Он растворился в привычном сумраке её квартиры. Заполнил его собой, пропитал едкой сладостью, сделал своим, не оставив Белле места. Она так и осталась стоять около двери, вертя в руках ключи, словно после сотого оборота они волшебным образом разложат всё по полочкам, найдя ей применение.

А мужчина, несколькими фразами и движениями поглотивший её существование, молча прошёл к единственному креслу, опустился на него, закурил. Он не оглядывался, как другие, оказываясь в незнакомом помещении. Не включал свет. Не отдёргивал занавески, превращающие серебристый свет Чикаго в плотный серый туман. Замявшаяся у порога, словно пришедшая домой под утро школьница, Белла знала, в чём его секрет: мужчине было не интересно.

- Эдвард, - вдруг сказал он, едва заметно поморщившись.

Поражённая резким звучанием его голоса, Белла не сразу поняла, о чём идёт речь. В её мыслях его черты оставались безымянными; он настолько не походил на всех, с кем женщине доводилось иметь дело, что обычное, человеческое имя казалось нелепым. Какой Эдвард? О чём речь? Нет, только не об обладателе самых равнодушно-презрительных глаз на свете. Разве можно назвать так реку, в водах которой тонут неосмотрительные дети? Разве можно дать подобное имя солнцу, до ожогов опаляющему кожу? Разве можно?..

Испугавшись собственного возмущения, Белла молча кивнула, не зная, что сказать. Наконец отложила ключи на столик у входа, в очередной раз поразившись нелогичности собственной квартиры. Всё здесь было нелепо – и антикварный резной стульчик, об который она вечно запиналась по пути в ванную, и пачки сигарет, которые Белла упорно клала на самую дальнюю полку шкафчика в спальне, и кресло, которое стояло, одинокое и потрёпанное, в центре гостиной, словно забытый после выставки современного искусства экспонат. Она сама была нелепой, стукалась об углы, падала на ковёр, разбивала, расплескивала, ломала… Пока они с незнакомцем – Эдвардом – шли по улицам Чикаго, окружённые коконом приглушённого дыхания города, Белла не могла избавиться от картинки: вот она открывает дверь, вот нашедший её мужчина, необходимый ей, нужный, обязательный заглядывает внутрь, вот на его до дрожи правильном лице появляется столь знакомая ей брезгливая гримаса, и он уходит, навсегда уходит, окончательно убедившись в её никчёмности. На деле же всё вышло иначе.

- Ты невероятна.

Ей казалось, эти слова невозможно произнести так. Их можно выпалить в восхищении, шоке, удивлении, раздражении, но точно не тем тоном, которым они оказались обрамлены, сорвавшись с языка гостя Беллы. В них не было ничего; пустота. Констатация факта. Нет, это не комплимент. Нет, не ругательство и не недостаток. Обмерив её взглядом, прощупав паром, вытеснив из привычности пусть нелепой, но её квартиры, он вынес вердикт.

Белла понятия не имела, что теперь делать с этим знанием. Поэтому – промолчала. Снова.

Но её реакция была ему не нужна. Белла вообще сомневалась, что этому мужчине хоть что-то когда-то было нужно. Настолько самодостаточные люди в двадцать первом веке являются мифом, который каждый шёпотом рассказывает сам себе, оказавшись в одиночестве своего пыльного отражения. Такими хотят быть – и до дрожи этого боятся. Так страшно ни от чего не зависеть. Страшно зависнуть в вакууме собственного локального всемогущества.

А обладатель тинисто-болотных глаз не боялся.

Зажав сигарету губами, он встал с кресла. Движения его были незаметны, они расплывались в тенях квартиры Беллы. Только что сидел, устремив пустой взгляд прямо перед собой, и вот уже направляется к двери, каждым шагом воплощая худший кошмар Беллы.

- Ты… - начала она, но онемевшие от долгого молчания губы не поддавались, отказывались выражать её никчёмные, пропитанные страхом и отчаянием мысли. Им тоже было противно.

