Их возвращение домой - безрадостное торжество, омраченное сопутствующей повисшей тишиной, словно невидимое бремя отбросило на них тень. Краткость битвы и ее жестокость оставили отпечаток, неизгладимые метки на камне; охранник теперь смотрит на своих хозяев настороженно.

Живое слово о клане восставших из Римского пепла богов, сокрытых плащами, что куют закон, простирается от восточных степей до северной тайги. Слухи говорят об окруженных красотой из чистого безумства, о бессмертных, что играют в игры собственного изобретения, используя жизни как шахматные фигуры.

В конце концов, им дают имя, исковерканное наречие, слепленное из дюжины языков – Вольтури. Порождающее ожидание смерти, приближающееся с размахом темных крыльев на оловянного цвета небосклоне, не жестокое, но угрожающее, совершенно бесчувственное.

Аро улыбается. Оно, по его мнению, весьма подходит его близким.



«Мы изменились», - думает Сульпиция, а потом удивляется тому, что же вызвало эту чуждую, запятнанную мысль в ее кристально ясный ум. Время несет только сентиментальную значимость, и она вполне уверена, что ее товарищи игнорируют его связи.

Течение дней доказывает ее неправоту, выводя на свет маленькие недостатки. Первым таким недостатком она отмечает исчезновение смеха Кая, мрачного юмора, который был частью его колючего нрава. Ее светловолосый брат утрачивает мягкость, не постепенно, но в один момент, кажется, она угасает как опрокинутая свеча. Иногда Сульпиция видит его, так крепко обнимающего Афиндору, что отпечатки ладоней могли бы остаться на ее спине, будь она смертной. «Отчаяние», - думает Сульпиция и не понимает.

Она не знает, как описать Маркуса, даже не предполагает. В своей голове она видит его призраком, хотя и не может понять, постичь узы, что словно якорь держат его в кровавой скале Вольтерры.

Аро. Изысканно, с коварным оскалом она улыбается, когда думает о нем. Он слепо радуется, преисполненный самодовольством за свою новую империю - светящуюся, блестящую игрушку, лежащую перед ним, чтобы он мог править, наблюдать и исследовать. Никакие призраки не преследуют его в светлое время суток, и он остается нетронутым холодной угрозой страха.

Пожалуй, укол настороженности беспокоит ее время от времени, когда ее супруг предпочитает проводить ночи в своем кабинете среди своих книг и диковинок. В этот горький момент Сульпицию поражает, что знания мира в пору его былых дней могут очаровать Аро больше, чем она. Гофрированным кружевам ее тщеславия не нравится эта мысль, но неприятные размышления стали недавней привычкой.



Хотя середина зимы и покрыла инеем ночь, Сульпиция в одиночестве мтоит на террасе, глядя в синеву неба. Под ней раздается монотонная песня колоколов Вольтеры, распугивая голубей, отправляющихся летать среди шпилей, и призывая сонных жителей к полуночной мессе. Сегодня день празднования рождения Назарянина, и Сульпиция предполагает, что они должны праздновать, отогнать свечами холодную тьму.

К парапетам ее приводит беспокойство, одиночество прирученного сокола, запертого в клетке, жаждущего открытого неба.

Аро, Кайус и Маркус отбыли, направившись к северу, туда, где земля полнится слухами о детях, застывших в бессмертии. Маленькие злые дети, малыши с силой богов, и раздирающие друг друга в стремлении защитить их русские кланы. Без правителей, без единства, замок эхом отвечает на каждый вздох и разносит тихую поступь, пробуждая тревогу.

Ее сестра, ставшая лишь тенью своей пары, не самый простой из товарищей. Тихая Афиндора нуждалась лишь в своих книгах и тишине факелов, изредка нарушаемой пролитой кровью. Это странное сочетание: вынужденное партнерство женщины, одиночки по природе, и существа, независимого в своей гордости.

Прочая охрана к женам относится с настороженностью, по понятным Сульпиции причинам. Если даже на одно малейшее мгновение они заколеблются и задержат взгляд на прохладной коже госпож, обманчивые, багряного цвета глаза выкажут симпатию, Аро увидит это, а Кайус накажет.

