Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1220]
Стихи [2315]
Все люди [14598]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13567]
Альтернатива [8913]
СЛЭШ и НЦ [8169]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3665]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Цвет завтрашнего дня
Что может связывать безобидную девушку и опасного мутанта, обладающего сверхъестественными способностями? Что если девушка давно чувствует, будто с ее жизнью что-то не так? Какие тайны она узнает, когда решится вернуть потерянные воспоминания?
Фантастика/Романтика/Экшен
Призер ТРА в номинациях Лучшая экшен история и лучшая история раздела.

В твоем окне
Что раньше использовалось для разглядывание звезд, превратилось в основной инструмент для наблюдения за наваждением. Расстояние сближает... ну или так говорят.

Ведомые поводком и инстинктом
Впереди раздался радостный собачий лай, и Изабелла, среагировав на шум, повернула голову, чтобы с огромным удивлением увидеть вверенного ей Рики на ярко-желтом поводке какого-то чужого мужика в стильном черном пальто.

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

DOZOR
Ночь, машины, дороги, километры… Скорость, заборы, подвалы, крыши, лестницы, стены, деревья… Свет, тьма, эмоции, чувства, драйв, экстрим, адреналин...
Это нужно чувствовать... Это нужно пережить... Через это нужно пройти... Белле Свон… и NE_людI... Добавлена 50 глава!

Калейдоскоп
Армия Виктории разгромлена, Белла спасена. Но что если Каллены сумеют спасти жизнь Бри и спрятать ее от Вольтури? По какому пути тогда будет развиваться дальнейший сюжет?
Завершен.

Сталь и шелк или Гермиона, займемся любовью
Годы спустя... Немного любви, зависти, Северуса Снейпа и других персонажей замечательной саги Дж.Роулинг.

Скрытая сила
Она в бегах. Вампиры из Румынии не перед чем не остановятся, чтобы заполучить её в свой клан. Им нужна её сила, чтобы свергнуть Вольтури раз и навсегда. Они уже убили её близких, думая, что не осталось никого, кого бы она любила.
Новая альтернатива Новолуния. Канон.



А вы знаете?

...что в ЭТОЙ теме можете обсудить с единомышленниками неканоничные направления в сюжете, пейринге и пр.?



... что можете оставить заявку ЗДЕСЬ, и у вашего фанфика появится Почтовый голубок, помогающий вам оповещать читателей о новых главах?


Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Самый ожидаемый вами фильм 2014 года?
1. The Rover
2. Звёздная карта
3. Зильс-Мария
4. Camp X-Ray
Всего ответов: 231
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

РУССКАЯ. Глава 16

2016-12-6
14
0
Capitolo 16


Было так не раз -
Я падал ниц, на грязь.
Вставал и снова мчался,
Как скользящий по лучу,
Но с тобой я понял то, что -
Остаться я хочу...


Я не знаю, почему просыпаюсь. Просто просыпаюсь, и все.

Открыв глаза, автоматически хватаю ртом неожиданно кончившийся воздух и стискиваю пальцами ледяные простыни под собой. Что-то большое, тугое и болезненное сворачивается комком в груди, покалывает.

Я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Судя по запаху, судя по ощущениям пальцев, - в постели. В теплой, в моей постели. Теперь моей.

Кажется, немного успокаиваюсь. Делаю достаточно ровный вдох, за ним - такой же ровный выдох. Прихожу к мысли, что, возможно, всему виной моя излишняя возбудимость от недавнего тактильного контакта с мистером Калленом, и готовлюсь, повернувшись на бок, поближе к нему, попытаться снова уснуть.

Однако, безбожно руша мои планы, как в триллере-ужастике, где главная героиня испытывает весь допустимый спектр страданий, яркая вспышка ударяет в окно. Через чуть-чуть отодвинутые шторы, через щелочку между стеной и плотной материей все же просвечивается, проскакивает. Бьет по глазам и воскрешает внутри оправданный ужас - быстрее, чем за секунду.

У меня нет ни мыслей, ни предположений. Я наверняка знаю, что это, потому что свет желтый и мелькает зигзагом. У меня такое было. За всю жизнь много раз было - я из-за него переехала в комнату без окон.

Молния!..

Поперхнувшись, вздрагиваю всем телом, механически, не подумав, свернувшись в комок. Дыхание ни к черту, глаза зажмуриваются. Но свету это все не мешает. Мое состояние, я, испуг - ничего его не трогает. Не успеваю оправиться от первой волны страха, как накатывает, погребая под собой целиком и полностью, вторая. Вспышка повторяется…

- Изабелла? - зовут из-за спины. Себе на погибель, а мне на спасение. Знакомым бархатным голосом. Моим голосом…

Вцепившись пальцами в свою подушку, что сменила простыни, я нахожу решение. Я не раздумываю о нем, я не ищу его, просто нахожу. Мгновенно, по инстинкту. Очень сложно отделаться от того, что много времени помогало существовать. Мозг запоминает. Мозг дает отмашку рефлексу, - и тот работает.

С Джаспером я никогда ему не мешала. А с Эдвардом помешать просто не успеваю.

Все спутано и сбито. Все неясно - слезы застилают глаза. Я игнорирую кольнувшую ногу, огненное кольцо оцепенения в груди, шумящую в ушах кровь. Все, что слышу, - стук сердца. Понимаю, что как только услышу удар грома, то утеряю над собой всякую власть.

Поэтому и спешу. Поэтому и не даю себе одуматься.

За рекордный срок обнаружив в темноте Аметистового, слава богу лежащего на второй половине кровати, кидаюсь к нему. Мне не к кому больше кидаться. Мне никто не поможет.

В руках у Каллена, судя по голубому свечению, планшет, а значит, остановить меня он не в состоянии. Тем более, работает эффект внезапности, на который я так рассчитываю. Внезапность - все, что у меня осталось. До грома пару секунд.

- Изза?.. - мужчина теряется и настораживается. Его слова еще звучат в темноте спальни, а я уже перекидываю ногу через его пояс, забираясь сверху.

Дрожу, плачу и кусаю губы. До крови кусаю, как всегда. А пальцами нещадно цепляюсь за ворот его кофты. Едва не рву.

- Эдвард… - стону. И, кое-как проглотив всхлип, целую. Как Джаспера, когда было страшно. С указанием, что отдам долг. Что расплачусь, что сделаю то, что нужно. И не буду будить его без необходимости. Я случайно… я не хотела… мне больно…

От поцелуя Эдвард увернуться не успевает. Я принимаю это за одобрение. Языком глубже проскальзываю в его рот, руками, отпустив кофту, обвиваю шею. Не даю отстраниться. Держу крепко-крепко. У меня только он остался.

- Изз…

Напрасно. Я в отчаянии, я не отвечаю за себя. Все, что мне нужно, - чтобы был со мной. Вот прямо сейчас, вот во время грома - со мной. Во мне. Чтобы я знала, что не одна в этой чертовой темной комнате.

- Сейчас-сейчас, - неслышно стону в его губы, жмурясь от предстоящей грозовой вспышки, - я твоя… я твоя, сейчас… потерпи…

Одной из рук следую, как всегда было с Джаспером, к поясу, к брюкам. Словно бы за спасительный круг, хватаюсь за мягкую хлопковую ткань, ненароком зацепив и пару жестких волосков, дорожкой пробежавших к низу живота. Близка к цели, знаю. А это вдохновляет. У меня уже нет ни секунды. Вот-вот прозвучит, бабахнет… и я умру. Умру, если он в меня не войдет.

- Изабелла! - а вот теперь Эдвард всерьез пробует сбросить меня с себя. Уловил мысль? Но почему же, почему же не хочет? Я отдам все. Я отдам самое дорогое и даже бесценное. Я доставлю удовольствие. Я рассчитаюсь деньгами. Я исполню желание - как золотая рыбка, - любое. Только - пожалуйста, пожалуйста! - пусть не отстраняет меня… как же мне нужно… вот сейчас!..

Я знаю, как это выглядит со стороны. Я уже представляла наутро, после пробуждения в объятьях Джаса, каково это, когда творю подобное. Растрепанная, бледная, со слезами, с хрипами, со стонами и отчаянным, лихорадочным желанием отдаться кому-нибудь - явно не на конкурс красоты.

Но Хейл ободрял меня. Он говорил, что это даже сексуальнее, что это даже возбуждает - страх от моего кошмара. Когда я с горящими глазами, когда мои губы красные и вспухшие, кожа горячая, тело вытянуто в струну и трепещет от каждого движения… я пробуждаю в нем невиданную силу и желание. Я делаю его своим. Я делюсь удовольствием, предлагая ему лучшую часть из доступного блюда. Я вдохновляю.

Мне этого хватало. Ночь за ночью, от грозы к грозе - хватало. И очень, очень надеюсь, что хватит сейчас. Мне нечего предложить Эдварду, кроме тела. От денег он уже отказался…

- Возьми меня, - сорванным голосом молю я, левой рукой поглаживая его грудь, а правой продолжая путь к Эльдорадо, - я твоя, твоя…

Серые Перчатки верит. Наверное, больше, чем нужно, раз прекращает попытки вырваться от меня.

Но как только пальцами я пробираюсь ниже дорожки волос и застываю в паре миллиметров от известного места (клянусь, оно не было ко мне безучастно!), расстановка сил меняется. Сдержанность уходит. Эдвард начинает действовать.

Я и пикнуть не успеваю, как мои руки оказываются не на поясе Каллена и не на лице, а над собственной головой. Выше, чем положено, мне немного больно, немного тянет мышцы. Но неудобство быстро проходит, сменяясь новым потрясением: теперь не сижу на Эдварде, теперь лежу. На спине, на простынях, все тех же моих, гробовых. Вижу не его лицо перед собой, а потолок, затерянный в темноте. Ловким движением мужчина практически перекидывает меня с себя на постель. И крепко держит за руки, вжимая их в матрас, лишая попытки повторить бросок.

А вспышка повторяется. Вспышка, бьющая в окно, мелькает ярче. С моего ракурса обзор идеальный, во всех подробностях.

Теперь знаю, что от грома мне не спастись. Во время грома я буду лежать вот так, одна. Пустая. Даже он не захотел мне помочь…

От своего бессилия плачу. Просто, банально, по-детски плачу. Только не тихо, не так, как полагается, когда в комнате ты не один. Оглушающе, наплевательски. Когда уже понятно, что не будет спасения. Когда итог ясен, а гибель неминуема. Когда все потеряно. Все, целиком и полностью. А пути обратно не будет.

- Изабелла… - Эдвард снова появляется перед глазами, нависает надо мной, чуть прижав к простыням весом тела. Полулежит, одной рукой удерживаясь на весу, а второй подбираясь ко мне. Запрокидываю голову, мотаю ей из стороны в сторону, зажмуриваю глаза - прячусь. Не надо меня трогать. Уже поздно. Я умру сейчас. Я все равно умру. Теперь касания не помогут.

- Н-нет!.. - вскрикиваю в ответ на его действия.

Эдвард выглядит напуганным и растерянным. В глазах - хмурость и реки сочувствия ко мне, волосы взъерошены, а левый уголок губ в болезненном выражении опущен вниз. Меня окутывает аромат клубники. Я под ним таю, но даже он сегодня облегчения не приносит.

- Девочка моя, - Каллен не убирает руки. Пальцами проводит по моей щеке, стирает густую сеть проложенных слезами дорожек. Медленно, чтобы не ужаснуть больше прежнего, но ощутимо. Чтобы я знала, что он прикасается. Что здесь. - Изз, ну что же ты? Тише. Тише, все хорошо…

У меня горит лицо. Лицо горит, а на спине выступает холодный пот, заботливо вызванный привычными мурашками. Я задыхаюсь, но плакать не перестаю. Слезы - одно из немногих, что мне позволено. Слезы я никому не отдам.

- Я с тобой, - догадавшись, что слов, а тем более объяснений дождаться от меня будет трудно, Эдвард продолжает монолог. Очень надеется на его действенность, - посмотри, Изабелла, я здесь. Кошмар? Кошмар разбудил тебя, да? Но он кончился. Все кончилось. Все.

Говорит нежно, вкрадчиво. Говорит с состраданием, с искренним беспокойством. Не убирает руки, все еще гладит меня. Уже вытер прежние слезы, уже гладит. По мокрой, по горящей коже. И прохлада его рук - не самое худшее, что могло со мной случиться. На какую-то секунду я даже верю ему. Верю, что нужна… что поможет…

А потом все снова искореняет вспышка. Шторы под напором ветерка из приоткрытого окна утрачивают прежние позиции, позволяя мне по полной ощутить всю прелесть мерцания молнии.

- НЕТ! НЕТ, НЕТ, НЕТ!.. - как вне себя кричу, едва комнату озаряет светом. Изгибаюсь дугой, забыв про ногу, отсутствие сил и, казалось бы, зажатые Эдвардом руки. Вены на шее вздуваются, глотать тяжело. Я опять задыхаюсь.

