Я сразу же вернулся к режиму избегания. Рано вышел из дома и не вернулся до самого вечера, но все это легко можно было оправдать новыми нагрузками на курсе. Мне хотелось извиниться перед Беллой за свое хамское поведение, но подумал, что пока мне будет лучше, если я буду держаться от нее подальше. Я просто не доверял себе рядом с ней.

Но пересечения с ней были неизбежны. Я вежливо здоровался с ней, когда это происходило, а затем исчезал в своей комнате. Однако я видел ее в мелочах каждый день – была ли это ее машина в гараже; яблоки, коими мы с отцом никогда не увлекались, внезапно появлявшиеся в нашей вазе с фруктами; или миниатюрная пара кроссовок, что всегда стояла в передней прихожей. Я не был свободен от нее. И я был не уверен, желал ли этой свободы. В этом и была вся суть моей проблемы.

Я решил взять специальность по биологии наряду с музыкой; отец был счастлив этому, да и меня всегда интересовала наука. Папа был в восторге, когда я сказал ему о своем решении, и я был уверен, что он убежден, что в один прекрасный день я пойму ошибочность выбранного пути и последую по его стопам. У меня это вызывало веские сомнения, но я увидел смысл в том, чтобы иметь запасной план.

С тех пор, как я вернулся домой из Чикаго, у меня возникли проблемы с сочинением музыки, что делало меня глубоко несчастным. Я мог бы списать это на свою загруженность на специальности биологии, но все-таки это было нечто большее, нежели только это. Я изо всех сил старался ежедневно придумывать музыку, но то, что, как правило, вдохновляло на творческий процесс раньше, теперь претерпевало неудачу. Я мог начать новую композицию, но конец ускользал от меня, лишь добавляя разочарования.

Поскольку большую часть своего времени я занимался на территории кампуса, я подумал, что хочу попробовать поиграть в домашней обстановке. Я знал, что никто не побеспокоит меня в моей музыкальной комнате, и я дошел до отчаяния. Семестр длился уже больше семи недель, а я так и не создал ничего нового. Так что смена обстановки могла пойти на пользу.

Домой я пришел, как и обычно, поздно, но вместо того чтобы пройти в свою комнату, засел за рояль и стал играть. Ничего нового не рождалось, но я получал удовольствие от игры большее, чем испытываемое некоторое время до этого.

Несколько позже я сделал паузу, устав, но надеясь, что, может быть, смена места – как раз то, что нужно.

- Это было чудесно.
Я положил руку на сердце, желая, чтобы оно перестало колотиться так сильно, и развернулся, обнаружив Беллу стоящей в дверях музыкальной комнаты.
- Прости, я тебя разбудил?
- Я уже встала и слышала, что ты играешь, но не могла расслышать всего, поэтому захотела подойти поближе.
- Прости, что потревожил, - попросил я, глянув на часы и развернувшись назад к инструменту. – Так поздно. Я и не думал. Отец обычно спит уже.
- Действительно ничего страшного, я не спала, - мягко сказала она позади меня. – Что играешь?
- То, что написал давно, - ответил я, по-прежнему сидя к ней спиной.
- Ты… написал что-то? – спросила она, отголоски трепета слышались в ее голосе.
- Написал.

Она подошла ближе. Я почувствовал, как она подходит ко мне.

- Никогда не слышала ничего похожего, - она остановилась, присаживаясь на скамью рядом со мной, ставя ноги с другой стороны. – Знаешь, я пыталась. Уговорить Карлайла изменить мнение относительно твоей музыки. Он и слушать не хотел. А вот твоя мама…
- Думаю, это было больше связано со мной, чем с тобой, - предположил я, пытаясь заверить ее. Ее голова была опущена, а девушка сама покручивала пояс халата. – Они знали друг друга гораздо дольше, нежели ты. Уверен, это единственная причина, почему в итоге мама оказалась более убедительной.
- Может быть, - мягко произнесла она, прежде чем глубоко вздохнула. – Сыграешь что-нибудь еще для меня?
- Конечно, - ответил я, выпрямляя спину и кладя пальцы на клавиши.

