Бонус

У тебя идет носом кровь. А когда идет носом кровь, это значит лишь одно. Это значит, ты приехал, парень. Можешь не сходить, но хотя бы задумайся, пока твой поезд стоит. И не ври себе, что, мол, ни о чем не жалеешь. Хотя бы себе не ври. Ей можешь, а себе не стоит. Это правило ты крепко знаешь. Так же, как и то, что для человека, который ни о чем не жалеет, у тебя слишком много кокаина в карманах и слишком часто пальцы покрыты белым налетом. Слишком, понимаешь?

Разве, когда не жалеешь, бежишь хер знает куда, лишь бы отсюда? Упирайся, изворачивайся, говори, что хочешь этой доверчивой девочке, но себе скажи обо всем честно. Скажи уже, что запрещал тысячи, сотни тысяч раз бежать в прошлое и держишь свою душу на цепи. Не очень красиво, правда. И еще непонятно, что именно ты слышишь ночью – как гремят кости или железные звенья. А когда ты не бежишь в прошлое, ты зачем-то мчишься в будущее. Или в мир своих долбаных грез, столь вымороченных и диких, что глупо во всем обвинять уже один кокаин. Нет таких миров, в которые он уводил бы тебя, но при этом они не были лишь твоей частью.

Твой поезд, совершено точно, пришел. Сейчас. Стоит в этой спальне. В доме, где ты вырос, но в котором нет ничего твоего. Твоя детская уже не твоя, теперь это кабинет Эсми. Сначала ты хотел видеть в этом смысл и символизм. Там, где раньше прятались под кроватью твои монстры, теперь, совершенно не таясь, расположились сумрачные порождения ее темного разума. Но хотеть еще не значит угадать правду. В твоем случае хотеть – значит, пройти на три мили левее и не попасть в истину даже с десятого выстрела. Ты бездарно растратил почти все стрелы, целясь по Эсми, можно сказать, вслепую. Стрелы, не отравленные злостью, но выкованные из боли. Один ты знаешь, сколько у тебя было боли и как ты радовался ей, наполняя колчан. В итоге посмотри, к чему ты пришел. Видел уже? Еще раз посмотри. Открой глаза и узри умерщвленную красоту комнаты: мертвые цветы в вазе и покойный – ну и, конечно, успокаивающий – цвет стен. Чужие «родные» стены – вот до какого момента ты дожил. Возможно, не каждый доходит до подобного, не заносит ногу над столь дальним рубежом, ну так что ж, гордись. Если, конечно, среди гниющих обломков твоего сердца рискнет поселиться гордость.

Поэтому в тебе и нет ничего настоящего. Как только ты выпустил все стрелы из боли, ты остался один на один с тлением. Ты спрашивал у пустоты, еще не понимая, что она тебе не союзник и не умеет говорить. Иногда ты придумывал все, что она могла тебе сказать, порой тупо смотрел вперед и не видел будущего. Видел перед собой лишь зеркало, на тонкой пленке которого отражалось то, что осталось за спиной. Раз за разом, как любимый фильм, ты смотрел на меркнущее прошлое. Но это был явно херовый фильм из тех, что вызывают слезы у зрителей самым дешевым способом – за счет смерти главной героини. Но слезы были тебе противны. Они напоминали испорченное вино из погребов забвенья. А ты не хотел ни погребов, ни забвенья. И ты не плакал. Ты не дал слезам шанса размыть страшные картины, и они навсегда приклеились на внутреннюю поверхность черепа. Может, ты даже не совсем врал, когда говорил про закрытую дверь в прошлое. Для тебя прошлое – синоним будущего, и перед тобой каждое утро встает то, что уже пройдено. Эсми хотела подчинить тебя своему диктату, ввести в цепях в град светлого будущего, но ты предпочел кандалы собственного изготовления. Более прочные и из новых сплавов – кандалы былого счастья.