Лицо мужчины искажается неправдоподобной гримасой ужаса. Но в руки себя он берет быстро. А мои запястья отпускает, собственными ладонями мгновенно пробираясь под спину. В районе лопаток придерживает за ночнушку, буквально силком притягивая меня к себе. Как с ребенком, укладывает мою голову на свое плечо. Целует в макушку.

- Нечего бояться, нечего, - уверяет, не размениваясь на попытки заставить замолчать, - ты не одна, Изза, помнишь? Я обещал тебе.

Сижу на его коленях - по-настоящему. Могу чувствовать и запах как следует, и тепло кожи. Как раз то, которого жажду больше всего на свете.

Ерзаю на своем месте, пытаясь подобраться к его поясу. Что есть мочи прижимаюсь к мужчине, буквально требуя своего. Да сжалься же ты, господи! Что от тебя убудет?

Направление моих действий Эдвард с удивительной точностью понимает сразу. Оплетает меня руками, прижимая к себе так крепко, как хочу. Но движения блокирует всяческие. Я не могу ничего, даже вздохнуть глубоко. Я вынуждена довольствоваться лишь истерикой.

Понятия не имею, сколько плачу. Сначала просто плачу, потом уже хриплю, потом, задохнувшись, бормочу что-то… но свет время от времени сияет, каждая его вспышка будит во мне новый огонек ужаса.

В конце концов, попытавшись от него спрятаться, я приникаю к Эдварду. Утыкаюсь носом в его плечо, жмурю глаза до того, что начинают блестеть во тьме звездочки, и, прикусив губу, борюсь со всхлипами.

- Вот так, Изз, вот так, - одобряюще призывает Аметистовый, заметив мою покорность и достаточно несущественное сопротивление, - сейчас все пройдет, все отпустит. Не бойся.

Отпустит? Хорошее слово. Но отпустит ли? Гроза кончится ли?

Время идет, если судить по моему меняющемуся состоянию, которое теперь ближе к спокойному, хотя счет минут я и не веду.

Просто в какой-то момент понимаю, что сил на слезы и метания не осталось. Обмякаю в той позе, в какой меня держит Эдвард, уже не всем лицом, а только лбом упираясь в его плечо. Не кричу, не всхлипываю. Время от времени тихонько-тихонько хныкаю, но это можно списать на слабость. Это глупости по сравнению с тем, что было.

Меня не покидает страх. Я боюсь молнии, ненавижу грохот грома и, как бы такое банально ни звучало, опасаюсь темноты. В темноте все видно - все до мелочей, когда молния вспыхивает. Днем не так страшно.

- Моя Изабелла, умница, - в голосе Каллена довольная отеческая улыбка, когда он шепчет эту фразу мне на ухо. Чуть ослабляет объятья, устраивая для меня проверку. Видит, что не рвусь, не мечусь больше. И не набрасываюсь на него, требуя секса. Дает устроиться удобно, как нужно. В безопасности, в тепле, но без хруста костей. С возможностью глубоких вдохов.

- Она в меня попадет, - как факт, констатирую я, прикрыв глаза, едва обнаруживаю, что никуда пугающий меня свет не делся. Все так же в окне, все так же светит. Только с теперешнего ракурса не столь ярко. Чуть ослаб.

- Что попадет? - нежно спрашивает Эдвард. Стирает с моего лба испарину, перекрывает своими пальцами путь слезам, погладив по щеке. При всей его заботливости, такую вижу впервые.

- Молния, - поэтому и сознаюсь. К собственной гордости, даже не вздрагиваю на этом слове.

Мужчина совсем капельку хмурится. Его левая бровь изгибается, у глаза собираются морщинки.

- Изз, грозы нет. Сейчас зима. Ее еще долго не будет.

Ах да, ну конечно же… а в окне тогда что?

- Но она есть… - пожимаю плечами. Обреченно, с нетерпящим возражений лицом. Твердым.

Эдвард не понимает. Сначала не понимает, но потом, проиграв мои слова в голове еще раз, кажется, находит ответ. Оглядывается себе за спину и видит… а я вижу, как свет озаряет его лицо. Правую половину, неподвижную. И зрелище это действительно пугающее.

- Изза, - потирает мои плечи, еще раз легонько поцеловав. Но на сей раз в лоб. Губ не касается - никогда. И не коснется. А мои еще горят и щиплют после соприкосновения с его. Я хочу. Я всегда хочу. Я не знаю, когда ослабнет это дикое желание. Оно и меня вводит в ступор. - Это фонарь. Фонарь, а не молния.

Мне хочется засмеяться. Громко так, издевательски. Как он говорит со мной, когда приводит такую причину. Заменяет молнию на фонарь? Прозаично. Донельзя.

- Ну конечно…

- Он сломан, - Каллен видит мое неверие и спешит убедить в собственной правоте, - посмотри, я покажу тебе. Анта вызвала мастера к утру, он починит. А отключить электричество на ночь не получится - погаснет все в доме.

- Я не хочу смотреть… - вздрогнув, качаю головой я.

- Давай вместе, - многообещающе предлагает Эдвард, - поверь мне. Это фонарь, не молния. В России зимой нет грозы.

Мне тяжело дается согласиться, но все же, с горем пополам, не найдя иного выхода, я киваю. Вдруг действительно? Вдруг он?..

Медленно и несмело, заручившись поддержкой Аметистового и его крепким рукопожатием, поворачиваюсь к окну. Никогда не думала, что сделаю это, но правда налицо. Я делаю. Я сама делаю. Не насильно.

Вспыхивает…

- Он яркий, да, - виновато произносит Эдвард, пригладив мои волосы в ответ на пробежавшую по телу дрожь, - но присмотрись. Вот виден столб, а вот - лампочка. Когда он загорается, бросает тень на штору.

И правда - бросает. Я наблюдаю за этой тенью, стиснув большую и теплую ладонь мужчины. И при ближайшем рассмотрении, при достаточном внимании и ясном взгляде уже не так страшно. Можно поверить, что фонарь. А когда тень накрывает штору, то сомнений не остается.

Не врал мне.

- Страшно…

- Завтра такого уже не будет, - сожалеюще обещает Аметистовый, - извини, Изза, мне стоило предупредить тебя. Но я не думал, что ты проснешься.

Доверчиво киваю. Киваю и, поджав губы, возвращаюсь к нему. По крайней мере, чувствую себя защищенной с ним. Хоть немного.

- Извини меня, - робко шепчу, нерешительно притронувшись к холодному ободку платинового кольца. На его руке.

- За что?

- За попытку… это… это случайность… - я краснею, а глаза на мокром месте. Становится до ужаса стыдно. Нельзя так. Нельзя, это неправильно. С Эдвардом - неправильно. Нарушение его табу не поможет мне загладить свою вину. Удовольствием он тоже не принимает. От меня он, похоже, не берет ничего. Кроме слов.

- Ты была убедительна, - мягко хмыкает Каллен, подтянув сползший край моей майки на прежнее место, - но ничего страшного. Я понимаю.

- Я обещала не нарушать правил. Я не нарушу.

- Я знаю, - утешающе подтверждает. Несильно потирает плечи, - ты умница, поэтому я знаю. Не бери в голову.

Впервые после кошмарного полусна-полуяви, в котором мое сознание, извратившись, простой фонарь превратило во вспышки молнии, становится тепло. И хорошо. И спокойно.

Я делаю ровный вдох: меня не бьет дрожь, а испуг, клешнями впившийся в сердце, отпускает. Эдвард оставляет меня всего на мгновенье, заручившись согласием, и поправляет штору. Лишает вспышки света возможности ужасать меня дальше.

По дороге к кровати он, правда, натыкается на планшет. Поднимает его, аккуратно уложив на тумбочку.

- Я случайно…

Не говорит ничего вслух. Глаза говорят. Принимают мою фразу, вбирают в себя. И отвечают добродушием.

Он садится на простыни, и я, не желая терпеть хоть какое-то расстояние между нами, подбираюсь обратно к нему. Несмело, аккуратно, демонстрируя все свои движения. Не хочу, чтобы опять подумал… чтобы опять отстранил меня. Не сейчас, пожалуйста!

Слава богу, принимает. Не мешает мне, дает к себе прижаться. И опускает подбородок поверх макушки.

- Все хорошо, Изабелла. С тобой все будет хорошо.

Верю. Вот сейчас, вот теперь верю. Пусть и есть все же мизерные шансы обжечься этой верой потом.

Но не те это мысли. Перевожу тему, дабы не расстроить себя, не вернуться обратно к слезам. Голова уже болит, глаза пекут. Мне бы поспать… но вдруг кошмар повторится? Опять? Кто знает, на какие шутки и выверты способна подкорка?

- Неинтересные русские книжки? - как можно более бодро спрашиваю, пальцем указав Эдварду на планшет.

Слышу смешок на своих волосах.

- Какие есть, Изз.

Его голос меня успокаивает. Мне уютно рядом с этим голосом, и, когда он говорит, когда говорит вот так и держит вот так, мне не страшно. Честно.

- А мне почитаешь?..

Я кожей чувствую удивление Эдварда. Но выразить его как-то кроме огонька в глазах он себе не позволяет. Даже в телодвижениях ничего не меняется.

- Про механизацию крыла самолета?

- Хотя бы… мне все равно.

Кажется, он понимает. Я не решусь утверждать на сто процентов, но определенно нечто похожее проскальзывает. Голос. Мне нужен его голос.

- Интересуешься аэродинамикой?

- Буду развиваться всесторонне, - натянуто хмыкаю, - если ты согласен, конечно…

- Разве можно преграждать тягу к знаниям? - Эдвард вздыхает, мотнув головой. Тянется к тумбочке, к планшету. Берет его в руки.

- А если в формате сказки на ночь, Изза?

- Ага, - тихо соглашаюсь. И послушно ложусь обратно на подушки, дожидаясь, пока Аметистовый уляжется рядом. Он зажигает прикроватный светильник, поправляет одеяло, которое я сбила.

Не желая показаться навязчивой, хоть и смешно это звучит после всего, что было прежде, я некрепко, несильно, едва касаясь, устраиваюсь на своем законном за последние дни месте, под боком мужчины. Вздыхаю, прогоняя остатки всхлипов.

Напрасные слезы. Рядом с ним все слезы напрасны.

- Готова? - зовет Эдвард, открывая нужную страничку. Накрывает меня заранее приготовленным одеялом, пододвинувшись чуть ближе. Действительно не злится за выходку с попыткой секса. Он меня понимает…

- Всегда, - оптимистично отзываюсь, уложив одну из рук под щеку и взглянув на него снизу вверх, - значит, самолеты…

- Самолеты, - он кивает. - Механизация крыла, Изза, - это совокупность устройств на крыле летательного аппарата, предназначенных для регулирования его несущих свойств…

Вначале я пытаюсь слушать. И про закрылки, и про какие-то интерцепторы, и даже почти знакомое слово «спойлер» проскакивает… но потом усталость и расслабленность берут свое. Под близкий и ровный голос Эдварда, что бы он там ни читал, я быстро засыпаю.

Мне спокойно - это главное. И фонаря я больше не боюсь.

* * *


Утро приносит с собой радость, теплоту и, мне на удивление, солнечный свет. В холодной мрачной России, где все серое и невзрачное, солнце!

Я бы и не заметила его за плотными шторами, если бы Эдвард, еще думая, что я сплю, не решился в любопытстве чуть отодвинуть их, дабы посмотреть что происходит за окном.

Я открыла глаза как раз в тот момент, когда уже починили чертов фонарь (я сама профинансирую его починку, если на то пошло, дабы не повторилось ночного ужаса), а истинно-весеннее солнышко, не глядя на середину февраля, осветило его лицо. Красиво-красиво, как в рекламных роликах домашних приправ или сочных соков. На солнце волосы у него рыжеватые, а кожа не такая уж и белая. Нормальная, человеческая, не вампирская. На солнце он еще красивее.

За всю жизнь я любовалась только одним мужчиной, имя которого теперь хочу забыть. Однако с переездом сюда, ожидала того или нет, появился еще один человек, достойный пристального внимания.

Я не могу объяснить этого желания познать Эдварда от и до, докопаться до всех мелочей и проникнуть во все мысли, все закрытые темы. И про лицо, и про рисование, и про жизнь здесь, и про работу… мне все интересно. По-настоящему, без вранья. Это не пустые разговоры.

Однако в лоб спрашивать не стоит. Я нетерпелива, всегда хочу большего, но все же действовать намерена аккуратно. Так правильно будет. Так у меня больше шансов.

Поэтому, закрыв глаза и сделав вид, что просыпаюсь только теперь, глубоко вздыхаю. Со сладостью потягиваюсь на простынях, выгибая немного затекшую спину. Но голова не болит, в ноге легкость, а слезы высохли и не напоминают о себе больше. Даже лицо не сведено.

Остаток ночи для меня прошел совершенно по-другому, нежели ее начало. А это не может не быть поводом для радости.

- Доброе утро, - Эдвард отворачивается от окна, поправляя штору. Задвигает ее, лишая солнце последнего шанса пробраться в комнату, а меня - увидеть окно. Он все помнит.

