Всего лишь немного времени

– Это были самые странные двенадцать часов в моей жизни, – устало протянула я, разглядывая мелькающие за окном здания, иногда переводя взгляд на раздосадованного отца. Плотно сжатые губы, побелевшие от усилий, резкие движения и похолодевший взгляд – все это выдавало его нервозность с головой, посылая всю конспирацию к чертям. Но его недовольство интересовало меня меньше всего: непонятным образом Кас выжил и стал человеком, и теперь нам нужно решать, как вести себя дальше. Да, нужно вести себя по-взрослому, пытаться решить проблему, возникшую передо мной, но сейчас хотелось только свернуться калачиком под одеялом настолько далеко от моего настоящего местоположения, насколько это возможно, чтобы ни одна живая душа не догадывалась о том, где же я на самом деле нахожусь. Включая меня саму.

Бледно-розовые потеки рассвета на посеревшем небосклоне приковали к себе мой несфокусированный от усталости взгляд. Непрогретый майский воздух навязчиво врывался в полуопущенные окна Импалы, заставляя меня то и дело зажмуривать глаза, которые непривычно быстро пересыхали. «Нужно меньше плакать», – пронеслось в голове. Вдруг я почувствовала приятный холодок на своей руке и, опустив взгляд, заметила, что Кастиэль несмело пытается взять меня за руку, все еще глядя на передние сидения. Слабо улыбнувшись, я переплела наши пальцы, отводя взгляд.

– Как ты себя чувствуешь, Кас? – нарушил робкую тишину Дин, метнув быстрый взгляд на отражение брюнета в зеркале заднего вида. Тихо кашлянув, тот немного подался вперед, только сильнее сжав мою ладонь.
– Я в порядке, – ответил мужчина и, смущенно покосившись на меня, добавил: – Впервые за довольно долгое время.
– Интересно, сколько длилось твое «довольно долгое время», – протянул отец, с ненужным усердием следя за пустынной дорогой. Несмотря на некоторую безмятежность ситуации, Винчестер выглядел очень подавленным и сконфуженным. – Ладно, сладкая парочка, выгружайтесь.

Удивительно, как окружающая действительность зависит от того, что происходит с нами, наблюдателями. Несколько дней назад этот дом был мне ненавистен до нервного тика, а сейчас мне хотелось скакать по лужайке и обнимать все, что только попадется под руку. Ни покосившаяся ива на заднем дворе, ни скрипящая половица порога, ни местами облупившаяся от времени краска не нервировали, как бывало обычно, а наоборот добавляли немного уюта, пробуждая далекие воспоминания из детства – царства малышки Дженни, робкой и любящей жизнь во всех ее проявлениях. Небо казалось ярче, трава – зеленее, а дом – роднее, и все это благодаря одному лишь человеку, который сейчас так осторожно и ласково держал меня за руку. Всеми клетками тела я чувствовала, как во мне пробуждается граничащее с потребностью желание заботиться обо всем, что движется (а что не движется – двигать и заботиться).

– Дженнифер, с тобой все хорошо? – тихо спросил Кас, встревожено глядя мне в глаза. Видимо, увлекшись рассуждениями о своей вселенской любви, которой я готова одарить хоть полпланеты, я и не заметила, что уже несколько минут пялюсь на небо с блаженно-идиотской улыбкой на губах.
– Да, все в полном порядке. Я просто задумалась, – растерянно ответила я, пытаясь вернуться с небес на землю. Надо, кстати, забыть об этом выражении на некоторое время, иначе получается не очень красивый по отношению к падшему ангелу каламбур.

Как в трансе, я дошла до своей комнаты, пару раз споткнувшись о подлые ступеньки, которые отделяли меня от кровати, являющейся воплощением всех моих мечтаний в данный момент. Я не спала уже около тридцати шести часов, но из-за постоянного напряжения усталость отступала на второй план, уступая место беспокойству и нервной суете. Но тогда, на заднем сидении Импалы, меня убаюкало тихое рычание мотора и холодок ладоней Кастиэля. Отныне я не буду бояться, что он может просто раствориться в воздухе, хлопнув крыльями, или появиться неизвестно откуда, истекая кровью. Всегда рядом, всегда в безопасности. Разве я могла мечтать о большем?