Я играл мелодию, окончание которой ко мне не приходило; надеясь, что Белла поможет мне поймать его. Во время игры, вместо того чтобы совершенно абстрагироваться от всего окружающего, как это обычно бывало, я донельзя ощущал ее присутствие. Голова был как в тумане, тело напряжено, но пальцы сами летали по клавишам.

Музыка оборвалась, и я почувствовал, как Белла дернулась рядом со мной, когда я остановился.

- Это все?
- Это новое, пока еще нет окончания.
- Почему?

Я лишь покачал головой и посмотрел вниз на клавиатуру, рассеянно пальцами выигрывая ноты.

- Как ты хочешь, чтобы она закончилась? – поинтересовалось она, и у меня создалось впечатление, что мы теперь говорили не о музыке.
- Не имеет значения, что я хочу, - негромко сказал я, глазами все еще следя за клавишами. Я не смотрел на нее и не хотел смотреть. Порой это было слишком невыносимо для меня.

Я больше почувствовал, нежели увидел, как она кивнула.

- Сыграешь еще что-нибудь для меня?

Я кивнул и заиграл нежную, меланхоличную мелодию, которую я достаточно часто играл. Отчасти потому, что это была сложная композиция, отчасти – потому что соответствовала моему настроению.
Закончив, я заметил, что она тихонько плачет рядом со мной.

- Мне жаль, - тихо произнес я, а руки практически дергались от острой необходимости дотянуться и упокоить ее. Но я этого не сделал.
- Мне тоже, - отозвалась она, резко вставая и выходя из комнаты.

Я посмотрел ей вслед и продолжил играть до глубокой ночи.

На следующий день я позвонил Джасперу, чтобы мы пересеклись в кафе. Мне было необходимо поговорить с кем-то, и было уже неважно на реакцию. С ним мы дружили с ползункового возраста, так что, решил я, он не станет осуждать слишком рьяно. Я надеялся на это.

Но теперь, когда он сидел тут, со мной, а заказанный кофе уже стоял перед нами, я не знал, что сказать.

- Давай, выкладывай. Я вижу, что с тобой что-то творится. Что происходит?

Я провел рукой по своим волосам и поставил локоть на стол.

- Черт… я не знаю, как сказать.
- Все настолько плохо?
- Просто… - Я не мог заставить себя произнести эти слова. Да черт, я даже не знаю, какие слова я вообще собирался сказать. Так что я просто выдал, надеясь, что он поможет мне разобраться с этим: - Это Белла.

Его глаза сузились и в течение минуты он смотрел на меня, после чего его лицо расслабилось:

- Дерьмище. Ты шутишь, - сказал он, качая головой.
- Хотел бы я, чтобы так оно и было.
- Что-то было?
- Нет… ничего стоящего упоминания, по крайней мере. Но это… я не знаю, что с этим делать.
- Это исходит от кого-то? - поинтересовался он, пристально разглядывая меня.
- Да, черт, не знаю я. Я точно чувствую это, иногда мне кажется, что и она тоже.
- Ты уверен, что не видишь того, чего на самом деле нет? Тебя влечет к ней, так? – Я уверенно кинул. – Понятно, и ты предполагаешь, что то же и она чувствует к тебе? Я не хочу быть мудаком сейчас, но просто ситуация не из легких, и ты должен быть уверен, что не напортачишь.
- Да знаю я! – воскликнул я, разочарованно проводя рукой по волосам. – Поэтому я тут и поэтому разговариваю с тобой. Это все так чертовски неправильно, но ничего не меняется, сколько бы я не пытался от этого уйти.
- Ну и? Ты трахнуть ее хочешь? – задал вопрос он, делая глоток из своего стакана.

Мои глаза полыхнули огнем, а челюсти сердито сжались. Он поднял руку в защитном жесте и поставил чашку.

- Воу, успокойся, - сдержанно попросил он. – Ты туманно как-то говоришь. Я просто спросил.
Я слегка расслабился и откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу.
- Ну и что тогда?
- Да не знаю я, - простонал я.
- Но это же что-то большее, нежели желание всунуть ей?
- Я не знаю, - повторил я.
- Чувак, я просто спросил тебя, хочешь ли ты ее трахнуть, и ты посмотрел на меня так, будто собрался прикончить. Так что, может, ты и не знаешь, но очень даже может быть, что все тебе известно.
Я застонал, опуская голову на руки.