- Доброе, - весело отвечаю, не скрывая своего хорошего настроения. Почему-то мне кажется, что ему приятно его видеть.

- Ты быстро заснула под механизацию сегодня, - таким же тоном, каким начала нашу беседу я, проговаривает Аметистовый. Подходит к краю постели, присаживаясь на нее.

- Я была под впечатлением от «спойлеров».

- И чем же? - он хмыкает, расправляя простынь, немного смятую мной за ночь.

- Связью с закрылками, - выдаю первую вспомнившуюся фразу наугад.

- Если бы они были связаны… - Эдвард щурится, повернув на безымянном пальце кольцо правильным узором переплетений в мою сторону. Ненамеренно, случайно. Но я вижу.

- Я выучу…

- Зачем тебе? - со смехом недоумевает мужчина.

- Чтобы вести с тобой умные разговоры, - нахожусь я, пожав плечами, - и вводить в ступор окружающих. С такими терминами это выйдет запросто.

Мы оба замолкаем, поддавшись желанию посмеяться. Не знаю, хороша шутка или нет, смешна или нет, но Эдварду весело, а значит, весело и мне. С каждым разом его улыбка все шире. На сотую миллиметра, конечно, но уже прогресс. Я начинала с незаметных движений уголков губ.

А вообще, посмеяться можно и чудесному утру. Мало бывает дней, когда при пробуждении чувствуешь себя настолько хорошо. И неважно, что было ночью. Она забывается в таком утре. Ровно как и все плохое, глупое и недостойное.

- Как твоя нога? - зацепив взглядом мой эластичный бинт, порядком сползший, вдруг интересуется Эдвард. С обеспокоенностью.

Я, не пряча улыбки, оборачиваюсь к нему. Немного видоизменяю ее, превращая из смешливой в благодарную.

- Очень хорошо. Как раз собираюсь испробовать ее в действии.

- Ты уверена, что стоит?

- Три дня прошло, твоя мазь помогла мне, - сообщаю. И придвигаюсь к краю кровати, впервые самостоятельно сняв ногу с удобного валика. Пододвигаю к себе, разматывая бинт. В появившуюся рядом ладонь мужчины вкладываю крепления.

- Мазь дал Леонард. И, не глядя на его профессионализм, тебе все же стоит щадяще относиться к лодыжке хотя бы сутки.

- Надеюсь, путь до ванной достаточно щадящий? - интересуюсь. Опираюсь на простыни, готовая встать.

- До ванной и обратно, ладно?

- До ванной, в душ и обратно, - поправляю его, уже оказавшегося рядом. «Твоя страховка» - вижу как никогда ясно. И это обстоятельство греет душу. - Я буду осторожна, не беспокойся.

- Очень надеюсь, - Эдвард предлагает мне руку, убрав крепления в карман. Стоит, глядя сверху вниз, но не уничижительно. Он, наверное, единственный человек на свете мужского пола, от которого я готова сносить такой взгляд. И, пожалуй, попросила бы о нем, нуждайся в человеческом общении.

- Надежды не напрасны, - обещаю. Принимаю предложение Каллена и беру его руку. Медленно поднимаюсь, тщательно рассчитывая свои силы. Не сомневаюсь, что не упаду - Эдвард не позволит, но все же хочу действовать как можно самостоятельнее. Ступаю на бывшую поврежденной ногу и, к своему счастью, боли больше не чувствую. Чуть-чуть тянет, как после долгой тренировки, но не более того. Все в порядке. Растяжение забыто.

Перестраховываясь, Серые Перчатки все-таки доводит меня до ванной. Но его помощь ненавязчива, желание быть полезным искренне, а близость меня вдохновляет. Поэтому не противлюсь. Поэтому иду.

- Если я понадоблюсь, позовешь, хорошо? - просит, оставаясь у двери.

- Хорошо, - мягко киваю ему, постаравшись, чтобы голос звучал как можно честнее. И только потом закрываю дверь, обрадованная новостью, что теперь могу не только самостоятельно перемещаться по дому, но и принимать душ. Мне очень не хватало этого в последние три дня.

* * *


Тихонький шорох.

Скрип двери.

Цоканье пластмассового носа об пол.

Негромкие шаги.

Эммет стоит возле открытой балконной двери - перед ней, но не за, еще внутри комнаты. Выпускает сигаретный дым на улицу, наружу, прислонившись к крепкому косяку темно-серого цвета. Дышит ровно, затягивается глубоко, а пепел стряхивает в узорчатую пепельницу, принесенную в спальню хозяина Голди.

Эммет не знает, как случившееся в Греции повлияло на его восприимчивость, но теперь каждый звук, каждый вздох и каждое шевеление он подмечает. Прошло тридцать три года, а ничего не изменилось. Та же внимательность, та же сосредоточенность, та же реакция.

Он узнает в шагах, приближающихся к своей комнате, дочкины. Мгновенно узнает, быстрее, чем успевает сделать хоть еще одну затяжку. Каролина ходит на пятках, выдавая себя даже когда пытается подкрасться незамеченной. Сегодняшний день не становится исключением. Ночь, вернее. Судя по часам - ночь. Хотя так и не сомкнувший больше глаз Эммет не может ручаться за правильность цифр на будильнике.

Затушив сигарету, Каллен-младший выпускает последние клубы дыма изо рта на воздух и закрывает балкон. Как раз в тот момент, когда Карли, дотянувшись до ручки, входит к нему.

Сегодня на малышке зеленая пижама с любимыми оленями, на которой черные, как смоль, волосы видны лучше прежнего. Они распущены и доходят до талии девочки, запутались и примялись ото сна. А еще они падают на лицо. Падают и остаются на нем, потому что прилипают. Кожа мокрая.

Задернув занавеску, Эммет с готовностью оборачивается к дочери всем телом.

- Котенок, - нежно приветствует, моргнув пару раз для лучшей четкости картинки. В темноте уже давно, привык к ней, но последние пару минут разглядывания фонарей на участке подорвали умение.

- Папа, - Карли тяжело вздыхает, убрав одну из самых мешающихся прядок себя за ухо. Непокорные волнистые волосы сразу, конечно же, возвращаются обратно, на исходную позицию, и это ее злит. Шмыгает носом, насупившись. Тоже, как и отец, усиленно моргает.

- Эдди не спалось у себя в кроватке? - качнув головой в сторону единорога, что неизменно сопровождает девочку, порой волочась по полу, спрашивает Эммет.

- Ему грустно, - Каролина сглатывает, погладив зверушку по мягкой сиреневой шерстке, - мы решили прийти к тебе.

Мужчина отрывается от балкона, направляясь к своей маленькой принцессе. Приседает перед девочкой, не желая, чтобы смотрела на него снизу вверх.

- Передай Эдди, что грустить не надо. Папа здесь, - и поднимает ее на руки, увлекая в свои объятья. Держит крепко, но бережно. Как никогда нуждается в этих пальчиках на шее.

Карли утыкается носом в папино плечо, руку с единорожкой перекидывает за спину, оставив свободно висеть, а другой ладошкой гладит гладковыбритую теплую кожу.

- Ты опять?.. - недовольно сообщает, заслышав сигареты. Морщится и расстраивается.

- Эх, малыш… - Эммет трется носом о щечку дочери, виновато потупив глаза, - прости меня. Так получилось.

- Это вредно.

- Я знаю.

- Ты невкусно пахнешь.

- Я знаю.

- Дядя Эд поругал бы тебя, - в конце концов, растеряв все аргументы, заявляет она. Чуть отстраняется, хмурит свои широкие красивые брови и глазами - серо-голубыми, точной копией его, - смотрит, кажется, прямо в душу.

У Эммета щемит сердце. После этого гребаного сна, после воспоминаний и видения обагренного кровью кулона имя брата режет по живому. На удивление себе, он помнит каждое слово и каждую секунду той ссоры. А особенно выражение лица Эдварда, когда запретил видеться с Карли. Глядя в глаза, сказал такую ужасную вещь, выдал, не подумав. И не оставил сомнений, что воплотит, увезя девочку домой как можно скорее.

Было ли ему стыдно? Непомерно. И если бы не ночь, если бы не темнота, метель и остатки трезвого разума, заявился бы в дом Δελφινάκι прямо сейчас. Не медлил ни секунды, наплевав и на здравый смысл, и на простые правила приличия. А так придется ждать утра. Тем более, теперь он нужен дочери.

- Ну я же уже попросил прощения, малыш, - состроив жалостливое выражение лица, шепчет Эммет, - не буду больше так делать, договорились. А теперь пойдем в постель.

- Не хочу, - Каролина, выпрямившись, и руками, и ногами упирается в его тело. Решительно качает головой, супясь сильнее прежнего. Ее нижняя губа начинает подрагивать.

- Никаких плохих снов рядом с папой, - утешающе обещает Каллен-младший, - вот увидишь.

- Не хочу видеть! Не буду! - девочка низко опускает голову, лбом приникая обратно к отцу. Сжимает свою игрушку так сильно, что пальцы белеют.

Эммет принимает этот протест. Накрывает ладонью волосы малышки, согревая ее, и наклоняется к ушку. Шепчет, добавив в тон всю ласку, какую в состоянии в себе отыскать:

- Я тебя люблю, Каролин.

Девочка откликается. На такое всегда откликается - беспроигрышный вариант. Глубоко и тяжело вздохнув, подтверждает свои слова кивком.

- Я тоже, папочка. Сильно-сильно.

- Ну вот видишь, - довольный результатом, Эммет хмыкает, - значит, мы можем друг другу полностью доверять, верно?

- Верно, - облизав пересохшие губы, малышка не упускает момента согласиться. Незамедлительно отвечает.

- Хорошо, - мужчина прокладывает узенькую дорожку поцелуев по лбу дочери, - значит, ты должна поверить мне. Никаких монстриков. Только цветочки.

Каролина устало кладет голову на плечо отца, задумчиво проводя пальцами по его пижамной кофте. Хочет решиться… и решается.

- Ладно.

Больше не противится, когда папа несет ее в постель. Без упрямств укладывается на простыни, удобно устроившись на большой пуховой подушке. Но всем своим видом выражает явное нетерпение, ожидая сзади теплой и родной опоры.

Эммет не успевает толком и лечь, ненароком коснувшись грудью спины дочери, а она уже клубочком сворачивается у него под боком, перехватывая большие ладони и устраивая себе заграждение из них. Надежное, крепкое и теплое. Такое, что даже одеяло не нужно, хотя папа, конечно, без него не оставляет.

- Ты наругал дядю Эда? - вдруг несмело спрашивает она, натянув практически на лицо уголок одеяла. Любит, как и в раннем детстве, зарываться в него с головой. Голди порой вскрикивала, заметив такое, боясь, что она удушит себя. Но напрасно. Наверное, Каролина всегда будет так спать. Ей так спокойно и уютно, а это самое главное, чего Эммет желает для дочери.

- С чего ты так решила?

- Он обещал мне позвонить вечером, но не позвонил. Он что-то плохое сделал? - крайне проницательная Каролина оборачивается на отца, взглянув своими большими глазками с совершенно не детской грустью. Эту грусть в них поселила Мадлен…

- Нет, ты что, солнышко, - поспешно заверяет Каллен-младший, погладив узкую спинку под своими ладонями, - просто он, наверное, немного занят сегодня…

- Он меня любит? - в последнее время она всем задает этот вопрос. В последнее время, спустя пару дней после разговора с матерью, опять начинается сомневаться. И эта ночь - одна из тех, когда Эммету кажется, что он на грани своего терпения по поводу их с Мадлен общения. Но ее редкие подарки, еще более редкие звонки, сам ее голос - Каролина обожает это. Она будет плакать куда сильнее и горше, если кто-то лишит ее хотя бы подобных моментов с матерью. Тут нужно другое средство…

- Он души в тебе не чает, зайка, - негромко признается Медвежонок. Как всегда делает, обнимает дочку, притянув к себе, и сам, в «позе ложки», как пренебрежительно звала ее бывшая, старается устроиться так, чтобы быть к девочке как можно ближе. Всем телом.

Она такая маленькая. Ей восемь, а она совсем крошка. И особенно просматривается это на контрасте с ним. Или с Эдвардом…

Эммет умиротворенно вздыхает мыслям о брате, окончательно сформировав план действий, следовать которому намерен с самого утра. Солнце встанет - и тогда. Непременно. Без задержек.

Но сейчас еще поздно. Даже для него поздно. К тому же, в объятьях начинает посапывать, засыпая, чудесная маленькая девочка, только-только уверившаяся в любви самых дорогих ей людей… а завтра выходной. Хороший выходной, добрый.

И свою вину он загладит в этот выходной. По-другому просто не случится.

Утро выдается на удивление солнечным. Припарковавшись возле ограждения дома брата, Эммет с интересом наблюдает за переливающимся снегом, украсившим огромные полувековые пихты. Свежо, самую малость морозно и ярко. От снега, от солнца в глазах рябит. Но отводить их не хочется, что важнее всего. И это придает уверенности - во многом, если не во всем.