Вырвавшись из стальной хватки матери, ты почти сразу же попал в ловушку. Может быть, ты и не думал, что ловушка захлопнется под звуки похоронного марша. Может быть, когда будущего было много и оно действительно было, ты мог себе такое позволить. А теперь твой поезд приехал, и ты кажешься себе безбилетником на чужой железной дороге. Растерянно смотришь по сторонам, пальцы размазывают по лицу грязь и кровь. Рядом испуганная девчонка. То ли игра, то ли игрушка.

Ты уже готов рассмеяться. Знала бы она, что ненависть к ней – это твоя святая ненависть к себе. Она навеки выбрала покой, замерла, но ты, зная, что двигаясь в будущее, все глубже вязнешь в прошлом, превосходишь эту дурочку по всем критериям. Ты громогласно объявил ее злом, но в тот же день возложил на себя корону сверхзла. Король и его королева. Ты и сам не знаешь, куда тащишь свою спутницу, зачем сжимаешь ее тонкие холодные пальцы в своей руке. Зачем лезешь в душу. Поезд пришел, и ты не знаешь, когда он поедет дальше, и, по большому счету, оказавшись на этой станции, тебе уже плевать на Элис и ее яд, вызывающий язвы на твоей стальной душе. Пусть порадуется. Пусть унизит. Ты сам унизил себя, и под твоими ногами не осталось ступеней, по которым можно было бы спуститься еще ниже.

Ты закуришь. Ты наверняка сейчас закуришь, но рука замирает, внутренний голос говорит не разрушать момент. Ты спрашиваешь у него, ты требуешь ответа у себя, какой, на хер, момент. Неужели тебе так хочется помнить глубину этой ямы унижения? Помнить, какое на ощупь дно и какова температура стен? Сначала ты молчишь, но очень скоро находишь ответ для себя. Ответ, который, может быть, и не объясняет всего, но зато похож на истину. Ответ звучит так: ты сломленный человек и то, что происходит сейчас, это, конечно, не момент преломления, а попытка увидеть излом. Запоздалая, но ты же не виноват, что поезд остановился только сейчас. Ты так легко ломал других не потому, что считал себя несокрушимым, скалой, о которую способно разбиться абсолютно все. На самом деле ты ломал их, потому что был сломлен сам и подспудно чувствовал свой надлом. Понимал, куда нужно нажать, тупо воспроизводил одну и ту же картину, тиражировал себя и раздвигал границы бездны. Ты не бог, ты слепой ремесленник, посредственность, погруженная в глубины своего горя.
И только одна она – случайная и непредвиденная – она одна не смогла причаститься твоей бездны. Потому что у нее была своя, и она служила в храме неизменного настоящего. Для нее не было твоего прошлого, потому что, отказавшись от будущего, она отвернулась ото всего, кроме вечного "сейчас". Она тот тормоз, который был тебе нужен. Стена, в которую можно упереться. И ты, ненавидя в ней себя и все, что было в вас общего, искал в ней же спасения, молча звал на помощь, бродя то в темноте своей бездны, то окунаясь в ее.

Сейчас ты понимаешь, что твое тело среагировало раньше разума. Что в том темном переулке тебя повлекла к ней не просто похоть и не она одна тащила тебя дальше. Желание физической близости стало экстренной кнопкой, запустившей процесс. Как ни прискорбно, но это была единственная возможность направить тебя на верный путь. Кто ее нажал и направил тебя, ты не знаешь. Тебе плевать. Главное, все случилось, как и должно. Твой поезд остановился, и ты наконец-то услышал те звуки, которые заглушали стук колес. Ты огляделся и многое начал понимать.

Не боясь больше испортить момент и потерять его, ты достаешь сигареты. Момент застыл цементной прочностью. Ты знаешь, что времени теперь полно, хватит выкурить хоть всю пачку. И когда твой поезд тронется, ты не станешь прыгать в последний вагон, а поищешь себе другой состав. Ты наконец набросишь на зеркало черный креп. Ты отслужишь заупокойную службу и изгонишь из жизни мысли о мертвых. Но ты ни за что не признаешься этой девочке, по краю какой бездны она смогла провести тебя. И это не ты схватил ее за холодные потные пальцы, это она протянула тебе руку. Потому что в девочках заложена такая странная способность – жалеть чудовищ и влюбляться в них.

Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr