Искра

Тихий стук. Тихий, но отчетливо слышимый…
…стук.
Я испуганно выпрямилась, пошарив между диванными подушками в поисках пульта. Выключив у телевизора звук, замерла и прислушалась, поджидая, когда раздастся очередной стук или успокоится мое сердце.
Однако, кроме одновременного гудения холодильника и обогревателя, ничего не было слышно. Откинувшись на спинку дивана, я выключила телевизор вовсе и отложила пульт в сторону. Все равно он меня не интересовал. Одна-единственная неделя, проведенная в добровольном одиночестве — и я уже немного начала сходить с ума.
Идея оказаться в лесной рубленой хижине, принадлежащей моему дядюшке, казалась мне беззаботной грезой. Даже романтической, несмотря на отсутствие у меня личной жизни. Так казалось сначала. Дядя отбывал за границу, и кто-то должен был присмотреть за домиком, а я… Я находилась в поисках уединенного местечка, где можно было бы залечить разбитое сердце. В поисках места, где можно было бы восстановить душевное равновесие — возможно, даже выкорчевывать взращённые у меня в душе семена апатии. Конечно, звучит малость напыщенно, но, откровенно говоря, именно такие чувства меня посещали. Уныние, грусть. Тоска эпических масштабов. А ведь на самом деле я была слишком молодой, чтобы испытывать тоску и, тем более, такую глубокую тоску. Ну, тридцать… старовата по сравнению с двадцатилетками и молода по сравнению с остальными.
Я не была провидицей, наделенной даром предугадывать будущее, и точно уж не обладала способностью трезво оценивать ситуацию, потому лишь сейчас, столкнувшись с последствиями своих запоздалых суждений, поняла, почему оказалась именно здесь. Отсутствие целеустремленности: меняла одну работу на другую, пропуская мимо ушей настоятельные просьбы матери хотя бы вернуться к учебе. Досадно ничтожное чувство собственного достоинства: находила пользу в отношениях, когда и себя-то саму не знала. Когда не знала вообще, нравлюсь ли я себе. Возможно, мне даже жалко себя было. Наверное, поэтому я и встречалась с Джейкобом — из жалости. Наверное.
Стук.
Я встала, и старое футбольное покрывало дяди Фила тихо упало на пол. Все двери заперты. Об этом я позаботилась, отважившись выйти на улицу за дровами — весь день нам предвещали сильный снегопад, потому мне пришлось вылезти из кокона лени на лютый мороз. Вместе с плотно набитой кладовкой я была готова ко всему.
Стук.
... ко всему, кроме этого. Что за чертовщина?
Я бесшумно подкралась к двери, прислушавшись, надеясь, желая, молясь, чтобы это оказался всего лишь какой-нибудь… олень. Или что-нибудь иное. Летучая мышь? Они не спят в это время года?
В такое время суток, ночью?
Днем хижина сияла от света, проникающего сквозь окна и затопившего внутреннее убранство. Окна напоминали прекрасные ожившие картины с открывающимся видом на изумительные панорамы. Прекрасные даже однообразной зимой, даже с высокими деревьями — сухими и безлистными. Мир, полностью лишенный цвета. Ночью при взгляде на эти окна у меня по спине пробегал холодок от ощущения вторжения в мое личное пространство, так что к сумеркам я задергивала каждую штору. Сейчас я всматривалась в стекла, задаваясь вопросом, скрывается ли за ними кто-то или что-то… кто угодно… видит ли он меня.
Тук-тук-тук.
— Господи Боже мой, — выдохнула я, теперь действительно испугавшись. Кто-то стучал в дверь. Я не слышала шума машины, да и снег шел уже довольно давно — добраться сюда сложновато. Зажав в ладошке телефон, а потом и кочергу от камина на всякий случай, я на цыпочках подошла к входной двери и прислушалась.
Очередной стук, но на сей раз более тихий. Я отскочила назад, пошатнувшись и чувствуя, как вспыхнул искрой в венах адреналин. И задумалась, может, позвонить кому-нибудь или просто прокричать во весь голос? Уже приготовившись заорать, я услышала слабый голос:
— Пожалуйста...
Перехватив кочергу правой рукой, левой я отперла дверь и резко ее распахнула. Сердце, до сей поры бившееся со скоростью света, чуть не остановилось от ударившего в лицо порыва ледяного воздуха. На улице стояла такая стужа, что я охнула от боли.
Здесь, на крыльце, в серых трениках и черной толстовке, мокрых от снега, а может, и пота — этого я не знала — скрючившись, лежал мужчина.
— Эй! — в ужасе вскричала я. Откинула в сторону кочергу и встала рядом с ним на колени, пытаясь побороть страх перед незнакомцами, заменив его беспокойством. — Эй, вы в порядке? — Судя по всему, нет. Я потрясла и потолкала его, пытаясь привести в чувство, чтобы, по крайней мере, увести в дом. Одежда на нем никоим образом не подходила для этой погоды, так что ясно одно: он наверняка уже окоченел от переохлаждения.
Встрепенувшись, он издал стон. Его борода, бывшая чуть длиннее обычной щетины, и брови были припорошены снегом. Я рассеянно провела пальцами по бороде, смотря, как от соприкосновения тает снег. Мужчина опять вздрогнул, а следом за ним и я. Глаза начали слезиться от ветра.
Очередной прилив адреналина: я вскочила, подхватила его под руки и потянула в дом, выпалив извинения, когда стукнула его головой о дверной косяк.
Переводя дыхание, я захлопнула за нами дверь, чувствуя, как от холода стало покалывать руки. Только сейчас я заметила, что его ладони и лицо приобрели синеватый оттенок. Не зная, что теперь делать и не желая тратить время впустую, я снова встала на колени.
— Эй, вы меня слышите?
— Да, — спустя мгновение, прерывисто дыша, прошептал он.
— Вы можете… пошевелиться? Встать? Думаю, вам нужно принять горячую ванну.
На долю секунду он открыл сверкающие зеленые глаза, немного осоловевшие, а потом опять их закрыл.
— Ладно, — ответил он еле слышным голосом.
И затем снова потерял сознание.

---