Эммет позвонил Эдварду в половину одиннадцатого, дождавшись, пока Карли отправится на утренний туалет к Голди, а ее шаги стихнут в коридоре по направлению собственной спальни. И только когда о том, что они с дочерью спали здесь вместе, будет напоминать лишь незастеленная кровать, взял в руки мобильник.

Брат ответил на четвертом гудке, и Эммета это с самого начала подкосило: обычно брал он всегда с первого. Но, благо, голос не был ни измученным, ни злобным. Едкого, отстраняющего и злопамятного в нем не оказалось ничего, даже самую малость.

А потому мужчина решился быстрее, чем если бы разговор начался иначе. Через две или три вежливо-официальных фразы, которыми прежде никогда не начинались их беседы, спросил в лоб, могут ли они встретиться. Сказал, что очень нужно поговорить.

Теперь Эммет здесь. Возле подъездной дорожки, бок о бок с забором, на белом хаммере, который ни за что не пропустить даже самым поверхностным, невнимательным взглядом.

На дверях хаммера нет блокировки, телефон лежит в выемке возле магнитолы (полностью включенный звук, зарядка - сто процентов), а музыка, призванная разбавить тишину салона, скорее нагнетает обстановку.

Эммет волнуется - у него, как в детстве, потеют ладони. Он сидит с самым спокойным выражением лица, какое может выудить из себя. Он не сжимает пальцами руль, не рвет рубашку, не пытает несчастные кресла. Терпеливо ждет, вглядываясь в большую светлую дверь, ведущую внутрь дома.

Эдвард предупредил его, что говорить внутри - не лучшая идея. В подробности мужчина вдаваться не стал, согласился на машину, раз уж холодно на улице. И не жалел теперь - с обогревателем никакой мороз, даже такой красивый, узорчатый, и с солнцем не был страшен.

…Вот он. В своем сером пальто с серыми перчатками, но без шапки, со взлохмаченными волосами, спускается по лестнице с крыльца, без труда определяя местоположение его машины. По подъездной дорожке, расчищенной Сержем, обходит наметенные за ночь сугробы, переступая через ледовые лужицы подтекшего садового шланга, казалось бы, выключенного на зиму. Идет осторожно, но уверенно. Не сомневается в том, что делает.

Эммета это вдохновляет.

Потянув за ручку двери, Каллен-старший поднимается на ступеньку-подставку, ловко оказываясь в салоне. От него веет клубникой и медом, но в большой степени - свежими простынями. Определенно проснулся не так давно. И звонка не ждал уж точно, судя по нотке удивления в голосе.

Эммет с трудом понимает, что должен делать дальше. Испытывающий острое чувство вины и как всегда проклюнувшуюся потребность позаботится о безопасности Эдварда, все еще смотрит на него. Прямо в глаза. Мама была права - их цвет невероятен. Как невероятен и тот, кто ими обладает.

- Привет, - первый, заприметив нерешительность брата, приветствует Серые Перчатки. Удобно садится на кресле, поправляя пуговицу пальто. Дышит немного чаще нужного, припоминая быструю ходьбу по свежему воздуху меньше минуты назад. Но выглядит свежо и бодро. Уже не так безнадежно, как по приезду Изабеллы в этот дом. Спал у себя? Спал?..

- Привет, - эхом отзывается Медвежонок, активируя зажигание. Выезжает с парковочной дорожки достаточно медленно, хотя шипованные шины, конечно же, не дадут никакому льду поживиться.

- Мы уезжаем? - изгибает бровь Эдвард.

- К лесу. Тут не лучшее место.

- Эммет, у меня и вправду только полчаса…

- Мы успеем, - обещает тот. Выруливает, перестраиваясь на нужную полосу, и уже тогда, сменив передачу, едет по четкому маршруту. В отличие от брата, автоматической коробки не признает, считает очередным глупым новаторством. Но сам при этом комплектацию для своего «быка» выбрал максимальную, а автоматизацию и вовсе выше нормы. Под его предпочтения еще дорабатывали программу.

В салоне достаточно тихо, если не считать фоновой музыки, поставленной Эмметом. Что-то классическое? Близкое к нему точно. Но как следует Эдвард разобрать не может.

Уже после первого поворота между гольф-полями понимает, куда направляет Каллен-младший. Полянка в самом начале леса, круглая, уютная и небольшая. Летом там красиво цветут какие-то полевые цветы, осенью лежат ковром на промерзлой земле особенно яркие и хрустящие листья, а зимой запросто можно построить самого большого во всей области снеговика. Но вездеходному джипу, благо, снег препятствием не является. Можно насладиться зимней сказкой.

Первую часть пути, что занимает от силы минуты три-четыре, Эммет молчит. Но то и дело поглядывая на брата, то и дело припоминая не лучшие отрывки их недавнего разговора, который и разговором-то назвать сложно, скорее скандалом, смелеет. И среди ускользающего десятка мыслей в сознании ловит правильную. Начинает разговор.

- Спасибо большое, что согласился прокатиться со мной, - произносит он.

Эдвард добродушно хмыкает, капельку поджав губы.

- Пожалуйста, Эммет. Я тоже считаю, что нам стоит поговорить.

Мужчина кивает, демонстрируя полное согласие с услышанным. По живописной песочной дорожке, уходящей к огромным деревьям, заворачивает в живую арку между ними. Толстыми шинами нещадно приминает снег.

- Я очень сильно погорячился вчера, - не теряя времени, продолжает Медвежонок, - и я понимаю, как выглядел в твоих глазах. Мне очень жаль.

- У всех бывают трудные минуты, Эмм, - ободряюще уверяет его Эдвард, - я ведь понимаю.

- Понимаешь… от этого мне только горше.

- От моего принятия? - на его лице появляется странное, плохо поддающееся осмыслению выражение. На нем и грусть, и полная ясность. Осознание.

- От твоих жертв, - прикусив губу, докладывает брат, - они меня пугают.

Не отрываясь от разговора, заворачивает в просвет между толстыми шершавыми стволами, переезжая желоб ручья, текущего здесь весной из-за речного половодья. Как раз за ним, метрах в двадцати, и есть та самая поляна-красавица.

- Ты уверен, что потом сможешь отсюда выехать? - с осторожностью, отвлекшись, зовет Каллен-старший, глядя на ворох снежной пыли, что оставляет после себя хаммер, - может, сугробы стали глубже…

- Думаю да. Но это сейчас далеко не самое главное, - Эммет подъезжает к центру поляны и, остановившись посреди белого марева всеми четырьмя колесами, вынимает карту-ключ из специального отсека. Как и телефон, кладет в выемку магнитолы. На сохранность.

Здесь слышны несколько птичек. Бог знает, кто из них поет зимой, но вот здесь, именно в утреннее время, они присутствует. Когда Каролина была совсем маленькой девочкой, она успокаивалась от этого звука и засыпала запросто, без лишних укачиваний. Голди привозила ее сюда подышать свежим воздухом. Голди знала, как ее подопечной будет лучше.

И тишина этого места, его умиротворенность, где даже музыка не нужна, где хватает взглядов и слов, порой самых банальных, благодатно действует на Эммета. Добавляют решимости.

- Эдвард, мне так много нужно сказать… я очень постараюсь ясно и четко, по делу, но если что…

Останавливается, переводя дух. Делает глубокий вдох, отгоняя ненужные волнения. После сегодняшней ночи как никогда твердо, как никогда ощутимо понимает, из каких двух половинок состоит его собственное сердце. И чьи бы фотографии он вклеил в медальон, представься такая возможность. Без брата и Карли ему нет и не будет жизни, это факт. И ни в коем случае никто из дорогих людей, будь то ураган, его плохое настроение или конец света, не должен страдать от несдержанности Калленна-младшего и его грубых слов. Эдвард не пожалел отдать жизнь за него на набережной тем летом, а он вчера ударил его по самому больному. Это ни в какие рамки. Это запрещено, недопустимо, отвратительно обращаться с ним так! И это разъедало изнутри. Теперь Эммет знал, как сильно и как долго, безжалостно разъедало. Все больше убеждался, что в этот раз загладит вину и получит прощение, с импульсивностью или без, а подобному произойти больше не позволит.

Однажды на месте Эдварда может оказаться Карли… а ее испуг лечится очень плохо… ее неприятие, ее отстраненность вынудит его пойти на самые крайние меры.

- Я перегнул палку вчера утром, - в конце концов, совладав со своим дыханием и выстроив более-менее четкий план повествования, говорит Эммет, - я прекрасно понимаю, что натворил, и не прошу у тебя мгновенного прощения, Эдвард. Вчера мной были сказаны вещи, недопустимые в принципе. Я не знаю, какая дрянь нашла на меня и как заставила все это сделать… но мне очень, очень жаль, правда. Это глупо звучит и недостойно, но так, как есть. Я не силен в извинениях…

Ему тяжело идти на такие откровения, Эдвард видит. Буквально переступая себя, подыскивая нужные слова, извращаясь с формулировками и отчаянно желая не выбросить волну своего желания быть понятым наружу раньше времени, Эммет похож на ребенка. На себя в детстве, когда точно так же старался оправдаться перед Карлайлом или Эсми за причиненный ущерб или грубые высказывания во время ссоры. У него и тогда, и сейчас влажнеют глаза, тяжелеют ресницы, а крылья носа подрагивают, сужаясь.

- Эммет… - предпринимает попытку старший брат, не желая видеть такого излома.

- Подожди, пожалуйста, - перебивает тот. Несогласно, быстро. - Я скажу, а тогда ответишь мне все, что захочешь, хорошо? Я постараюсь быстрее.

Волнуется, переживает. Опять дышит чаще, опять кривятся губы, бледнеет кожа.

Эммет сам на себя не похож в моменты раскаяния. При всей его доброте и сердечности, при всей заботливости, хоть порой и прямолинейной, злость на лице и его краснота со вздувшимися венами все же кажется логичнее и понятнее такого беспокойства.

По крайней мере, Эдварду так не щиплет в груди, когда брат злится. А теперь виноватым начинает чувствовать себя он. Пусть и против всех правил.

- Знаешь, Эд, у меня была вся сегодняшняя ночь на размышления, - рассуждает Медвежонок с потерянным, но в большей степени обеспокоенным выражением лица, - и, переоценив все еще раз, переиграв весь разговор в голове заново, я понял свою ошибку. Я наглядно ее увидел. Мне крайне стыдно, что пришлось затронуть тему «голубок». Эти девушки… я их не одобряю, ты знаешь. И все мое негативное отношение к ним, все шутки, все глупости - тоже помнишь, я не сомневаюсь. Но, Эдвард, черт подери, я говорю это не просто так. Я ничего не говорю и не делаю просто так, ты научил меня этому. Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив. С ними или без них, в этом доме или в другом, в России или в Штатах - мне плевать. Единственное условие, что необходимо: твое удовлетворение, радость и блеск в глазах. Мне порой его больше всего не хватает… я очень переживаю, когда он исчезает.

Эммет сглатывает, сам себе мотнув головой, и, взглянув в искрящиеся аметистовые глаза, подобравшись к ним поближе и проникнувшись тем, что вызывают в душе брата его слова, продолжает. Уже увереннее, уже тверже. С подобием на улыбку и искренней любовью.

- Эдвард, я ни в коем случае не пытаюсь оправдаться и умалить своей вины перед тобой. Это не театральное выступление, не шоу, я не пытаюсь выслужиться… я просто... я так… испугался. Я испугался за Каролину, когда не нашел ее в доме, я ужаснулся, увидев ее рядом с твоей «девочкой»… ты же помнишь Конти, Эдвард! Ты же не станешь осуждать меня сильно, правда? Я повел себя резко и грубо, но они так похожи… они все у тебя похожи… я ничего не могу поделать.

Вдох. Глубокий, как затяжка. А потом выдох. И снова вдох. Еще глубже.

Эммет близок к завершению, судя по всему.

- Но, в конце концов, ты все же прав, ты делаешь благое дело, ты помогаешь. Я уже говорил, как это важно. И что у меня так не выйдет даже при огромном желании - сил не хватит. И я ни в коем разе не посмею больше отнимать эти силы у тебя или мешать процессу. Если тебе нравится, если тебе нужно, помогает... я только за. Если твое счастье в «перистери», если твоя жизнь уже так тесно переплетена с ними, что не оторвать, я принимаю этот выбор. Вот прямо сейчас принимаю окончательно. И всегда помогу, чем смогу, когда потребуется. Если ты их любишь, я тоже полюблю.

Ну вот, теперь останавливается. Переведя дух, скорее машинально, резко отводит руку назад, пригладив волосы. Дергает за ворот рубашки, облегчая доступ кислорода в легкие. И с надеждой, с принятием, о каком говорил, с верой и добротой, что излучает так много, но так редко, смотрит брату в глаза. Искренне, открыто, не отводя взгляда.

С виной и готовностью искупить ее.

С осознанием того, что натворил, и желанием все исправить. Все, что сможет.