- Я буду в шесть, - кинул он, не потрудившись удостоить её хоть малейшим поворотом головы. Голос, адресованный двери, был приглушён, едва слышен, но для Беллы, жадно ловящей каждый издаваемый им звук, и этого было достаточно.

- Ты… - снова попыталась она, но на этот раз даже сдавшиеся хлипкому напору губы не помогли; женщину оборвал стук захлопнувшейся двери.

Медленно, словно продираясь сквозь заросли водорослей и болотную гниль, она подошла к креслу и рухнула в него, внезапно обессилев. Марионеточно-бездумно достала сигареты, обхватила одну губами, закурила. Дым, обжёгший язык, привёл её в чувство, заставив провести инвентаризацию ощущений. Что-то было не так. Пустота никуда не делась, сочащаяся из всех пор ненужность осталась на месте, но теперь всё дрожало от напряжения, пульсировало, гудело, как высоковольтные провода, и всё потому что Белле было чего ждать.

Точнее, кого.

Его.

Эдварда.

***

Боязнь двинуться с места, отказавшись от кусочка тепла, оставленного им потрёпанной ткани, мешала посмотреть на часы. Белла проклинала себя за то, что так и не удосужилась повесить их в гостиной. До этого момента она ненавидела тиканье, сопровождающее мучительно-быстрое передвижение секундной стрелки; теперь готова была боготворить каждый её шажок. Телефон, оставленный в сумке, кляксой расползшейся у двери, явно насмехался над Беллой, дразня её своим существованием, укрывшись за кожаным покровом. Сигареты не помогали – они быстро закончились, оставив Белле только сизый намёк на свою тлеющую кончину.

За окном стемнело, и женщину обняли плотные тени. Тщетно пытаясь уловить шорох шагов-волн, Белла смотрела в черноту перед собой и представляла, как в сердце этой тьмы вспыхивает тусклая зелень.

Минуты текли, незримые для застывшего взгляда Беллы. Сколько часов она неподвижно просидела, дожидаясь Эдварда? Неожиданно её поразила мысль – он не уточнил день. За ней пришла другая – он вообще ничего не уточнял. В потоке пролившихся на неё сомнений Белла лавировала на удивление уверенно, цепко хватаясь за невозможность и дальше существовать без него. Она вспоминала его скулы, тонкие губы, ониксовые волосы, головную боль и горячую кожу. Вспоминала его непохожесть на других, то, как обтекал его поток людей, боясь приближаться.

Перебирая холод серебра своих браслетов, Белла покусывала губу, всматриваясь в каждое из воспоминаний. Вздрогнула всем телом, подумав, что Эдвард вполне мог бы быть плодом её воображения, последней попыткой измученного мозга подкинуть своей непутёвой хозяйке путь к спасению. Быстро успокоилась, поняв – богохульственно даже предполагать, что она, со всей своей серостью и посредственностью, способна выдумать кого-то подобного. Нет, только не она. Только не его.

Долгожданные шаги выкинули Беллу из кресла. Словно мышь в клетке, она заметалась по комнате, ища выход из собственной неуверенности. Как его встретить? Куда встать? Куда деть руки? Усыплённая трансом своего ожидания, она оказалась совсем не готова к его завершению. И в итоге замерла у окна, вцепившись в занавески, когда дверь, которую никто и не думал запирать, открылась.

- Я займу гостевую спальню, - уведомил её Эдвард, входя внутрь.

К нему не хотелось применять слово быстрый. Он не спешил; скользил в пространстве, не обращая внимания на препятствия, казался лениво-медлящим, и при этом Белла едва успевала следить за его перемещениями. Стоило ей моргнуть, как он уже оказался у двери, которая и правда вела в гостевую спальню – у запертой двери, ещё ни разу не использованной.

- Мне нужно там прибраться, - испуганно выпалила Белла, когда он взялся за круглую ручку.