Не раздеваясь, я упала лицом в подушку, из последних сил борясь со сном. С первого этажа доносились громогласные команды отца, который явно требовал завтрак, щебет Эмили, отчаянно делающей вид, что ей не все равно, и редкие ответы Каса, которого заставили остаться для «очень серьезного разговора». Несмотря на последний факт, я не чувствовала угрызений совести, ведь под серьезным разговором подразумевалось удовлетворение любопытства моей матери по поводу прошлой ночи да и наших отношений в целом. Не маленький, отобьется как-нибудь.

Через несколько секунд раздался приглушенный скрип подоконника, и в комнате появился довольный Мистер Котангенс. Хоть у кого-то жизнь-малина, хотя что этому обормоту нужно? Регулярная жратва, чьи-то ноги в качестве когтеточки и дворовые кошечки. Эх, всем бы такую жизнь. К моему удивлению, кот, вальяжно помахивая десятикилограммовым брюхом, приземлился рядом на кровати и ласково замурчал, закрывая огромные зеленые глазищи. Воспользовавшись редким моментом, я обняла питомца и уже приготовилась провалиться в безмятежный сон, впервые за долгое время не обремененный ни муками совести, ни страхом за любимого.

Через пару часов, а может и через доли секунды, противная вибрация на телефоне выдернула меня из сладкой дремы. Дурацкое жужжание нервировало и мешало снова уснуть, поэтому мне пришлось повиноваться и добраться ползком до тумбочки. Светящийся дисплей оповещал о том, что Лиз старательно пыталась дозвониться мне ровно семнадцать раз. По правилам дружбы, даже такой своеобразной, я должна была мгновенно подскочить и перезвонить ей. Вот только я знала свою подругу достаточно хорошо, чтобы и так понять, что она снова позовет меня на сомнительную вписку к какому-то незнакомому парню, который «очень хороший друг брата Лили, которая дружит с Тони, который мутит с Мэри, которая живет рядом с Дафни, которая раньше встречалась с Заком, который частенько зависает в баре с Лиз». В общем, родственные и дружеские связи в этом городе довольно запутанны и тесно переплетены, но даже это не является достаточным аргументом, чтобы бросить все и ломануться со скоростью шаровой молнии на очередное «величайшее событие года». Именно поэтому я отправила мобильник в увлекательнейшее путешествие сквозь время и пространство прямиком на стоящее неподалеку кресло и с чистой совестью увалилась спать. В новой жизни нет места для подростковых глупостей, Винчестер, пора взрослеть. Это единственное правильное решение, но если бы я знала, что произойдет через пару дней, я бы уж точно не игнорировала лучшую подругу.

Во второй раз я проснулась в половину двенадцатого ночи. Видимо, пока я отсыпалась после всех этих ужасов, Кас аккуратно переодел меня в ночную рубашку и вернул в кровать, заботливо накрыв одеялом. А вот и он, на соседней подушке, спит, размеренно дыша. Удивительно, насколько сильно во сне он напоминал ребенка – такой же беззащитный и бесконечно милый в своей безмятежности. Не удержавшись, я осторожно, стараясь не разбудить, поцеловала Кастиэля в висок, боковым зрением заметив мерцание телефона. «1 новое сообщение от Лиз». Нет, Дженнифер, выкинь все это из головы. Помнишь, чего ты добивалась последний месяц? Правильно, взаимности от Кастиэля, а потом и просто спокойствия рядом с ним, и вот он здесь, спит рядом с тобой, мило морщась во сне. Все, можешь танцевать на столе макарену под звуки свадебного марша и придумывать имя для шестого ребенка, беспредельное счастье уже на твоей подушке.
Но ведь ничего страшного не случится, если я просто прочту сообщение, верно?

«Эй, зануда, прекрати пропадать дома! В курятнике сегодня намечается вписка, и если ты не явишься, Рапунцель, я лично вытащу тебя из твоей башни прямо за шевелюру».