Эдвард не сразу находится, что сказать, хотя эмоциональных проявлений за жизнь видел немало, особенно с теми же «голубками». Но когда прежде закрытый и хаматоватый, хоть и добрейший Эммет здесь, вот теперь, так открыто выражает свои чувства по отношению к нему, когда говорит такие вещи, невольно пропадает дар речи у него самого. Эдвард даже не понимает, как это получается. Просто выходит так, что они с Медвежонком устанавливают связь через зрительный контакт. Через него и перетекает друг от друга все восприятие…

Благодатной ошарашенной тишиной, сохраненной благодаря Каллену-старшему, его брат вдохновляется. Дополняет еще две строчки, какие очень хотел в последнее время произнести:

- Эдвард, вы с Каролиной - мое сердце. Вы оба. Я не готов лишиться ни одной его половины. И чтобы сохранить их вместе, чтобы не потерять, сделаю все, что скажешь.

Впервые за все утро, впервые за последние сутки глаза у Эдварда на мокром месте. Выслушав обвинения Эммета, после их субботней ссоры тоже долго не мог прийти в себя, заставив Иззу ждать хороших двадцать минут, пока соберется с силами, а теперь… теперь и вовсе пиши пропало. Искренность брата делает свое дело. Его глаза влажнеют.

- Эмм, ну конечно же… я тоже, я же… - запинается, сам себе удивляясь. Как и переволновавшийся Людоед, берет паузу.

С ободряющей улыбкой посмотрев на него, Каллен-младший решается помочь. Вынудив точным нажатием на специальную кнопку ремни безопасности, сдерживающие их движения, вернуться на исходные позиции, придвигается на своем кресле ближе к мужчине. Поворачивается к нему, построив, как часто бывало в детстве, «треугольник дружбы». Лбами Каллены касаются друг друга, руки держат на плечах. Давно уже так не было… а ощущения те же… а ощущения великолепны.

- Мы - семья, - шепчет Эммет, широко открыв глаза и демонстрируя брату теплое выражение на лице, - ни одна «голубка», ни одна девушка, ни одна женщина и уж точно ни какое другое происшествие, непонимание или беда не смогут между нами встать. Раз и навсегда, Эдвард. Раз и навсегда. Только так.

- Только так, - согласно отзывается тот, - да, Эммет. Я же уже говорил, что большего, чем вы с Карли, мне не нужно.

У него перехватывает дыхание, скребет в горле и теплится что-то до ужаса приятное в душе. Все ощущения становятся приятными. Все мысли.

Откровенность, забота, которой пронизана каждая пылинка внутри салона, сияющий снег за окном, голубое небо, шумящие сосны и тихонькие птички, которые, будто прислушиваясь к ним, поют уже не так громко… Эдвард смотрит на все это, видит все это, слышит и чувствует себя счастливым. До того, что не передать словами.

Бывают моменты абсолютного, плохого выразимого, плохо перевариваемого позже в голове счастья. Рушатся стены, прячутся трудности, пеплом покрываются разочарования и горести.

«Хорошо» - вот подходящее слово. Другого не нужно искать.

- Ты можешь видеться с ней в любое время. Днем, ночью - когда захочешь. Она уже скучает по тебе. Она не расстается со своим единорогом… Эдвард, ты ей второй отец. Если я когда-нибудь снова скажу такую глупость, как вчера, если посмею… дай мне хорошенько по голове, ладно?

Эммет хмыкает, и в ту же секунду тоненькая слезная дорожка появляется у него на коже. Сначала хочется засмущаться этого факта и побыстрее стереть ее, но в последний момент передумывает. Окончательно открывается самому родному человеку.

- Мне так приятно, что ты не запрещаешь, Эммет… спасибо тебе! - Эдвард, подбадривая брата, смаргивает такую же слезную капельку. Прокатившись по ровной коже, она теряется в выверенной щетине, оставляя после себя мокрую полосочку. Слезы очищения. Слезы радости. И тепла. По-настоящему весеннего тепла, хотя до весны еще полмесяца.

- Ты делаешь для нее больше всех на свете. Благодаря тебе я знаю, что с ней ничего не случится, вне зависимости от того, рядом я или далеко. Ты не представляешь, насколько драгоценной является такая уверенность, - приглушенно всхлипнув, Каллен-младший позволяет слезинке пробежаться и по второй, прежде сухой щеке. Но теперь точно этого не смущается. Теперь все в порядке.

- Ее отец…

- Ее второй отец, ее крестный - вот действительно потрясающий человек, - Эммет похлопывает брата по плечу, все же отстраняясь от него. Но сидит так же близко, просто не касается больше настолько явно. Хочет увидеть глаза. Хочет с этого ракурса.

И видит вдохновляющую, ясную картину. Аметистовые огни безмятежности, огни благодарности, огни восторга и огни… потрясения. Ощутимого, яркого и приятного. Как ответ всему тому, что происходило и происходит в этой машине прежде. Возможно, ссора стоила всего этого? Каллену-младшему уже начинает казаться, что да.

- Ты простишь меня? Я постараюсь держать себя в руках. Я найду и куплю ежовые рукавицы, обещаю. И заткну себе рот.

Уловив все еще существующие, пусть и микроскопические нотки волнения в голосе брата, Эдвард улыбается. Широко, как нужно, криво и откровенно, как умеет. Одним уголком губ, искажая лицо, но так честно, что Эммет мгновенно расцветает. Не сомневается в ответе.

Для него, как и для Карли, эта улыбка самая красивая. Другой не нужно.

- Обойдемся без травм, ладно? Я прощаю. И видеть тебя хочу здоровым и счастливым не меньше, чем ты меня, - шепчет Эдвард.

- Кто бы сомневался…

- «Братство золотых цепей», помнишь? - с ухмылкой напоминает мужчина, воскресив в памяти их игры, в которых сражались с невидимыми врагами спиной к спине и каждую ночь, видя медальон матери, давали клятву на верность.

Милая детская игра. Но серьезности и взрослых отношений в ней было слишком много… чем восхищала Эсми. Она не раз говорила, что помимо того, что маленькие Каллены - их с Карлайлом главное сокровище, они еще и бесценные половинки друг друга. Золото. Настоящее золото. И какое счастье, что уже это понимают. Что с самого начала вместе, не разлей вода.

- Тогда даю торжественную присягу, - со смехом, сквозь только-только начавшие высыхать слезы, докладывает Эммет, - на верность, любовь и взаимопомощь. Где бы, с кем бы и когда бы ни был.

- Ох, Эмм, - Эдвард посмеивается, с плохо измеримым обожанием в глазах взглянув на брата. А потом сам, не дожидаясь позволения, ерошит его волосы. Тот самый традиционный спортивный «ежик», который полюбил еще со времен бодибилдинга.

- Но это еще не все, - кивнув на действия брата и улыбаясь сам - так же широко, так же честно, - сообщает Каллен-младший. Его глаза загадочно поблескивают, щеки чуть розовеют.

- Еще?..

- Да. У меня в багажнике девятнадцать розовых роз.

Сморгнув остатки соленой влаги, Эдвард удивленно хмурится.

- Розы?..

- Только не говори, что она их не любит…

- Кто?

В некотором смятении закусив губу, Эммет все же признается:

- Твоя новая «перистери». Мне казалось, ей нравятся такие цветы.

Эдвард улавливает суть, широко раскрытыми глазами глядя на брата. И рад, и чуть встревожен одновременно. Пока не может понять мотивов поступка.

- Изабелле?..

- Именно, - Эммет чинно кивает, - ты ведь не будешь против, если я и ей принесу свои извинения?

- Ты хочешь? - за ту секунду, когда аметисты наполняются таким ярким светом, Эммет понимает, что готов пойти куда дальше, нежели сказать «прости» какой-то девке, протянув ее изящный веник. Лишь бы наблюдать такое подольше.

- Очень хочу, Эд. - И улыбается шире.

* * *


Солнце, переливаясь, касается лучами тарелки. Гладит ее белую стеклянную поверхность так же робко и нежно, как пыталась вчера проделать с Эдвардом я. Но не решилась. А оно решимости полно. Оно солнце. Ему все можно.

…Когда Эдвард сказал мне, что ему нужно отлучиться на полчаса, я твердо знала две вещи: мне этого не хочется, но отпустить при всем подобном мне его придется. Становиться в позу и проявлять собственнические настроения сейчас, когда позволяет мне спать в своей кровати у себя под боком и в течение дня, пусть даже сам того не подозревает, рисовать его, по меньшей мере некрасиво.

К тому же, я до жути боюсь сделать неправильный шаг, который оттолкнет Эдварда от меня и заставит по-другому воспринимать в свете случившихся событий. Пока я в этой комнате, пока я прижимаюсь к нему и могу погладить по ладони или плечу, я не просто «голубка». Однако, когда выйду из нее, когда стану жить в своей спальне, соответствовать правилам по-настоящему и вести примерный образ жизни пойманной птички, стану как Константа. Стану далека от него, стану никем… не позовет никуда, не позвонит. И будет сильно расстраиваться, когда это все сделаю самостоятельно.

Это зря говорят, что в одну реку дважды не войти… войти и еще как. Могу доказать личным примером.

Впрочем, так или иначе, с размышлениями или без, а я остаюсь одна в комнате Эдварда. На полчаса, и сытая после недавнего завтрака. Тосты с джемом и шоколадный пудинг - он определенно решил побаловать меня такой нездоровой пищей. Но в честь чего?

Размышляю об этом - и обо всем ином сразу одновременно, - усевшись посреди постели и подогнув теперь обе здоровые ноги под себя. В моих руках белоснежная тарелка, на ненужной тряпице рядом со мной синяя краска и три вида кисточек, которые собираюсь использовать. Стакан с водой с другой стороны от этого богатства - чтобы случайно не залить. Там же вторая тряпочка, которой стираю откровенно никуда не годящиеся узоры.

Первый блин комом, говорят. А у меня, судя по грязноте спасительного «ластика», их уже шесть или семь.

Труднее всего даются стебельки и листья. Я вывожу бутон, ловкими мазками прорисовав его на тарелке, возле донышка. Я, как и учил Эдвард, не надавливая, а в конце закругляя, вывожу тычинки, наполняющие зимний цветок жизнью. Но вот остальные его составные части… то слишком тонко, то слишком толсто, то вздрагивает от напряжения рука и линия убегает не туда, куда нужно, а то и вовсе смазывается, растекаясь.

Можно было, конечно, посмотреть, чем живет мистер Каллен, когда имеется такая потрясающая возможность… но я не стану. Выводя стебель, я понимаю, что не стану. Рыться в его полках, в его вещах, сбегать в кабинет за красным ромбом… это те самые действия, что оттолкнут его от меня. Я попробую по-другому. Я буду говорить, я буду спрашивать, я буду подмечать по его ответам и его движениям, по блеску его глаз или их потухшему кострищу. Я узнаю Эдварда, это однозначно. Но узнаю по-своему. Не радикально. Спешка нам ни к чему.

Хмыкнув сама себе, я на какое-то время отрываюсь от горе-стебля, с тоской поглядывая на часы. Хотелось бы нарисовать что-то дельное до его прихода.

Я берусь за узоры. Поворачиваю тарелку на бок, поближе к себе. Удобнее сажусь, удобнее держу ее. И мелкими выверенными мазками, ориентируясь на те, какие вчера показывал мне Аметистовый, вывожу собственное произведение искусства. Убогое и неровное, но практика - залог успеха, знаю. Мне хочется научиться раскрашивать тарелки. И не хуже, пожалуйста, чем он. Может быть, еще раз покрасим на пару… я бы этого очень хотела. Я жду.

Третьей кисточкой - самой тонкой из всех - провожу волнистую линию, которую чуть осветляют капельки воды. Только-только нагибаюсь, чтобы поставить парочку капелек-снежинок, только-только приноравливаюсь в верном направлении…

А тут дверь. Вернее, стук в дверь. Осторожный, тихий, но в безмолвной комнате слышный чудесно. У меня вздрагивают пальцы, кисточка падает, и узор навсегда теряет привлекательность.

Я и не знаю, что делать сначала, - позволить войти или хвататься за тряпочку.

В итоге, оба действия совершаю одновременно. А потом и не вижу, кто на пороге, увлекшись поспешным удалением неправильного рисунка со своего «холста».

- Изза… - мягко зовут меня, явно пораженные тем, что делаю. Узнав бархатный голос, мгновенно отрываюсь от работы. С улыбкой и смущения, и приятности одновременно поднимаю глаза.

Эдвард останавливается недалеко от порога, с приподнятыми уголками губ наблюдая за происходящим в комнате.

Он потрясающе выглядит - еще лучше, чем утром. Я впервые за все время вижу такое умиротворенно-счастливое выражение на его лице, такую гармонию и с собой, и с настоящим.

Не было ничего: ни ссор, ни сегодняшней ночи, ни дурных снов вчера. Он в порядке. Его глаза светятся, его лицо расслабленно, морщинок почти нет - только те, что от улыбки.

И мне самой, глядя на него в таком виде, хочется улыбаться. Не посмею никогда на свете это отрицать.

