Впервые за весь прошедший месяц я смогла спокойно уехать из дома, когда и куда мне заблагорассудится. Да, что там за весь месяц - за то все время, проведенное в девятнадцатом столетии. Натягивая шоколадные кружевные перчатки, я деловым тоном проинформировала Милу, что собираюсь с Марфой поехать по делам и поручаю ей следить за больными. Необычайное чувство свободы охватило меня, приподымая мое угнетенное настроение. В этот момент я знала, что в моих силах было даже обернуться синей птицей и взмыть высоко-высоко в небо, а ведь я даже опасалась, что горничная не дай Бог начнет расспрашивать, куда направляюсь, но благодаря врожденному почтению к господам, я была лишена ненужных расспросов и замечаний. Мила лишь кротко протянула мне широкополую шоколадного цвета шляпу с черной густой вуалью. Горничной не оставалось ничего другого, как молча кивнуть в знак согласия, присесть в глубоком реверансе передо мной и удалиться прочь из гардеробной для того, чтобы начать выполнять возложенную на нее миссию. После ухода Милы в гардеробную суетливо вошла Марфа и, накинув мне на плечи шелковый черный плащ до пят, вывела меня под руку из комнаты.

Окрыленная неожиданно выпавшими мгновениями, которые могла спокойно провести вне опостылевшего дома, я легко сбежала по ступенькам крыльца. В этот же момент на подъездную аллею лихо заехал Михей, правящий двойкой гнедых лошадей. Я зачарованно следила как лакированная карета, поблескивая в лучах осеннего солнца, подлетела к нам, как Михей ловко спрыгнул с козел и как можно грациозней распахнул ближайшую к нам дверцу. Марфа помогла мне залезть во внутрь кареты, и когда я усаживалась поудобнее на мягком бархатном сидении, она назвала какой-то адрес и карета мягко дернулась, выезжая за ворота дома.

Весь большой парк был засажен старыми деревьями. Некоторые деревья стояли все еще в зеленом убранстве, когда как некоторые - могли похвастаться потрясающими багряными листьями. Кое-какие кусты подрастеряли свой летний наряд, и эти желтые листья лежали на все еще зеленой траве яркими желтыми пятнышками, словно заблудившимися на земле лучами солнечного света. Среди могучих крон вековых деревьев виднелись кусочки ясного неба, незаметно ставшего слишком глубокого синего оттенка. Это было уже не то знакомое мне летнее небо лучезарного цвета. С горечью я окончательно осознала, что Время продолжает свой неумолимый бег и все течет так, как и должно быть. Ведь следом за летом наступает осень, а затем зима. И этого никто не в силах изменить, даже Время. Даже это могущественное воплощение древних сил не властно над всем, и я впервые за все время, проведенное в этой эпохе, вдруг задумалась - что если появилась тут не просто так, а вдруг сама Госпожа Судьба распорядилась, чтобы моя персона попала в 1881 год. Внезапно вспомнилось удивленное лицо Времени после фразы про теорию о двух половинках. Я мгновенно насторожилась, и безумная мысль мелькнула в моей голове о том, что недаром уж нас с Дэниэлем влечет нас друг к другу, и вдруг мы действительно являемся этими половинками... Но в эту же секунду я решительно отмела это нелепое, как казалось мне тогда, предположение. Это было просто сплошным безумием. Да, и как я могу быть половинкой мужчины живущего в 19 веке, в то время как сама родилась в конце двадцатого?

- Приехали? - прервала тягостное молчание доселе молчавшая Марфа.

Я словно пробудилась из тягостного сна и с удивлением обнаружила себя сидящей в карете вместе с горничной настоящей графини. Девушка напряженно молчала, видимо не зная о чем со мной говорить, но привычной неприязни, исходившей от нее все время, я не чувствовала. Она лишь устало прикрыла глаза темными ресницами и сосредоточенно выглядывала в окошко кареты из-за плотных синих занавесок. Под густой вуалью было нестерпимо жарко и тяжело дышать, но откинуть мне ее с лица не разрешила Марфа. Она лишь строго посмотрела на меня и спокойным тоном посоветовала мне не делать глупости ради ее госпожи. Скрепя сердце мне пришлось подчиниться. Еще несколько тягостных минут мы проехали в тишине и безмолвии. Это молчание уже начинало меня угнетать, как карета внезапно остановилась, и Михей сказал:

- Барышни, кажись, приехали!

