- Тебе хорошо, ты вон какая, а я? Смотри, что со мной стало! Я же стала толстая, как свинья! Я даже иногда жалею, что родила, представляешь? Нет, это бывает совсем редко, но... потом смотрю на Дика и все забываю. А потом снова... Сволочи все они... Ты вон какая, Джинни, а я?.. Ты стройная, даром что троих родила, а я одного... и... и уже корова!

Вот так, счастливая ты если не поправляешься.

Айрис, моя подруга, сидит у меня в гостиной уже второй час. Вчера вечером она удостоверилась в том, что муж начал ей изменять.

У этого козла хватило наглости обвинить во всем ее, представляете? Он сказал, что она после родов растолстела и ему с ней, видите ли, не интересно! Каково! Так и дала бы ему по башке, чтобы и вторая голова отвалилась... Но Айрис любит мужа и очень страдает. Пока любит, пока страдает.

Я не знаю, стоит ли говорить ей о том, что и я со всей своей стройностью не удержала мужа. Хотя, по-моему, все уже давно должны были это знать. Стоит ли просвещать ее насчет того, что даже если ты не поправишься, все равно найдется причина для того, чтобы перестать считать себя привлекательной.

Разумеется, если в браке нет настоящей любви или любит кто-то один, то союз обречен. А если этот кто-то один постоянно пахнет молочной кашей, не отращивает ногти, боясь царапнуть животик малыша во время ванночки, не укладывает волосы, потому что ему едва хватает времени на то, чтобы содержать их в чистоте...

Короче, у таких, как мы шансов нет.

А у сотен других женщин есть время. И они пахнут дорогими французскими духами, делают дорогой маникюр и занимаются самогипнозом перед зеркалом по два часа в день. И грудь у них – не детская собственность, а орудие соблазнения. И за весом им следить куда проще – они же не кормят.

Мужчины не думают о том, что если одной из таких красавиц сделать ребенка, то она превратится в то же самое, что и обычная жена. Или превратит ребенка в неврастеника.

Но Айрис всего этого еще не знает. Наверное, я должна ее просветить, но не хочу. Жалко мне ее, вот что. Да и не время сейчас.

- Вот Гарри счастливчик – такую жену отхватил, - продолжает причитать подруга, попутно обливая слезами и соплями последнюю бумажную салфетку.

Ха! Это еще кто кого отхватил. Правильнее было бы сказать, что это я его захомутала. Ладно, об этом тоже пока придется умолчать. Нужно дать ей насладиться собственным горем и пожалеть себя вдоволь. Я знаю ее, через два дня она встанет на ноги, а пока – пускай поплачет. Отдыхать тоже иногда нужно.

- Ну вот, а я? И чем я ему не угодила? Я же все... для него... делаю. Ну поправилась – это же временное! Потом, как кормить перестану, опять похудею. Он не понимает, да?

Все, я больше не могу.

- Айрис, послушай, что я тебе скажу. Знаешь, похудеешь ты или нет – уже не суть важно. Этот кобель как гулял, так и будет продолжать в том же духе. А ребенок твой. И ты не должна урезать ребенку свое внимание для того, чтоб заслужить расположение своего придурка, ясно?

Айрис, кажется слегка в шоке. С чего бы? Она же знает мой характер.

Черт, у нее такой несчастный вид, что я уже жалею о том, что вообще заикнулась про это. Может, стоило подождать?

- Знаешь, Джин, ты так права, - на выдохе объявляет она. – Пошел он далеко и надолго...

- ...и мелкой рысью, - поддерживаю ход ее мыслей я, пока она не полетела в другую сторону.

Айрис снова заливается слезами и прижимает салфетку к носу, выдавая очередную порцию душевного крика:

- А как думаешь, он ко мне вернется?

Откуда? Оттуда, куда мы его только что послали? Да на хрен надо?

Вот у меня муж вернулся, а что теперь? Я даже не знаю, что теперь с ним делать!

- Может и вернется, - мямлю я в ответ.

А что я еще могу сказать? Не орать же на нее, чтобы привести в чувство!

Она на десять лет моложе меня и вдвое красивее. У нее красивая нежная кожа, ухоженные руки, длинные ресницы – она просто куколка.

Ну да, прибавила фунтов семь-восемь, что тут страшного? А сейчас по чьей-то тупой милости, она сидит у меня на диване и винит во всем себя.

Мне за нее обидно. Чем она не хороша? Чем была не хороша я? Да все у нас нормально, просто... если не любишь, найдешь причину придраться.

Вообще-то меня беспокоит и еще кое-что.

Мы с ней уже второй час как должны быть на стадионе. Да-да, на том самом центральном квиддичном стадионе. Работы так много, что даже ее выдернули с декретного.

А она сидит у меня и захлебывается морской водой собственного приготовления. И работать она сейчас не в состоянии, это точно.



- Мистер Поттер, вы уже решили, кого отправить на стадион?

Черт. У нас и так дел невпроворот, а тут еще этот чертов долбанный детский праздник. И почему, скажите на милость, я должен жертвовать четырех бойцов на охрану подготовки детского мероприятия? Хотя... там же будет много людей, в том числе и моя жена.

Но кому придет в голову устраивать там беспорядки?

- Да, я уже решил. Скотта, Дигриса, Мэйси и... Ричардсона, пожалуй.

Дженис кивает и уходит.

Сейчас все силы уходят на поимку тех, кто взорвал министерский кортеж, а у меня нет ресурсов для такого рода событий. В последнее время снизился уровень преступности и потому наша профессия теряет популярность.

Что тут делать? Нести дежурство под дверями Кингсли, пока он развлекается с очередной любовницей?

Может, маленький штат это и хорошо, но когда возникают такие большие проблемы – это крайне неудобно. Теперь, когда мне нужно больше людей, я располагаю только половиной нужного количества народа, а с меня еще тянут людей. Посему я отправляю на праздник самых молодых. Пусть пока отдохнут.

В последнее время на работе не продохнуть. Снова стучит Дженис.

- Мистер Поттер, к вам двое дежурных из Азкабана...

А там что могло случиться?



Криспин Дигрис – неудавшийся ловец. Гарри, скорее всего, не знает, что для Криспина квиддич больная тема, иначе бы не послал его к нам. Уж в чем можно быть уверенной в отношении мужа, что он своих подчиненных не обидит.

А Дигрис, как обычно смолчал. Конечно, что он скажет?

«Сэр, не посылайте меня на поле, а то я не хочу видеть мать львицу, она меня на пробах завернула».

Тьфу ты!

Мать львица – это не я. Это наш главный тренер с когтями гарпии, Доротея Луньес. Помню, как, Дигрис матерился на нее, что она, мол, испанка, какое она имеет право сидеть тут и заворачивать честных англичан.

Маленького Криспина ждет сюрприз. Сегодня я заменяю мать львицу. Я даже больше подхожу для этого звания. С моими-то волосами…

Думать долго нельзя, уже через пятнадцать секунд ко мне бежит Энди с вытаращенными от ужаса глазами.

- Художник, мать его, опять не пришел!

М-да... и что теперь? Мне идти за ним в бордель и выковыривать из под одеяла тепленьким? Он все равно сейчас ничего пристойного нам не нарисует.

- Черт, - вполне адекватно реагирую я. – А Айрис где?

Вообще-то за культурную часть у нас отвечает Айрис, ей в этом равных нет. Но Энди, похоже, это не особо волнует, мальчик бегает ко мне со всякой ерундой.

- Э-э-э... Айрис нет на месте. Она... уже минут пятнадцать, как ушла куда-то и ее еще нет.

Айрис, засранка! Ты что же это делаешь, чтоб тебя?!

- Ох, ну я даже не знаю... - я глубокомысленно молчу еще какое-то время, прежде чем оклематься согласно ситуации и продолжить: - Ну что ж, тогда скажи ребятам, что я сейчас приду. Что-нибудь придумаем.

Чертов художник, чертов, чертов, чертов, ловелас! Гений, мать его, тоже мне. Ну и что с того, что гений?

Нет, эта мать львица, навялила нам своего сынка, только потому, что с раскладными рисуночками он справляется лучше, чем Дэннис! А вот теперь пусть не жалуется. До праздника осталась неделя с небольшим, а ее Мати даже с эскизом не справился. Мы наймем Криви.

И пошло оно все, да?

Нет, все-таки я должна дать ему последний шанс что-ли...

И где Айрис?



Азкабан ограбили...

Черт, я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не рассмеяться. Перепуганные мальчики относятся к делу со всей серьезностью. Дескать, в архиве тюрьмы появились значительные бреши. Значит, ребята постарше просто не сказали им, что я дал им разрешение на пользование архивом Азкабана. А эти двое, наверное, спали на ходу.

Я должен, просто обязан устроить им разнос, но мне их так жаль, что я не хочу. Да и как я буду это делать?

- А в каком именно отсеке архива произошло... кхм... кхе-кхе-кхе... ог-ограбление?

Мое лицо уже растягивается в широченную улыбку, и этот процесс необратим.

Парнишка постарше удивленно глазеет на меня и отвечает:

- Восьмидесятые-девяностые годы двадцатого...

Ну, что я говорил? Именно эти годы и нужны были для расследования.

- И в каком примерно часу?

Оба как по команде переводят взгляд в пол. Ясно. Не знают.

- Примерно... примерно между пятью и семью вечера... вчерашнего дня.

Даже докладывать по форме их не научили. И это уже не смешно.

- И где ж вы были «между пятью и семью вечера вчерашнего дня»?

- На посту.

Ну-ну, как же. Только чем вы там занимались? Небось, опять шаржи катали по всем членам Министерства?

- Отлично. И ничего и никого подозрительного не встретили?

Дружно мотают головой.

Что делать?

Я должен отчитать их за халатное отношение к службе, а двух других – за пренебрежение сотрудниками, сослуживцами.

Как Лэндон и Спич проникли в архив без ведома этих малышей?

Им тоже сегодня достанется.

Я чувствую себя МакГонагалл, честное слово.



Айрис сидит в туалете. Не нужно быть гением, чтоб найти ее именно здесь. Но нужно быть гением, чтобы догадаться, что Криспин сидит рядом с ней. Охранничек...

Я и забыла, что в школьные годы он был по уши влюблен в нашу Айрис. Прибегал к нам пятикурсником и часами болтал с ней. Айрис добрая – она сидела с ним, сколько было нужно. Сейчас он сидит с ней. В женском туалете, да.

Интересно, что она ему рассказала? Надеюсь, она не жаловалась на свою жизнь? А то Дигрис еще поскачет бить морду ее мужу...

Не поскачет. Айрис умничка.

Молчит, как мать партизана.

- Миссис Поттер пришла за тобой, - тихо говорит Криспин.

Молодец, какая проницательность!

Я сегодня злая, и ничего с этим не поделать.

- Айрис, - строго начинаю я, – этот Мати Луньес до сих пор не пришел. Я наняла Криви.

Она только кивает и хлюпает носом. Ей сейчас все равно, я понимаю, но хотя бы про смену художника она должна знать, чтобы не выглядеть дурой перед начальством.

А Криспин точно нас не выдаст. Ну, в смысле, что я делаю еще и ее работу.



На этот раз я иду домой пораньше. Это ограбление Азкабана и взрыв министерского кортежа меня порядком утомили.

Джинни дома нет. Ладно, посижу один.

Интересно, она вот работает внештатным корреспондентом, а я – обязательно должен присутствовать на рабочем месте. И при этом она бывает дома реже меня. Это удивительно.

Может, все дело в этом чертовом празднике?

Джинни выходит из камина, припорошенная пеплом и злая, как... злая, в общем.

- Что случилось? – хотя бы для вежливости интересуюсь я.

- Козел, - шипит Джинни. – Рембрандт доморощенный, мать его. Этот Мати Луньес опять не пришел, а теперь объясняйся с его мамочкой.

Кто такой Мати Луньес я не знаю, но я рад слышать его имя. Потому что теперь стало ясно, что первые слова были обращены не ко мне.

За ее спиной опять загорается камин, и она резко поворачивается в сторону пламени.

- Что еще?!

Я бы испугался.

- Поттер, ты забываешься!

Похоже, теперь я имею возможность познакомиться с Мати напрямую.

- В чем это, интересно знать, я забываюсь? – ядовито спрашивает жена. – В том, что рабочий день начинается в девять часов, или в том, что ты уже пятый день не приносишь эскизы?

- Ты и сама сегодня пришла на два часа позже! Значит, тебе можно, а другим нельзя? Ты особенная, Поттер?

Кажется, она разозлилась еще больше.

- Знаешь, Мати, лучше иди искать себе другую работу. Мы уже наняли Криви, так что в твоих псевдоуслугах мы больше не нуждаемся.

О как. Хотя я всегда знал, что у нее крутой характер.

- Вы взяли Криви? – паренек уже срывается на дискант. – Да как ты посмела?

- А что такого? Криви честно принесет эскизы уже завтра и мы начнем отрабатывать чары на ячейках, а ты... Ты не приносил эти эскизы уже черт знает сколько времени, разве нет? У нас на все про все осталась одна неделя, благодаря тебе, Мати.

- Я могу сделать эскизы в десять раз лучше Криви!

- И когда?

У нее такой голос. Вроде не кричит, но... я бы на месте Мати давно перестал бы ерепениться и отвалил к чертовой бабушке, как она просит. Нет, приказывает. Вот бы ее к моим ребятам – она бы живо всех отчитала, не то, что я.

- Завтра у меня еще одна важная...

Джинни взмахивает руками и раздраженно хмурится:

- Только не играй со мной, мальчик. Игрушку «Ой-ой-ой, я такой занятой», я уже знаю лучше тебя. Если ты так востребован, тебе не составит труда найти другую работу, правда?

- Да пошла ты!

- И тебе того же, - сладко-приторно улыбается она и разворачивается ко мне. – Пошли на кухню, ты наверняка еще не ел.

Да, ты угадала. Но я купил полуфабрикаты.



- Убери ты уже это со стола, - ворчу я.

Купил какой-то гадости, которая гробит весь желудочно-кишечный тракт и доволен.

Черт, я уже дома, надо остыть! Когда дети были не в школе с этим было попроще. Придешь, посмотришь на них и сразу обо всем забываешь. А теперь...

У него тоже усталый вид, хотя он пришел сегодня рано.

- Как работа? – вскользь бросаю я, помешивая тушеное мясо.

- Азкабан ограбили.

Я очень сомневаюсь, что он хотел поднять мне настроение, но это было, черт возьми, смешно. Я хохочу, как ненормальная.

Ну что здесь смешного? Нужно успокоиться. У меня это, наверное, после вспышки гнева такое необузданное веселье.

- И что украли? – справившись со смехом и перестав булькать, спрашиваю я.

- Раритетного заспиртованного дементора.

Что?

Я оборачиваюсь к нему и хлопаю глазами, пытаясь понять, шутит он или серьезен.

Теперь ржет он. И я тоже. Опять.

- Нет, на самом деле, ничего не крали. Просто взяли без разрешения.

- Ах, вот как теперь это называется...

- Ага. Слушай, Джинни, уже скоро? Я такой голодный...

Я киваю.

- Займись хлебом, если хочешь побыстрее. Осталось минуты две.

Гарри послушно берет хлеб и нож. Все-таки когда нет личных отношений, жизнь становится значительно проще.