Лиз такая… Лиз. Курятником мы называем дом семейства Маккензи, поскольку дочурка вся пошла в родителей, и интеллектом там явно никто не блистал. Судя по всему, старшее поколение свалило на очередное светское мероприятие за пределами Монтпилиера, оставив все хозяйство на Саманту и кучу горничных. Что же, мне всегда хотелось лично взглянуть на бар этого денежного мешка, а после акта благотворительности на конкурсе красоты хозяйка тусовки считает меня чуть ли не лучшей подругой…

Стоп. Дженнифер, посмотри направо. Кого ты видишь? Правильно, Каса, который тебя любит и ждет какой-то отдачи. Так что пуляй мобильник в дебри комнаты и бегом спать! Угрюмо вздохнув, я перевернулась на другой бок и… вскочила с кровати, подлетая к шкафу. Нет, вот чего вы хотели? Я шестнадцатилетняя Дженнифер мать ее Винчестер, и меня ждут на вечеринке. Будем считать, что это церемония прощания с буйным пубертатным периодом и переход в новую, ответственную жизнь.

Да, я знаю, что это неправильно. Да, это несправедливо по отношению к моему ангелу. И нет, я не откажусь от этой затеи. Одна ночь, всего лишь одна. Несколько часов для своеобразного выпускного и прощания с безбашенной бунтаркой, а потом я вернусь домой до рассвета и стану примерной девочкой, готовой к взрослой жизни и ни капли об этом не жалеющей. Лучше выбить всю дурь из головы именно сейчас, чем сорваться через год, ведь так? Надеюсь, так.

Предав кеды и мартинсы, я вытащила из шкафа единственные черные босоножки на шпильках и, быстро надев черное же платьице, выскочила из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь. Сжимая в одной руке обувь, а другой строча смс для Лиз, я на цыпочках спустилась по лестнице и благополучно вышмыгнула из дома, не создавая лишнего шума, который мог бы разбудить родственников. Уже на улице обув босоножки, я уверенно зашагала к дому Маккензи. Раз уж я все же изменилась, то нужно установить правило трех «не»: не напиваться, не принимать, не спать, даже если очень попросят. Выпью дорогущего вина, закурю пару косячков, поскольку душа просит уже который день, и потанцую. Вполне культурная программа, что может пойти не так?

– Ну неужели! – радостно вскрикнула подруга, когда я вошла в курятник, готовящийся стать руинами, – Ее Величество о нас вспомнило! Винчестер, если ты закадрила какого-то симпатичного старичка, это не означает, что ты можешь безнаказанно исчезнуть из моего поля зрения.
– Прости, были небольшие проблемы с семьей, – начала оправдываться я, осматривая окружающую обстановку. Толпы подростков, хаотично движущихся под транс, безостановочно хлещущих энергетики и не осознающих, что происходит и где они находятся. Место, время, последствия – все это неважно. Внимания стоит лишь музыка, беспорядочные блики света и море алкоголя. Зрелище довольно пугающее и одновременно завораживающее.
– Опять загоны с отцом? А к черту все, забей хотя бы сегодня, – махнула рукой Лиз, делая большой глоток из прозрачной бутылки, так кстати оказавшейся во внутреннем кармане ее куртки. Поморщившись от выпитого, она протянула водку мне. – Давай, милашка Дженни, сегодня мы все шлем к черту.
– Я не хочу. Я уже не та Дженнифер, которая литрами хлестала бухло и ложилась под любого парнишку, лишь бы уродом не был. Так что сегодня я откажусь.
– Вот я всегда знала, что любовь плохо влияет на людей, – заплетающимся языком сказала брюнетка, немного пошатнувшись в сторону. – Из тебя сделали целомудренную тетку, которая проводит вечера за вязанием и готовкой? Опомнись, девочка, тебе шестнадцать! Всей этой канителью будешь заниматься лет через пятьдесят, а сейчас я не дам тебе превратиться в ходячую развалину, – пламенно сказала она, потащив меня за собой в центр танцующих.
– Последний раз, поняла? Это последний раз, когда я позволю тебе вытворять со мной подобное, – прищурившись, сказала я, начиная двигаться в ритм музыке. Пульсирующие волны звука проходят сквозь меня, заставляя полностью слиться с ними воедино, вновь стать одним целым. Блаженно закрыв глаза, я поддаюсь, с головой ныряя в воспоминания о своем безумии, безрассудстве и бунтарстве, которое уже не кажется таким отвратительно неправильным, а напротив, влечет за собой, внушает вернуться в то время, когда я не задумывалась о том, что случится в следующую минуту.

