- Что у тебя, Свон? Давай говори уже и проваливай. У меня сегодня выпускной, и я хочу провести его с пользой, а не стоять тут и слушать твой лепет.

- Я.. у меня… у нас… - я сделала глубокий вдох. Соберись, Белла! - Я беременна, Эдвард.

Он поморщился, когда я назвала его по имени, а я ухмыльнулась - ведь раньше он сам просил, чтобы я так его звала - не Каллен, а именно Эдвард.

Резко выдохнув и запустив руку в свою шевелюру, он уставился на меня.

- И?

- Что «и»? – не поняла я его.

- Ты беременна. И дальше что? – Он специально выделил это чертово «и»?

Я непонимающе уставилась на него. Он ведь шутит, правда?

- Я здесь причем?

- То есть как причем? В зачатии ребенка, вообще-то, участвуют двое.

- А с чего ты взяла, что я поверю, будто это мой ребенок?

Я опять уставилась на него. Черт, как я ненавидела всю эту ситуацию. Я ненавидела то, какой он меня сделал. Я никогда раньше не бегала за ним и никогда ничего у него не просила. И даже сейчас во всей этой ситуации, если бы меня не выгнали из дома, узнав о моем «позоре», я бы в жизни не пошла к нему.

- Изабелла, ты с такой легкостью прыгнула ко мне в кровать, что я не уверен, что ты не прыгала к кому-то еще, после того как между нами все закончилось.

- Но…

- Знаешь, – перебил он меня, – в память наших отношений и охренительного секса я тебе помогу.

Что? Я не ослышалась? Он поможет, правда?

- Сколько там надо денег на аборт? Баксов триста хватит? – спросил он, доставая портмоне из кармана.

Хм, размечталась, Белла… Поможет, как же! Открой уже глаза: это Эдвард-мать его-Каллен, и он никогда и никому не помогает.

- Мне не нужны твои деньги, Эдвард, можешь оставить их на своих шлюшек, – злобно прошипела я.

Не знаю, на кого я сейчас злилась больше: на него - такого циничного, высокомерного и бездушного, или на себя - за то, что надеялась, что он поймет и поможет.

- Как хочешь, – равнодушно пожал он плечами. – Ну ладно, мне пора, давай, удачи тебе, Изабелла.

Он развернулся и просто ушел. УШЕЛ. А я осталась сидеть на лавочке возле школы. Одна со всеми своими проблемами, со своей любовью и со своей болью. Одна, опять ОДНА, как и все свое время в этом гребаном Форксе.