- С возвращением, - в приветственном жесте помахав кисточкой, отзываюсь я.

- Ты не тратишь время даром.

- Куда уж, - закатываю глаза, с улыбкой возвращаясь к своему прежнему занятию, - не хочешь присоединиться? У нас свободная запись.

Все же, сколько бы ни было Эдварду лет, со вкусом у него проблем нет ни капли. То ли это такая выверенная работа имиджмейкера, которой я любуюсь, то ли его собственные предпочтения являются настолько продуманными, но факт остается фактом: Аметистовый чудесно одевается. Его сегодняшний выбор - темные брюки и светло-кофейная кофта с белым орнаментом из маленьких оленей - тому подтверждение. Подходит к волосам, оттеняет кожу… и настраивает посмотреть в глаза. Глаза - зеркало души. Вот уж точно.

- Обязательно, Изз, но попозже, - впрочем, за внешней безмятежностью все же есть какое-то беспокойство, и оно от меня не укрывается, - сейчас я хотел бы, напротив, отвлечь тебя.

Так…

Насторожившись новым поворотом дел, послушно откладываю тарелку на тряпицу, вернув кисточку в стакан с водой. Не двигаюсь с места, боясь пролить разбавленную красками жидкость, но напрягаюсь. Он заметит.

- Не пугайся, Изабелла, хорошо? Ты же доверяешь мне?

- Да. Да, но я не понимаю…

Заручившись таким моим ответом, Эдвард ведет себя увереннее. Поворачивается к двери, самостоятельно потянув за длинную холодную ручку. Позволяет переступить порог этой комнаты еще одному человеку.

Знакомому мне, к сожалению. Грубые черты лица, нос с горбинкой, короткая стрижка, глаза - блестящие и внимательные… у меня перехватывает дыхание. Начисто позабыв о тарелке, все внимание переключаю на нашего «нового» гостя.

- Изабелла, - Эдвард, кажется, улавливает мой настрой. Пытается его видоизменить, сделав более терпимым, - дай мне минутку, хорошо? Я все объясню.

Я и не собиралась противодействовать… просто решить не могу, чего хочу больше - сказать Эммету то, что о нем думала, когда увидела Эдварда вчерашним утром после разговора с ним, или, воспользовавшись своей привилегией здоровых ног, сбежать куда подальше в спальню. Не переживать этот страх от его вида и выражения лица.

Людоед. Гребаный медведь. Джаспер был прав - редкая скотина. Я не хочу знать таких людей.

- Знаешь, мы оба вчера повели себя неправильно, - начинает Эдвард, стоя перед братом, ближе ко мне, но вполоборота к нему. Оценивает эмоциональную составляющую нас обоих, - а ты, к сожалению, оказалась посередине. Изза, нам очень стыдно, что так получилось. И мы оба хотели бы загладить перед тобой вину.

Он как всегда красноречив, убедителен и четок. Ни одной нотки сомнения, никаких предубеждений. Все по полочкам. Все как нужно, как по маслу. Ему хочется нас помирить?

- Ты ничего не сделал… - злобно стрельнув глазами в сторону Эммета и растерянно посмотрев на Эдварда, бормочу я.

Второй Каллен так же не спускает с меня глаз. Он стоит передо мной, в этой доброй уютной спальне, в которой, не глядя на задвинутые шторы, можно различить парочку солнечных зайчиков на полу под ними, и пронзает взглядом. Не резко, не больно, как тогда, но ощутимо. А основная его мощь прекрасно передается через трещащий по швам на огромных бицепсах свитер и серьезного вида пряжку ремня, чуть ниже которой я целилась, убегая от него в прошлый понедельник.

Но не это удивительно. И вообще, в его виде удивительного мало, как и в нем самом. Не показался достойным и высоких нравов человеком. Не понимаю, как они с Эдвардом могут быть такими близкими родственниками.

Меня цепляет другое - пришел Людоед не с пустыми руками. Он держит пальцами букет из роз, оплетенный тонкими ленточками и завернутый в тканевую упаковку, цветы в которой принято дарить только на серьезные праздники. Для меня?..

- Я сделал, - в такт мыслям, опережая брата и едва-едва не перебивая меня, отвечает. Понимающе кивает Эдварду, сделав шаг мне навстречу. Пока первый. Пока единственный.

Хмурюсь, с тревогой взглянув на Аметистового. При всем доверии к нему, подпускать Эммета так близко к себе, пока он стоит так далеко, не кажется лучшей идеей.

Но в ответ получаю безмолвную просьбу принять эти извинения. Хотя бы попытаться.

Ну что же…

- Изабелла, - Медвежонок подходит к моей постели, завлекающе улыбнувшись. По-доброму, без злости, без подавляющей силы. Похоже, даже его солнце зимой делает человеком. - Я хотел бы попросить у вас прощения за все сказанное вчера. Это было не более, чем приступом гнева.

Чересчур серьезно и официально. Я и так пребываю в смятении, а после его слов и подавно. Все это точно происходит со мной?

- Изабелла, мне крайне жаль, что вчера у нас не получилось взаимопонимания, - продолжает Эммет, присев передо мной. Делает это непринужденно, явно по собственному желанию. На брата не смотрит, только на меня. И мне дает цветы. Картина, достойная премии года в области «нереальное». Протягивает букет. Предлагает взять.

- Моя дочь лестно отзывалась о вас вчера, Изабелла. Я последую ее примеру.

Он не чурается смотреть мне в глаза. Той самой «хери», «девке» и «наркоманке». Недостойной, отвратительной и жалкой. Как и все, впрочем, что были прежде.

Я не удерживаюсь, поморщившись при ответе и все еще не решаясь принять розы:

- Вам бы стоило у нее поучиться...

- Общительности?

- Дружелюбию, - мрачно объясняюсь. И только потому, что вижу, с какой внимательностью и трепетом следит за происходящим Эдвард, все же беру эти цветы. На удивление со срезанными шипами… и красивые.

К тому же, нечто странное происходит, когда Эммет передает мне их. Его огромные ладони напрягаются, коснувшись моих пальцев ненароком, его глаза смотрят на меня пристальнее, и в них, в зрачках, как мне кажется, показывается что-то большее, нежели презрение или, как теперь, надуманный интерес и подобие на уважение. Понимаю всю глупость такого заявления и его невозможность, но почему-то кажется, что не ошибаюсь. Может быть, я спала слишком много сегодня. Или перерисовала.

Что-то из этого определенно может быть причиной. Сгодится.

- Спасибо за совет, - тем временем кивает мне мужчина, тоже, похоже, ощутив, что что-то не так. Торопится уйти. - Я приму к сведению.

- И запомните.

- И запомню.

А затем он встает - большой, с широкой грудью и не менее широкими руками, - поворачивается ко мне спиной. Кивает Эдварду, направляясь к выходу мимо него.

Говорит что-то:

- Я попозже перезвоню тебе.

И выдыхает, ласково улыбнувшись, что прямо-таки зеркально отражается на лице моего мужа. Разве что не так явно, держит себя в руках, как всегда:

- Спасибо, Эммет. Я завтра приеду в офис.

И мы с Калленом, пребывающим в хорошем настроении, что для меня, впрочем, не новость с этого утра, остаемся вдвоем. Снова.

Все еще с некоторым недоумением гляжу на цветы, что держу в руках. Будоражит душу ощущение, что еще здесь Медвежонок. Никуда не делся.

Эдвард оставляет дверь в покое, направляясь ко мне. Аккуратно, чтобы не разлить воду, за которую беспокоюсь и я, садится на покрывала.

- Все в порядке? - вкрадчиво зовет он.

- Я удивлена.

- Я знаю. Но он специально приехал, чтобы извиниться перед тобой.

- Он проспорил тебе?

- Изз, - осторожно забрав баночку с водой от моих ног и поставив на тумбочку, в самый конец, где даже случайно не сможет задеть рукой, Эдвард придвигается ближе. С пониманием к моим словам кивает, но с восхищением смотрит на тарелку, только-только начавшую покрываться узорами. - Эммет может здорово оттолкнуть, я понимаю. Но он… он правда Медвежонок, ты права. Плюшевый.

Едва удерживаюсь от того, чтобы фыркнуть:

- Для устрашения детей?

Эдвард тяжело вздыхает на мои рассуждения, мотнув головой.

- Вам стоит познакомиться поближе, вот и все. Ты тогда поймешь, о чем я.

Воздерживаюсь от комментариев, вернув глаза к нераскрашенной тарелке. Все кисточки здесь, все наготове, но ничего делать не хочется. Вдохновение упорхнуло, а желание пришло. Другое желание, не рисовать.

Опасаясь перегнуть палку, начинаю не очень уверенно:

- За окном солнце…

Эдвард обращается во внимание, тщательно подмечая все, что происходит у меня на лице. Дай я волю, заглянул бы и в глаза. Но их пока показать не готова.

- Да, день на удивление солнечный. Хоть и холодновато.

- И снег?..

- Много снега. Всю ночь мело.

Все же ловит мой взгляд. Отрываю его от тарелки всего на секунду, но ловит. Крепко, метко. Несильно удерживает, притягивая к себе. И, пронаблюдав все то, что там затаилось, заприметив маленькое, хрупкое желание, с радостью освободившегося и выспавшегося в выходной родителя (хотя не сказала бы, что сегодня он спал), спрашивает меня:

- Не хочешь прогуляться со мной?

Поймал. В самое яблочко, в самую суть.

А раз так, раз сам, без подсказок… почему бы не сделать вид, что и предложил сам. Сам захотел.

- С большим удовольствием, Эдвард.

На улице светло. Именно так - светло. Я не была на ней несколько дней, а кажется, что вечность. Снега стало в разы больше: сугробы выросли, а пихты замело сильнее прежнего. На них теперь висели белоснежные гирлянды, заботливо вырезанные морозом.

Вообще, мне на удивление, территория дома оказалась больше виднеющегося с первого взгляда пространства. Белый заборчик, путаясь со снегом, бежал вдаль и вдаль, все не кончаясь, пока мы неспешно шли по стежке мимо него.

Эдвард проводил мне экскурсию, рассказывая, что в той стороне, а что в этой. А еще показал, как выглядит дом с обратной стороны, сообщил, что летом, когда становится достаточно тепло, они открывают террасу, ведущую к деревянной беседке в глубине сада (той самой, рядом с которой горе-фонарь). Пока деревья голые, пока травы нет, и о цветах не может идти и речи, но здесь все же красиво. Куда красивее, чем в моей родной резиденции. Нет, конечно, Французского, Японского и Английского садов, но есть один совмещенный - Русский, хотя от этого нравится мне не меньше.

Мне кажется, моим восторгом заражается даже Эдвард. Рассказывает с большим энтузиазмом. И показывает. И ведет… ведет под руку, как в старых фильмах, викторианских книжках. Еще бы платье в пол... но тогда у моей ноги не было бы ни единого шанса поправиться - я бы совершенно точно запуталась в длинной ткани.

Все хорошо. Все удивительно спокойно и хорошо. Я впервые чувствую, что такое настоящее воскресенье. Что значат все эти громкие слова о семейных прогулках, тихих вечерах и наполненных радостью общения завтраках. Я сегодня это чувствую. Я сегодня одна из тех избранных, кому повезло все это иметь. Еще и с цветами, к тому же. С розами.

Эммет долго не покинет мою голову после столь иррационального шага. К тому же, его взгляд… не как на «девку». Сегодня я не была для него девкой. Но и «голубкой» не была!

Уверена, что-то здесь не чисто… определенно замешан Эдвард. Но что он пообещал ему за такие извинения?..

Впрочем, не суть важно. Сегодня мне никто больше не нужен. Я по-детски счастлива безраздельно обладать мистером Калленом. Кем бы он мне ни был.

И поэтому, наверное, поддавшись порыву, и приникаю к его плечу, крепче перехватив под руку.

- Замерзла? - мужчина замедляется, не зная, как верно расценивать мои действия. Уже и сама их смущаюсь.

- Не слишком, - отрицаю, чуть ослабив хватку, - здесь красиво…

- Все лавры ландшафтным дизайнерам, - поспешно открещивается Эдвард, подмигнув мне. По-настоящему, без сокрытия. На миг даже теряюсь от такой откровенности на прежде упрятанном за семью замками лице.

- Хочешь сказать, художники не внесли свой вклад?

- Самый минимальный, уверяю тебя, - хмыкает он.

Нам легко. Именно легко, именно хорошо. В этой беседе, в этой прогулке, в неспешных перебрасываниях невесомыми фразами. Я в который раз радуюсь, что моя нога зажила так быстро. Теперь, чувствую, такие прогулки не будут для меня редкостью.

- Кстати, - будто бы внезапно вспомнив о чем-то, интересуется Эдвард, - Анта велела мне спросить, какой сыр стоит класть в пасту. Ты за пармезан или джюгас?

- У нас на обед паста?

- С лососем, - подтверждает мужчина, - но ее не будет, если ты не выберешь сыр.

- А как же греческая кухня? Мы ведь только-только начали знакомиться с ней.