Я потеряла счет времени, прекратив считать сменяющиеся композиции, а просто наслаждалась происходящим. Во время очередного танца какой-то парень протянул мне две разноцветные таблетки с забавными рисунками, и я, недолго думая, проглотила их, немного закашлявшись. Экстази. Опять на одни и те же грабли. Ну и ладно, это ведь последняя ночь, когда я могу позволить себе подобное.

Буквально через пятнадцать минут я почувствовала, что наркотик начинает действовать, благодаря медленно разливающемуся по телу ощущения тепла и полного умиротворения. Желание обнимать всех подряд пересилило потребность танцевать, поэтому я начала выполнять свой план, попутно разговаривая с жертвами на самые дурацкие темы и постоянно смеясь.

– Вау, сам Халлоуэл пожаловал! – глупо улыбаясь, поприветствовала я Чарли, крепко обняв его. – Ого, у тебя есть вода, слава богу, – запинаясь, пролепетала я, с жадностью выхватывая из рук парня стакан и приникая к нему губами, осушая до дна.
– Я бы не назвал это водой… – протянул он, с грустью глядя на свой виски. – Джен, с тобой все в порядке?
– Все просто замечательно, просто ты такой мягкий, сложно оторваться, – прошептала я, прижимаясь к старому другу покрепче. Идиотское влияние экстази явно повысило мою любвеобильность, хоть и искусственно.
– Ты же знаешь, что твои объятия добром не кончатся?
– Естественно знаю.

Сложно понять, что именно мучило меня больше всего тем злосчастным утром после вечеринки у Саманты Маккензи – терзания совести или похмелье. Нетвердой походкой я медленно брела домой, щурясь от головной боли и яркого света солнечных лучей, оповещающих о недавно начавшемся рассвете. Теплый асфальт немного покалывал босые ступни, хоть как-то удерживая меня в этой реальности и не давая полностью раствориться в стыде. Кастиэль. Бедняга Кастиэль, который пожертвовал ради меня всем и был готов умереть, лишь бы остаться рядом хоть на одну секунду дольше дозволенного. Своей безграничной глупостью и детской самовлюбленностью я предала его этой ночью, предала наши чувства и саму себя, проснувшись утром в одной постели с Чарли Халлоуэлом. Кас обязательно узнает об этом. Зачем гадать, ведь все понятно по моему внешнему виду: порванные босоножки, смятое платье, на котором все еще виднеются следы чьей-то рвоты, многочисленные засосы по всему телу и измученное последствиями пьянки лицо. Но Кас слишком добродушный, он обязательно постарается понять меня, какую бы глупость я не совершила, переступит через себя из-за своих чувств и простит. Но смогу ли простить себя я?

Хотя… К черту. Все к черту. Я слишком быстро решила нырнуть во взрослую жизнь, полную обязательств и чувства вины перед всеми и перед самой собой. Да, это слишком жестоко по отношению к Кастиэлю, но в свои шестнадцать я не согласна мириться с жизнью в глуши по плану, четко обозначающему каждое мое действие до самой гробовой доски. Восемнадцать лет - выйти замуж, двадцать - родить первого ребенка, до тридцати - обзавестись и вторым... Но я не хочу. Слишком рано, слишком четко, слишком быстро я сама себе перекрыла кислород. Я не готова начинать обратный отсчет до следующего пункта волшебного плана, который я обязана повторять, словно мантру, всю оставшуюся жизнь, не готова превратиться в зомбированную и несчастную жену идеального мужчины. Глупо, но я слишком люблю Кастиэля, чтобы обречь его на жизнь с ходячим мертвецом. Я слишком люблю Кастиэля, чтобы сейчас вернуться к нему.