Только тогда Эдвард удостоил её взглядом. Судя по всему, его нисколько не удивила её поза и стиснутая в руках ткань; Белла могла бы поклясться, что даже встреть она его, распятая на кресте посреди гостиной, измазанная кровью енотов, чьи трупы усыпали бы весь пол, Эдвард бы и глазом не моргнул. Так же едва слышно усмехнулся бы, так же блеснули бы в темноте его зрачки, завораживая Беллу своей чернотой, превосходящей даже неосвещённую чикагскую ночь.

- Открывай, - спокойно, без напора произнёс он, и она не могла не послушаться.

Торопливым, сбивчивым шагом, попадая точно в ритм своего сердцебиения, она направилась к двери, чтобы по пути споткнуться о чёртово кресло и упасть прямо к его ногам.

Эдвард не пытался помочь ей. Не подарил даже намёка на движение. Подняв голову, Белла снова попала в ловушку его презрительного взгляда, и её омыло ощущение правильности. Да, так и должно быть. Он – выше. Она – у его ног, бесполезная, беспомощная. Но стоило ей найти успокоение в этой мысли, как мужчина, тихо чертыхнувшись, наклонился и схватил её за предплечье.

- Вставай, - прошипел он сквозь зубы, впервые выйдя за рамки своей брони брезгливого равнодушия. Длинные пальцы впивались в кожу Беллы, но она не чувствовала боли, сбитая с толку злостью его тона. Увидев, что она обмякла, словно тряпичная кукла, и подняться не способна, Эдвард выпустил её руку и, выпрямившись, отвернулся. – Где ключ?

- На связке, - пробормотала она, униженная.

Предплечье горело. Его след впечатался в Беллу и теперь проникал сквозь мышцы и кости, переплетаясь с ними, застревая в них навсегда. Тряхнув головой, она заставила себя подняться. Привыкшая к падениям, Белла ещё никогда не чувствовала себя впоследствии такой потрясённой. Комната расплывалась перед её глазами, и во всей Вселенной осталась только одна чёткая фигура: он.

Он недолго возился с ключами: первый же подошёл. Дверь открылась легко и послушно, и Эдвард скользнул внутрь, словно и не ждал иного. Впрочем, Белла подозревала, что он и правда всегда был готов к уступкам мира, равнодушно при этом относясь и к препятствиям. Она так и стояла, забытая, у входа в комнату, откуда доносились незнакомые запахи, пока мужчина вновь не возник прямо перед ней и не протянул ей банковскую карточку.

- Тут деньги, - сказал он спокойно. Как будто выполнял достигнутую ими ранее договорённость. Белла же все силы тратила на то, чтобы держать рот на замке, не позволяя себе засыпать его вопросами, пытаясь казаться такой же спокойной и проваливаясь, проваливаясь, проваливаясь. – Компенсация за проживание на твоей площади. Пин два-четыре-шесть-восемь.

Тусклый свет, лившийся в квартиру с лестничной площадки, забрызгал его лицо размытыми тенями. Белла ничего не могла на нём прочесть: после короткой вспышки он окончательно погас, не оставив ей ничего, даже равнодушия.

Но и эта пустота помогала ей дышать.

- Это необязательно, - прошептала она, не в силах оторвать от него взгляда. – У меня всё равно больше денег, чем я могу потратить.

- Это изменится, - сообщил он ей и скрылся в теперь своей спальне.

Снова дойдя до кресла, Белла медленно опустилась в него, сжимая дрожащими пальцами кусочек пластика. Она едва осознавала, что происходит; понимала, что стоит закрыть входную дверь, включить свет, принять душ, пойти спать или постучаться к нему, потребовав объяснений, но была неспособна сделать хоть что-то из всего списка. Вместо этого она неподвижно сидела в кресле и чувствовала, как на её руки беззвучно капают слёзы облегчения. Кап-кап.

Кап-кап.

И так до рассвета.

---