыкаюсь на ровном месте. Даже взлети он или внезапно исчезни, я бы не смогла удивиться сильнее. В конце-то концов, в том, что у него имеются сверхспособности, я уже почти не сомневаюсь. Но в то, что он умеет быть несерьезным и гримасничать, поверить не так-то легко. Проще уж построить поселение на Венере, и это учитывая, что там вместо атмосферы ядовитый газовый коктейль.

- Что смешного?
- Да расслабься ты, Белла, не нужно быть такой серьезной.

Возможно, и не нужно, но ведь это моя жизнь превратилась в игру на выживание, и для того, чтобы каждый шаг не стал последним, приходится сохранять предельную концентрацию и не терять внимания. Я не могу прыгать, как бешеная овца на лугу, и шутить у меня тоже не получается. Я могу только благодарить судьбу за каждые пять минут, в которые остаюсь жива. Вот это сколько угодно.

- Говорю тебе, улыбнись. Ну же, Белла. Прекрасный день, и ты прекрасна.

День и, правда, хороший – тепло, светит солнце, но лучше бы оно зашло. Смотрю на Эдварда, пытаясь обращать внимание только на бег пятен света и тени по его коже и не видеть теплой улыбки и нежного взгляда. О том, что он играет, я вспоминаю только через пять минут, а пока они тянулись, у меня разрывалось сердце.

- Не нужно, Эдвард. Я знаю, что это для тебя очередная сцена в твоем спектакле.

- Для тебя тоже.

- Я могу и поверить, - смотрю себе под ноги. Как будто теперь нет ничего важнее пыли и листьев на дорожке. - Черт возьми, я уже верю.

- Будет лучше, если ты тоже начнешь играть.

- А мне кажется, ты не самого высокого мнения о моих способностях, и поэтому хочешь сделать так, чтобы играть мне не пришлось. Но твое желание бесчеловечно.

- Брось лить слезы. Ты эгоистка и не любишь никого, кроме себя. Не спорь, Белла, я знаю о тебе достаточно и делаю верные выводы. Любовь к себе ты возвела в ранг высшей добродетели, все остальное тебя не трогает. И никого ты не полюбишь, зря не переживай по этому поводу.

- Ну по сравнению с тобой-то я, конечно, не выгляжу альтруисткой, - в моем голосе насмешка, но в глазах слезы, много слез, гораздо больше, чем ожидаешь получить, услышав неправду о себе.

- Считаешь, я должен любить весь мир?
- Хоть кого-то.

- Я еще до этого не дошел.

- До любви к людям?

- До истории о моей жене.

Если я сегодня не расшибу себе голову, спотыкаясь после каждой его фразы, то она все равно взорвется от столь неожиданных открытий и плохо перевариваемых фактов, которые в нее впихивает Эдвард. При этом он все делает с самым непринужденным выражением лица, словно бы нормально для человека вроде него иметь жену. Погодите-ка, что значит жену?

- Я бы с удовольствием послушала, - на то, чтобы сказать эту короткую фразу, мне требуется сил не меньше, чем пловцам, преодолевающим Ла-Манш, на их заплыв.

- Ее звали Таня. Денали. Она погибла пять лет назад в автокатастрофе. И именно с тобой я не хочу говорить о ней. Это тебя не касается.

Впервые не я, а он не хочет о чем-то говорить. Впрочем, я-то не смогу с этим ничего поделать и мне остается только принять новое правило в игре – не задавать вопросов о мертвой жене.

- О чем еще мне нельзя спрашивать?
- Послушай, Белла, тебя это, правда, не касается, так что не обижайся и не строй из себя мать Терезу. Ты все равно меня не поймешь.

Конечно, не пойму. Потому что невозможно понять чувства, которые испытывает каменная стена.

ФОРУМ

Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr