«Я люблю тебя»…

Давно ли я говорила эти слова? Давно. Так давно, что сейчас уже и не вспомню, когда это было и при каких обстоятельствах. Почему я думаю об этом? Странно, не правда ли? Мне тридцать девять лет, и я только что отправила свою младшую дочь в школу. Рядом со мной идет муж, день замечательный, и все должно быть хорошо. Только песня Дина Мартина не дает покоя. Вслед нам из привокзального кафе доносятся слова, которые и дали толчок моим мыслям.

«You are nobody
Till somebody
Loves you».

Так значит, я никто? Да нет же! Ведь существует так много видов любви, правда? Я любима своей семьей, своими детьми, у меня есть хороший друг – я не одинока. А от этого человека я не могу ничего ожидать, потому что… потому что сама его не люблю. Как мы докатились до этого?
Нет, вопрос поставлен неправильно. Как я докатилась до этого? Как я разлюбила его? Пока я была влюблена в своего мужа, я даже не замечала, что в нашей семье что-то не так. А потом нашла женский платок в его вещах. А потом еще раз и еще раз…

В жизни все справедливо, и если так получилось – значит, так и должно было быть. Я хочу в это верить, и поэтому стараюсь идти прямо и улыбаться искренне, пока мы встречаем наших знакомых по дороге домой.

- Гарри? Когда ты вернулся? Здорово, дружище, давно не виделись!

Это Симус. Он со школы почти не изменился – такой же балагур.

Гарри нервно улыбается и пожимает руку бывшему однокашнику. Держится молодцом.

- Привет, Симус! Как ты сам?

Симус самодовольно улыбается. Еще бы – у него все в порядке.

- Моя жена опять беременна. Скоро вас догоним, - смеется он. Думает, что славно пошутил.

Я смеюсь в ответ и лезу в карман за деньгами. Рядом с местом, где мы стоим, есть магазин, и мне очень хочется зайти туда. Мне, в принципе, ничего не нужно, но стоять рядом с ними я не хочу.

Гарри тоже улыбается. Не знаю, как ему, а мне шутка показалась глупой.

- Джин, ты чего такая кислая?

Симус кипит энергией и все замечает. Даже то, что не нужно, да.

- А? – глупо переспрашиваю я. Нет, я на самом деле понимаю, о чем он, просто не знаю, что сказать.

Вообще, что я должна сказать?

- Чего кислая такая, спрашиваю?

Я в ступоре.

- Э-э-э… я немного нервничаю. Ну, распределение и все такое, сам знаешь…

Я действительно нервничаю. Только не о чем переживать – Лили точно попадет на Гриффиндор. Уж я-то знаю. Хоть в чем-то в своей жизни я еще уверена.

Все-таки мне удалось сбежать в магазин, бросив Гарри на милость Финнинагана. И мне совсем не стыдно.



Знаете, это вовсе не смешно, когда бывший одноклассник начинает лезть в твою личную жизнь. Нет, конечно, Симус ничего из ряда вон выходящего не делал, да и не особо вмешивался в мои дела. Просто он все замечает и комментирует.

«Твоя что-то совсем расклеилась».

Будто я и сам не вижу. А я что должен сделать? Склеить ее обратно? Да я даже не знаю, с какой стороны к ней подойти! Впрочем, все это еще не так страшно.

Джинни я действительно не понимаю. С тех пор, как я вернулся, она меня ни разу ни в чем не упрекнула. Ну, разумеется, кроме ее: «Габи что, умерла?». Но это – самое меньшее, что она могла мне сказать и сделать. А теперь у нее такой вид, как будто ей все равно где я живу и с кем трахаюсь. Все к лучшему.

Мы подходим к дому вместе, несмотря на то, что возле вокзала разошлись. Она улизнула в магазин за какой-то ерундой, а я остался с Симусом, который надоел мне своим счастьем и оптимизмом.

В доме темно и тихо. Слишком тихо. Последние дни перед школой мальчики провели в доме. Упрекнуть их мне не в чем, но они были какие-то… странные они были. Слишком вежливые, слишком покладистые и спокойные. Я не дурак, я знаю, что все это они делали только для Лили. Меня и дома-то оставили только ради нее. Я не тупой и все понимаю.

Черт, и как я до этого докатился? Как из того, кто нужен всем и каждому, я вдруг стал никому не нужен? И кроме своей чужой семьи у меня больше никого нет. Вообще-то, если быть честным, то и их у меня тоже нет, как сказала моя жена. Жена, да.

Я не хочу сегодня быть честным.

- Я к себе, - бросает она через плечо, уже поднимаясь по лестнице.

«К себе» - это в нашу прежнюю спальню. Я сплю в гостевой. И мой кабинет теперь переделан под ее статейную мастерскую, а мне устроили рабочее пространство из бывшей детской. Я не в обиде, только обои с розовыми утятами надо бы переклеить.

Теперь я стою в холле нашего большого дома совсем один. Как в детстве, когда тетка со своим семейством уезжала на праздники. Я стою возле лестницы, и мне так и хочется открыть дверцу чулана под ней и спрятаться туда.

Джинни заколотила эту дверь сразу же после того, как мы въехали.

Зато можно проверить, хорошее ли эхо у нас в доме. В детстве я тоже этим частенько баловался.

- Ау-у-у! – кричу я.

Мой голос отражается от стен и возвращается ко мне. В теткином доме эхо было лучше.

Джинни топочет по ступенькам, сбегая вниз. Как маленькая.

- Что случилось?

- Ничего, - тупо улыбаюсь я.

- Тогда какого хрена ты тут раскричался?

- Просто.

Надо бы дать ей зеркало. Я уже смеюсь.

- Больной, - недовольно фыркает она и уходит «к себе».

И никого больше не интересует то, что я очень хочу есть.



Нет, все-таки гены – это незыблемо.

Еще до того, как Гарри бросил нас ради своей шл… Короче, еще до этого, помнится мне, был забавный случай. Лили, как раз тогда только выпросила себе книжку со сказками про оборотней. У Джеймса, кстати. Ей было лет шесть-семь. Так вот, она начиталась их с фонариком под одеялом (хитрюга), и потом боялась даже в туалет ночью выйти. Ничего, такое бывает.

Уже и не помню, зачем, но я оставила ее с Алом дома и отлучилась ненадолго. Прихожу домой – Лили в слезах. У Ала такой вид, как будто он еще не решил плакать ему или смеяться.

Спрашиваю, что случилось – рассказывают душещипательную историю, над которой я тоже и плачу и смеюсь до сих пор.

Сразу после моего ухода Лили убежала к себе, а Ал остался внизу. И знаете, чем он занялся? Тем же, чем и Гарри пять минут назад! Проверял эхо в доме! Ну и представьте себе – что подумала Лили, которая начиталась сказок про оборотней? Если учитывать, что уже становилось темно, а лампы зажигать она еще не умела. Ал потом утверждал, что завывала она не хуже него.

Больше я их вдвоем не оставляла.

Ладно, воспоминания хороши, только когда все дети дома и на коленях у тебя альбом с семейной фото-хроникой. А когда твои дети далеко…

Я бесцельно вожу пером по ни в чем не повинному пергаменту. Писать нет настроения, да и не знаю еще толком о чем буду писать (благо статус позволяет чирикать о чем хочу), но работать-то все равно нужно. Я пытаюсь собраться с мыслями, но получается очень и очень плохо.

В пока еще открытое окно влетает сова. Серая большая – это Гром. Дин прислал списки.

Кто бы мог подумать, что Дин будет работать в Министерстве? Да еще в Общеобразовательном отделе.

Так, так, так…

Ну, что я говорила! Моя Лили теперь гриффиндорка!

Нужно сказать Гарри.



Как я понимаю, яиц в этом доме нет. И что мне теперь – в магазин бежать? У меня всего один выходной, и я хочу в кои то веки посидеть дома. Никуда идти не хочу. Но яиц нет, а что еще приготовить – я не знаю.

- Гарри! – кажется, она довольна. – Гарри, Лили распределена на наш факультет!

А тому, куда попал Ал, значит, она так не радовалась?

- Здорово. Замечательно.

Просто я не знаю, как я еще должен реагировать.

Она останавливается в дверях и ее лицо сразу же меняется.

- Что ты ищешь? – ее голос звучит уже раздраженно.

- Яйца.

- Зачем?

Хороший вопрос.

- Есть хочу.

Все-таки странная у меня жена. Было время, когда ей не требовались объяснения – она просто подходила и помогала мне. Сейчас все не так. Джинни опирается плечом об косяк и скрещивает руки на груди. Я что, так интересно выгляжу?

- Яиц нет, - через некоторое время, говорит она.

Твою то бабулю! А раньше сказать нельзя было? Она, мать ее, стояла и смотрела, как я тут корячусь!

- Нет? – знаю, глупо переспрашивать, но если скажу что-нибудь другое – просто накричу на нее.

- Мы не покупаем яйца уже очень давно. У Лили аллергия.

И у нее прямо на лбу сейчас написано продолжение: «И ты бы знал об этом, если бы не сбежал к своей шлюхе два года назад».

- Но Лили ведь уже не дома.

Я не понимаю, когда она успела научиться так двигать бровями. Чистый Малфой, ей-богу!

- Так иди и купи, если ее нет дома.

Не припомню, чтоб ее голос звучал так холодно. Вот, значит, как.

Она разворачивается и уходит, и я замечаю, что она сейчас одета в мой старый полосатый свитер. Я был в нем, когда разбил стекло в нашей спальне. Это было лет десять назад. Она еще очень испугалась тогда, виду не показала, но испугалась…

Вот, значит, как?

Иногда я жалею о том, что она меня уже не боится...