- Будем чередовать, - находит решение Серые Перчатки, - за пробу мусаки я как раз должен тебе пробу макарон.

- Ничего ты мне не должен, - суплюсь, закатив глаза. Щекой, будто бы случайно, провожу по мягкой поверхности его пальто, с радостью встречая повеявший аромат, способный успокоить ночью и вселить уверенность днем. Пальто, кажется, хранит большую его часть.

- Изза, не упрямься, - шутливо взъерошив мои волосы, тем самым перейдя какую-то ему одному известную границу, тепло просит Эдвард, - джюгас или пармезан. Главный повар ждет твоей команды.

Ну, раз так…

Я не особенно думаю над ответом. Я его знаю с самого начала. И мне так приятно, что он хочет и мне дать насладиться обедом. А говорят, не бывает совершенных людей. Ну-ну. Они просто не видели Эдварда.

- Джюгас. Лосось под ним великолепен.

Приняв мой ответ, мужчина усмехается, было потянувшись в карман за телефоном, дабы доложить на кухню. Однако, когда вынимает руку из кармана, с удивлением встречает входящий звонок. По лицу понятно, что не ждал его.

Я даже и подумать не успеваю, кто это, я даже среагировать не могу и перестроиться с темы своих размышлений на реальность, а он уже мрачнеет. Как пультом щелкнули: раз, и все. Мгновенно. То, что мне так понравилось, то, что так лелеяла на его лице… черт!

- Секундочку, Изз, - тревожно просит, отступив на шаг назад. Останавливается, отпустив от себя мою руку. Принимает вызов.

Поворачивается ко мне спиной.

Я стою, скрестив руки на груди, а лицом уткнувшись в шелковистый воротник своей черной шубы. На снегу, в отдалении от Эдварда, уже на примерных семь шагов, дистанцию в которые устанавливает он сам, наблюдаю за разговором. И даже то, что стоит мужчина ко мне не лицом, не мешает. Если бы еще говорили на английском… неужели Константа успела овладеть русским?

Мне становится интересно: а я сумею? Я хочу понимать, о чем идет речь. Я не хочу вечно оставаться не при делах, поверженная неподъемным языковым барьером. Стоит об этом подумать. Вот теперь вижу, что стоит. Но завтра. Воскресенье, как и субботу, портить не станем. Кажется, это лучшие выходные в моей жизни.

…И, конечно же, она пытается их испортить. Она будто бы чувствует, когда нам с Эдвардом особенно хорошо, когда спокойно, безмятежно. Когда проникаемся доверием, как и чудесной сегодняшней погодой (а я-то думала, что снег не смогу полюбить и за пределы комнаты не выйду). Хитроумный план. Но на что Конти рассчитывает? Меня больше всего занимают ее цели. Они пока так же неясны, как и сам образ девушки. Не хватило мне встречи на свадьбе и разговоров от Роз. Хотя… может быть, стоит попытаться выдавить что-то из нее. Смотрительнице определенно известно больше.

Но до разговора с ней далеко. А Эдвард разговаривает с Константой прямо сейчас. Когда со мной. Когда мой. Это не то, чего бы я хотела.

Раздумываю около минуты, правильно ли намереваюсь поступить. Нерешительно гляжу на свои руки в тонких перчатках, подумывая, выдержат ли удар.

А потом плюю на все. Нагибаюсь и, зачерпнув с горем пополам лепящийся снег, сворачиваю его в комочек.

Прицеливаюсь, дав себе еще пару секунд на прекращение ребячества. Однако отвергаю мысль сложить «оружие» и потерпеть до окончания их разговора.

Кидаю свой снежок, выбрав главной целью спину Аметистового. Несильно, но ощутимо. Метко.

Он вздергивает голову, когда я попадаю. Перехватив телефон другой рукой, ошарашенно оглядывается на меня. Но даже удивление хмурости не сгоняет. Его лицо с каждой секундой становится все грустнее, а это вдохновляет меня продолжать. Даже когда поворачивается обратно. Даже когда списывает все на мой неожиданно встрепенувшийся идиотизм.

Сама себе усмехаюсь, увлекшись игрой. Зачерпываю снег еще раз, на сей раз комок побольше. Леплю крепче, чтобы не разлетелся во все стороны. И запускаю - немного выше прежнего места.

Вот теперь ни на что ничего не списывает. Вот теперь, как и полагается, реагирует достойно. Делает глубокий вдох и обрывает вызов какой-то короткой фразой:

- Конти, пощади… потом это обсудим.

Эдвард поворачивается ко мне лицом, призывая остановиться. Подставляется под прицел, совершенно не пугаясь этого факта. Он весь как на ладони - стреляй не хочу.

Но игр не желает. Обеспокоен и расстроен. Опять эта чертова неуемная «перистери» топит его хорошее настроение под грудой своего мусора!

- Да ладно тебе, - широко, завлекающе улыбнувшись, не теряя оптимизма, которым еще надеюсь воскресить его прежний настрой, переминаю в руках уже заготовленный снег, - все любят снежки, Эдвард!

Стою дальше от него, чем прежде, а поэтому не говорю шепотом. Поэтому повышаю тон, и от того голос звучит бодрее, веселее. Точно как в рекламе о прекрасных зимних деньках по телевизору.

- Изза, сегодня мороз, они не лепятся так, как надо.

- У меня лепятся, - заявляю, сильнее сминая свой снежок, - чем говорить, лучше попробуй. Твой ход!

И запускаю свой очередной снаряд, должный коснуться его левого плеча. Однако, изменивший траекторию, он всего-навсего задевает воротник, падая за спину ворохом снежинок. Промах.

Поначалу мне кажется, что Эдвард не поддержит затеянную игру. Попытается вразумить, что ли… по его виду можно такое предположить.

Но с какой же улыбкой и успокоенностью встречаю то, что нагибается за снегом вслед за мной. Возле самой кромки сугроба, там, где белый и чистый. Где блестит.

…Снежок у него в два раза меньше моего, но летит метко. Запутывается в шубе, рассыпаясь между меховыми волосками на сотню маленьких кусочков. Прицел был на печень. Или чуть ниже.

- А ты говоришь, что не лепится!

Эта игра увлекает меня. Я забываю про ногу, холод и пощипывающий щеки мороз. Я не думаю о том, приглажены мои волосы или нет, красив румянец на коже или нет, бегу изящно или хуже подстреленного медведя. Я наслаждаюсь. Я запускаю эти простые маленькие снежки, в которые всегда хотела поиграть, припоминая рассказы Розмари о России, я радуюсь, если они попадают в цель, и думаю, какую выбрать траекторию для нового заброса, если промахиваюсь.

А еще притягательнее всего то, что так же игрой наслаждается и Эдвард, мой лучший партнер. Это нельзя скрыть, это прописано на его, казалось бы, обледеневшем лице. Он быстрее меня, он сильнее меня, он куда более меткий. Уверена, играй бы в полную силу, я бы с ног до головы покрылась снежной коркой.

Но это не чемпионат, не бой и не борьба. Эта игра для хорошего настроения. Для возвращения ему этого настроения после трижды проклятого мной разговора с Константой. И, мне кажется, мы отлично справляемся. Я совершенно точно не зря не отказалась от этой идеи.

- Четыре-три, - докладываю своему партнеру текущее положение счета, наскоро подготавливая боеприпасы.

Капельку прищурившись, он замахивается, совершая свой бросок. Гордо парирует, в который раз охладив мою шубу:

- Четыре-четыре, Изза.

Смеюсь. Так задорно, так весело, что сама себе не до конца верю. Однако самому факту существования такого смеха рада. В высшей возможной степени.

- Сейчас будет четыре-пять, Эдвард, - обещаю. И запускаю, казалось бы, с наибольшей вероятностью высчитав точку соприкосновения снежка с его пальто, свой белый холодный комочек.

Наблюдаю за его полетом и почти полностью уверена, что попаду в цель. Такой прицел - еще бы! Однако в последний момент самовольный снежок, посмеявшись над моими расчетами, подлетает выше на целых два сантиметра. И вместо того, чтобы очередным крохотным белым фейверком доказать мои притязания на победу, пунктом своего назначения избирает лицо Эдварда. Правую щеку.

Я испуганно вскрикиваю, когда со своим ледяным содержимым мой снаряд оказывается на коже Каллена.

- Эдвард!..

Мужчина даже не морщится, стряхивая остатки снежка с лица. Не поморщился и тогда, когда я попала. Неужели так замерз? Как можно не почувствовать этого? Синяк бы не остался…

- Да ладно тебе, Изз, - оптимистично говорит, сняв одну из перчаток и осушив мокрую кожу. Как ни в чем не бывало. Йети, боже мой. Совсем не боится снега.

- Больно? - тревожно зову я, не в силах так быстро успокоиться.

Эдвард делает глубокий вдох, загадочно блеснув глазами моему волнению. Откидывает свой снежок за спину, идет ко мне. Дистанцию сокращает мгновенно. А телефон уже надежно спрятан в кармане.

- Это же не пуля, Изабелла, это снежный шарик, - улыбнувшись краешком губ, заверяет меня, - им даже при желании нельзя навредить.

Разочарованная в своих расчетных и кидательных способностях, нерешительно смотрю на него, подняв голову выше. Не стесняюсь аметистов. Сейчас нет.

- Это неприятно, - протягиваю в ответ.

- Ничего особенного, - Эдвард пожимает плечами. В нем явственно горит желание меня утешить, - всего лишь снег, ты зря беспокоишься.

Вижу прямо перед собой правильные черты его лица. Скулы, так красиво вылепленные, мужественный подбородок, губы - я еще помню, какие мягкие и теплые. Сосет под ложечкой, покалывает внизу живота. К тому же, то, что Эдвард сбито дышит после нашей игры, то, что стоит так близко… я не могу себя перебороть. Я очень пытаюсь, я честно стараюсь, но я не в состоянии.

Страх навредить переплетается в тугой комок с желанием коснуться. Оба режут до боли и вырываются из твердых рук сознания. Убегают на волю.

- Снег… - эхом отзываюсь я мужу, быстрее сделав, чем подумав, легонько пробежавшись пальцами по тающим остаткам снежка на его щеке. Стряхиваю их. Убираю. А пальцы обжигает словно бы взрывной волной. Они подрагивают, но не отрываются. Не хотят отрываться.

Эдвард настолько изумлен моей решительностью, что не успевает ничем помешать или предпринять хоть что-нибудь. Позволяет мне. Позволяет почувствовать, что значит к нему прикасаться. Справа. На правой щеке.

Его кожа белая, его кожа теплая, она ровная и она какая-то… другая. Тверже? Что с ней?

- Снег, - повторяю еще раз, скорее для себя. И ценой нечеловеческих усилий, дабы не перегнуть палку вконец, с робкой улыбкой, убеждающей, что сделала все это намеренно, убираю руку.

В душе все ликует от маленького заветного желания, воплотить которое в жизнь мечтала еще вчера. На лице же скорее робость. Не смущение, не страх. Робость, вполне закономерная.

Судя по ускорившемуся на малость дыханию Эдварда, он так же это чувствует. А еще мне чудится, что слева на коже появляется подобие румянца.

- Изабелла?..

Аметисты растеряны, он недоумевает моему поведению.

А я недоумеваю, как не решилась раньше. И поэтому, ровно выдохнув, приникаю к его плечу. Телом, головой, пальцами. Незаметно глажу пальто.

- Извини меня, пожалуйста, - раскаянно шепчу. На деле за снежки и попадание не туда, куда нужно, но при желании может расценить и как за свое глупое поведение в течение этой недели, и как за все прошлые идиотские обвинения, и даже как за неоговоренное прикосновение.

Но последнее уже неважно. Я уже коснулась.

Это воскресенье - лучшее, что со мной было. Определенно.

Я смотрю, как блестит на снегу солнце, я чувствую тепло от Эдварда, которое не скрывает пальто, я ощущаю его рядом, я прижимаюсь к нему - как ночью… и сегодня, похоже, в этот очередной сумасшедший день, начинаю понимать, что моя Розмари была права.

Джаспера я никогда не любила...

ФОРУМ
Вот и закончилась первая неделя Беллы в России. С нетерпением буду ждать вашего мнения!


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/37-16600-1
Категория: Все люди | Добавил: AlshBetta (20.03.2016) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 2285 | Комментарии: 58


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 58
+1
58 Svetlana♥Z   (31.05.2016 00:07)
Спасибо за столь нежную главу. Очень переживаю за Беллу. Ей, обладательнице тонкой натуры очень хочется нежной и чувственной любви, семейного уюта и спокойствия, тёплых супружеских отношений. Главное, чтобы Эдвард что-нибудь не учудил. Из них двоих ещё вопрос, у кто дружит с логикой. И Белла гораздо мудрее манипулятора! biggrin happy wink

+1
57 ♥Raschudesnaya♥   (06.04.2016 18:12)
Огромное спасибо за главу! Задержалась с прочтением, извини( Глава настраивает на хорошую волну, уж столько в ней теплых моментов) Отрадно, что братья оставили ссоры и в семье снова царит мир! Понимаю, что Эммет извинялся перед Беллой только ради брата, но я могу его понять... не думаю, что прошлые пассии Эдварда приносили нечно хорошее...взять хотя бы Конти... ее звонки явно на Эдварда не положительно действуют... Но Эммет должен дать Белле шанс... она не так плоха как кажется на первый взгляд... Белла не испорчена, она недолюблена... Белла не угроза для семьи...