Она испытывает отвращение к условному почтению, могильной тишине своего дома. Ее место в этой империи – красивое украшение за стеклом, и с яростью богини презрения она обижается. Когда Аро поворачивается к ней, то это только потому, что не нужно вершить справедливость, нет сокровищ, на которые можно позариться и не за кем следить.

Она ненавидит его за это, и ее ногти вырезают полумесяцы в камне балюстрады.

Появление Афиндоры остается тихим, незаметным, пока она не обхватывает изящную талию Сульпиции, чуть улыбаясь, пока перья снега дрейфуют вокруг нее, венчая ее отменные волосы словно стразами, которые не могут растаять.

- Моя дорогая, моя дорогая, здесь не так уж ужасно. - Ее голос ровный, мелодичный как струны виолончели, натянутые через размах лука к вибрирующей флейте Сульпиции.

- Неужели меня настолько легко разгадать? – бессмертная требует ответа.

- Я слишком долго тебя знаю, - говорит Афиндора, звонко и успокаивающе, как всегда.

- Что мне делать? – шипит Сульпиция. – Я не выношу это место.

- Сможешь ли ты вынести, если отбудешь? Я думаю, что нет. Ты бы, разумеется, скучала по мне, - намек на смех слышится в ее голосе.

- Разумеется. - Сульпиция улыбается, но улыбка не трогает ее холодных глаз. Даже сейчас, ставшая лишь украшением и средством отвлечения, она не может представить, как покинет Аро.

Слабость, зависимость, больше, чем влюбленность. Она надеется разрушить что-нибудь.



Аро, Кай и Маркус возвращаются в плащах, запятнанных копотью, с морозной мозаикой на белоснежной коже. Что-то кружит вокруг них, словно мрачные крылья ворон летающих над испещренной поверхностью, впадины под их глазами шепчут, что битва их была трудной.

За игрой пламени и тьмы среди факелов в прихожей Сульпиция наблюдает с опаской. Ее супруг, кажется, потускнел, его потрепало отчасти, и что она может сделать – очень мало, но то немногое, что она может сделать - подставить тонкую руку под плечо, дотронуться до свода его скулы своими губами и направить его в сторону ванной, чувствуя пепел под пальцами.



- Что ты решил насчет детей?

Под растопыренными ладонями Аро Сульпиция извивается, вспоминая бег, рыдания липких монстров, которыми были ее братья, сестры и кузены. Ее супруг сдерживает смех, рисуя медового цвета волосы малышей, что разворачиваются в глубине его глаз.

- Возможно, я должен уточнить, любимая. Я говорил о подростках, достаточно молодых, чтобы быть послушными, но недостаточно старыми, чтобы вести себя в соответствии с нашими законами.

Сульпиция задумчиво постукивает пальцем посередине своей нижней губы.

- Что является преимуществом для несовершеннолетних бессмертных?

- Дети, которых я видел на севере, по большей части были не дисциплинированы, немного дикие. Некоторые были одарены и… - Непроизвольно глаза Аро расширяются в восхищении. - Их способности были внушительны. Совершенно неконтролируемы, конечно, но, тем не менее, могущественны.

- Ты веришь, что молодость повышает силу, да?

- Подростковый возраст - это, как я помню, тяжелое время. Физические изменения и внезапные эмоции могут отточить некоторые таланты, может быть, усилить их. Это всего лишь догадки, разумеется, но я намерен проверить это, когда придет время.

- Где ты думаешь искать этих детей? Мы, разумеется, не можем просто взять и забрать потенциально одаренных из них от родителей. Города не должны слышать о демонах, которые охотятся на молодых, - замечает Сульпиция, ссылаясь на силу слухов в сочетании с паникой.

- Я полагаю, мне придется действовать более тонко. Ах, но я утомляю тебя разговорами о плохо продуманных планах. Я упомянул, как я соскучился по своей любимой жене? – Его речь перетекает в поцелуи, чернильные волосы падают на ее плечи, когда его рот ловит ее губы.

Сульпиция никогда не была сведуща в сантиментах, и ей трудно подобрать слова, чтобы выразить слабость, которую рука об руку сопровождает любовь, головокружение, одиночество, голод.

Возможно, Аро улавливает заблудшие мысли, завуалированные молчанием, потому что он на мгновение делает паузу и улыбается, запечатлевая благоговейный поцелуй на ее ладони.

Перевод: Shantanel
Редактура: Crazy_ChipmunK