+1
56 GASA   (31.03.2016 15:41)
Ну наконец консенсус достигнут....Белла нашла себя в новом месте с новыми людьми

+2
52 TchekJulia   (24.03.2016 16:03)
Глава очень насыщенная переживаниями и Изза потихоньку привыкает не только к новой роли, но и к России и налаживает контакт с новыми родственниками. Спасибо огромное автору. wink

+1
55 AlshBetta   (25.03.2016 00:39)
Пожалуйста чудесному читателю!
Да, все верно, Изза осваивается. И чем быстрее освоится, тем будет лучше. Родственники (все!) уже положили на нее глаз biggrin Выделяется она среди миссий дяди Эда wink

+1
51 Dunysha   (24.03.2016 14:29)
спасибо за главу. как переварю прочитанное приду делиться на форум happy

0
54 AlshBetta   (25.03.2016 00:38)
С нетерпением буду тебя ждать.
Пожалуйста! wink

+2
50 ღSensibleღ   (24.03.2016 14:05)
очень милая глава) особенно конец happy

0
53 AlshBetta   (25.03.2016 00:38)
Спасибо за прочтение)

+1
48 natik359   (23.03.2016 21:41)
Насыщенная событиями глава! Главное, что Белла поняла, что не любила Джаспера! А Эммет извинился перед братом! Хотя извинения перед Изабеллой были только ради брата и это расстраивает!

0
49 AlshBetta   (23.03.2016 23:52)
Она только начала для себя открывать новые истины, и правда о влюбленности к Джасу - только одна из них. Еще многое впереди))
А у Эммета есть шанс проникнуться к Иззе. Эдвард все заметил. Он им его предоставит wink

+1
31 Kataru   (22.03.2016 20:28)
Спасибо, глава очень позитивная, дающая надежду. Как всегда отличный слог, очень поэтичные описания.

0
43 AlshBetta   (23.03.2016 11:35)
Благодарю за теплые слова и прочтение)

+1
30 ДушевнаяКсю   (22.03.2016 10:07)
да, день действительно получился насыщенным: наши голубки все ближе и ближе друг к другу, они уже бесприкословно доверяют друг другу и сцена со снежками тому яркое подтверждение biggrin и Эммет... вот реально никогда бы не подумала, что он может быть таким... ранимым, чувственным, открытым, податливым, мягким - их разговор в машине, их связь, признаюсь поразила меня, я РЕАЛЬНО УДИВЛЕНА и все бы хорошо, но этот взгляд, когда он вручал Белле цветы поселил все же толику сомнения в его искренние намерении помириться с ней и принять, как жену, как друга и как перистери Эдварда sad

0
44 AlshBetta   (23.03.2016 11:37)
Доверие то, на чем строятся и отношение Калленов, и лечение Беллы. Без него все тщетно, Эдвард понимает. Так что его будет только укреплять))
Эммет на самом деле плюшевый, Эдвард прав. За дорогих людей он сложит голову, отдаст душу. Ему настолько больно за брата порой, он так хочет защитить и уберечь его от всего, теперь, когда имеет достаточно силы, что порой это просто мания. Но его несдержанность, конечно, тоже никто не отменял. Он с ней борется. wacko
Помирится он с Беллой или нет, он сделал это для Эдварда. Как, впрочем,и все другое. Может быть позже, когда они узнают друг друга... но пока она ему не друг. И уж точно нео объект защиты.
Спасибо за отзыв!

+1
29 Golden-daisy   (21.03.2016 22:56)
Изза начинает познавать мир холода и снега...Они так здорово погуляли,поиграли в снежки , все было действительно замечательно, если не обращать внимание на то что звонила Конти...как Изза почувствовала что это она звонила?
Спасибо за продолжение.

0
42 AlshBetta   (23.03.2016 11:35)
Эдвард помрачнел, вот и почувствовала. Он всегда теряет хорошее настроение, когда она звонит cry
Спасибо за прочтение!

+1
28 cjkywt   (21.03.2016 22:14)
Уважаемый автор, большое спасибо за ваше творчество. Всегда жду новых глав с нетерпением, и вы никогда не разочаровываете. Удачи.

0
40 AlshBetta   (23.03.2016 11:34)
Огромное спасибо за теплые слова!

0
41 AlshBetta   (23.03.2016 11:34)
Ой, и за прочтение biggrin

0
27 Лана5655   (21.03.2016 21:42)
Огромное спасибо за главу wink

0
39 AlshBetta   (23.03.2016 11:34)
Пожалуйста)

0
26 Ol14ga   (21.03.2016 20:35)
Какая замечательная глава, какой счастливый день! Спасибо.

0
38 AlshBetta   (23.03.2016 11:34)
Вам спасибо за прочтение!

+1
25 kotЯ   (21.03.2016 20:28)
Прочитав разговор двух братьев и их обещания, что никто, ни одна женщина не встанет между ними, я улыбнулась. Вот, вроде умные, и уж точно, не наивные, а того не понимают, что не всегда тот, кто вдруг окажется между ними, станет тем, кто внесёт в их маленькую семью раздор. И уж тем более в их жизни есть очень положительный пример того, как женщина, может их объединить и сплотить настолько, что они и жизни-то своей без неё не могут представить. Да, да я намекаю на маленькую леди, по имени Каролина. Именно это меня и улыбнуло, что уж она-то точно между ними двумя и каждый от этого чувствует счастье.

+1
37 AlshBetta   (23.03.2016 11:34)
Пока, к сожалению, новоприбывшие женщины приносили только раздор, этого они и боятся. Каролина для них солнце, она не столько женщина, сколько частица их самих. Речь шла о Лее, Мадлен, Конти и Белле, как считает Эммет. Они поругались из-за них. Но конечно же, когда "прижмет", когда влюбятся, никто не будет против принять девушку в семью. Только за biggrin
Ну а Каролина до конца жизни будет связующим звеном. Она подарила счастьем обоим своим самым дорогим мужчинам. Поэтому без нее у них его просто не может быть, все верно подмечено biggrin

0
24 Nikarischka   (21.03.2016 19:21)
Они лекарство друг для друга. Оба такие отстранённые и замороженные нуждаются в тепле и ласке. Приятно наблюдать, как они оба оттаивают. Каждый от своего, но отходят от душевных тягот. Эммет понял свою ошибку, извинился, даже перед Изабеллой. Он тоже меняется. Глава очень порадовала своим позитивным настроем, даже звонок Конти не может этого отнять.
Спасибо большое! Ждём продолжения! biggrin

+1
45 AlshBetta   (23.03.2016 11:39)
Тепло и ласка, забота и внимание, нежность и любовь - вот что их воскресит. И не только их))) У Беллы с Эдвардом есть шанс, они намерены его использовать, так что, хоть через через тернии к звездам, но счастливый конец будет. Будем верить, что для всех.
Ну а Эммет признал вину, загладил ее и раскаялся. Больше таких ссор не будет. Он не вынесет.
А Конти пока подальше. У Беллы и Эдом есть чем заняться))

0
47 Nikarischka   (23.03.2016 13:56)
Конечно, есть дела поважнее, чем Конти. Играть в снежки - это же самое прекрасное и важное занятие, что есть во всём мире biggrin
К тому же, Эдварду точно нужно расслабиться wink

+1
46 AlshBetta   (23.03.2016 11:40)
И вам спасибо за отзыв и прочтение wink

0
23 робокашка   (21.03.2016 18:10)
всё на интуитивном уровне...

0
36 AlshBetta   (23.03.2016 11:31)
Как есть))

0
22 Natavoropa   (21.03.2016 14:44)
Прекрасная глава, очень порадовал Эммет, да, все дело в гневе, а еще в страхе, в некоторые минуты их очень трудно контролировать, но когда приходит понимание, что натворил, необходима вера, что тебя поймут, этой верой братья обладают с лихвой. smile
Эдвард и Белла еще больше сближаются, это тоже радует, скоро к их компании присоединится и Эммет с дочкой. smile
Спасибо.

0
35 AlshBetta   (23.03.2016 11:31)
Эммет запутался, испугался, переволновался... но он прищнал свою вину. чем вдохновил и успокоил брата. Он его очень любит и даже через себя переступит, лишь бы ему было хорошо. К тому же он перед Иззой извинился, чего сам бы вряд ли хотел очень сильно. Так что связь между ними великолепна, вы правы.
Чета Калленов ищет точки соприкосновения, как же без этого. Но готовы ли кого-то взять в свою компанию? Белла за Карли, но Эммет... все же пока она его боится. А значит, ему надо доказать, что Эд не соврал, назвав его плюшевым медвежонком.

0
21 жанета   (21.03.2016 11:42)
Большое спасибо за главу ))) жду продолжения !!!

0
34 AlshBetta   (23.03.2016 11:28)
пожалуйста!

0
20 NikkiRid0065   (21.03.2016 10:37)
Рада, что Эммет извинился. А теперь Изза и Эд начинают сближаться, медленно, но основательно) Спасибо за главу!

0
33 AlshBetta   (23.03.2016 11:28)
Тише едешь - дальше будешь, верно? Они на правильном пути.
Спасибо за отзыв!

0
19 Stasya765   (21.03.2016 10:12)
А может Эдвард не такой железный,как думает Белла,всё же он откликнулся на "запрещенные"действия. Или мне всего лишь показалось? wink
Ох,как же порадовали эта главы и герои,чьи судьбы описаны в ней. Начало,конечно, пугающее,как бы им не было весело в дневное время суток,тени прошлого в ночи не перестают появляться. Хорошо,что они есть друг у друга,так они,действительно,смогут победить тени прошлого. Ведь так?
А,что же нужно Конти? Хм, в последнее время, её имя часто появляется,может и она сама скоро зайдет "в гости"?
Спасибо за продолжение,особенно за то,что Эммет хороший брат и нашел в себе силы признать свою вину и попросить прощения,не только у Эдварда,но и у Беллы. Может они когда-нибудь станут хорошими друзьями. wink

0
32 AlshBetta   (23.03.2016 11:27)
В действиях Беллы, если отмести его принципы, все же было кое-что, что ему нравится. Поэтому в какой-то степени он и откликнулся. tongue Но об этом - позже.
Победить прошлое в одиночку слишком сложно, и раз не смог Эдвард, который из-за всех сил пытается, у Иззы шансов и вовсе минимально. Зато вдвоем все по плечу. Они уже начинают это понимать, вы правы biggrin
Конти? А почему бы нет?..
И не только хорошими друзьями. Обещаю biggrin
Спасибо за отзыв!

+1
15 lub-713   (21.03.2016 08:47)
Спасибо огромное за главу!!!

0
17 AlshBetta   (21.03.2016 09:59)
Пожалуйста)

+1
14 Pest   (20.03.2016 23:51)
Порадовала глава. Хорошо что братья помирились, и Эммет перед Беллой извинился. А игра в снежки это вообще что-то. И конец главы безусловно хорош wink

0
16 AlshBetta   (21.03.2016 09:59)
Они начинают по-настоящему друг о друге заботится. Это большое дело biggrin

+1
7 shweds   (20.03.2016 23:33)
Огромное спасибо за главу!

0
18 AlshBetta   (21.03.2016 10:00)
Вам спасибо)

+1
6 esme_kallen   (20.03.2016 23:24)
Спасибо большое за новою главу))

0
12 AlshBetta   (20.03.2016 23:45)
Вам спасибо))

+1
5 NJUSHECHKA   (20.03.2016 23:23)
СПАСИБО!!!

0
13 AlshBetta   (20.03.2016 23:46)
Благодарю за прочтение!

+1
4 na2sik80   (20.03.2016 22:58)
Спасибо.Очерь обрадовало, что Эммет извинился....Млодец,и про Изабеллу не забыл.

0
11 AlshBetta   (20.03.2016 23:45)
Эммет сделал то, что был должен. Он слишком любит брата biggrin

+2
3 Berberis   (20.03.2016 22:43)
Восхитительное первое прикосновение. В солнечный зимний день. Как я его ждала! Символичен в некотором роде и день недели - Воскресение. Да, это действительно начало перемен.
Большое спасибо за главу!! На форум приду позднее, как всегда happy

0
10 AlshBetta   (20.03.2016 23:45)
Они стали ближе))) Теперь все будет по-другому. К тому же, у них есть шанс воскресить души друг друга wink
Буду ждать тебя на форуме.

+1
2 riddle   (20.03.2016 22:39)
Спасибо

0
9 AlshBetta   (20.03.2016 23:44)
Вам спасибо)

+1
1 Bella_Ysagi   (20.03.2016 21:53)
спасибо

0
8 AlshBetta   (20.03.2016 23:44)
Пожалуйста!

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]