Горничная велела мне поплотнее закутаться в плащ, и мы вдвоем быстро выскользнули из кареты. Как только мои ноги надежно ступили на городскую брусчатку тротуара, Марфа рванула вперед с приличной скоростью, и мне пришлось также прибавить шагу, чтобы не заблудиться в толпе разного люда. Все куда-то спешили по делам, чуть поодаль парочками прогуливались дамы со своими компаньонками. Меня постоянно кто-то сбивал и горничной пришлось крепко ухватить меня под руку, для того чтобы я не потерялась. Поначалу я думала, что мы идем к домам, громоздившимся напротив бульвара, но Марфа, молча, пересекла дорогу, ведущую к красивым трехэтажным домам из красного кирпича. В итоге мы прошли несколько кварталов пешком прежде чем остановились возле парадного входа с деревянным крыльцом кирпичного двухэтажного дома, такого же невзрачного, как и все те дома, что толпились вокруг нас. Тротуары были узкими, в грязи и с большими лужами, из-за прошедшего накануне дождя. Вокруг было чувство какой-то угнетенности и, по всей видимости, в этом квартале жили простые мещане, составляющие большую часть населения города.

- Барышня, умоляю вас, все, что вы увидите и услышите, должны сдержать в тайне ото всех, - просительным тоном предупредила меня Марфа, когда мы уже поднимались, поободрав юбки, по скрипучим деревянным ступеням с первого на второй этаж.

- Будь спокойна, Марфа, - отозвалась я, понижая голос до тихого шепота.

Подъезд был похож на самый обычный подъезд дома. Хлипкие стены, побеленные известью, деревянные покрашенные полы и длинный коридор, раскинувшийся по обе стороны от лестничной клетки. Из-за множества деревянных дверей до нас доносились самые разнообразные голоса, присущие многоквартирному дому, а благодаря тонким стенам – слышимость была просто отменная.

- Нам направо и в конец коридора, - процедила холодным тоном Марфа, словно ей приходилось открывать самую сокровенную тайну.

Мне лишь оставалось, молча кивнуть в знак согласия. Хотя внутри меня сжигало жгучее любопытство и желание наконец-то своими глазами увидеть своими глазами настоящую Габриэль, ту девушку, жизнью которой мне приходилось жить последнее время. Коленки от сильного волнения дрожали, а я все никак не могла поверить, что за простой крашеной дверью скрывается загадка всего моего пребывания в доме Миллеров, потомственных немецких помещиков. Вот волноваться было из-за чего. Все то время, проведенное в этой эпохе, я лишь гадала, куда могла запропаститься настоящая графинюшка и только гадание Марии смогло пролить некоторый свет в этой запутанной истории. Маленький смуглый кулачок Марфы постучал условным стуком. В этот же момент послышались чьи-то торопливые шаги, и моментально распахнулась дверь. На пороге стояла моя точная копия, облаченная в повседневное голубое платье с отложным белым кружевным воротничком. Я ошалело замерла на месте, будто примерзла к деревянному полу, и была не в силах даже пошевелиться.

- Здравствуй, Марфа, - тихо поздоровался мой двойник моим голосом. – Кто это с тобой?

- Думаю, вам надобно познакомиться, - также тихо отозвалась Марфа.

- Да? Ну, тогда заходите…

Чем больше я рассматривала урожденную графиню Миллер, тем больше поражалась нашему с ней сходству: те же большие серо-голубые глаза, овал лица, удивленно приподнятые брови с красивым изломом, прямой нос с тонкими изящными ноздрями, розовые губы с надменно вздернутой верхней губой и даже такой же, как и у меня, голос. Все это было очень и очень странно и более походило на сон, словно Время опять решило играть со мной в свои игры. Девушка напротив, была с такой же, как и у меня, хрупкой фигурой с узкими плечиками, та же высокая грудь и узкая талия, обтянутая тканью темно-голубого строго платья. У меня было такое чувство, будто смотрю на саму себя в зеркало и вижу собственное отражение. Наверное, у меня было забавное выражение лица, но не менее ошарашенной выглядела и сама Габриэль. Мы уже добрых десять минут молча, стояли друг напротив друга в маленькой гостиной, совершенно не замечая остальных присутствующих людей в комнате. Только теперь я осознала, что меня могли без труда спутать с настоящей графиней Миллер, и только Марфа знала, где она в это время находится.

- Присаживайтесь, - послышался мужской голос, а до меня он доносился как из-за слоя ваты.

Я машинально уселась на простой диванчик, Марфа упала рядом со мной, а на диван напротив - уселась моя точная копия вместе с незнакомым мне молодым мужчиной средних лет. Между нами находился лишь низкий чайный столик на кривых ножках. На столике стояла ваза из простого стекла, с роскошным букетом из разноцветных мелких астр и хризантем нежно-розового оттенка. В небольшой комнатке витал приятный аромат осенних цветов. Не знаю, столько мы еще пристально изучали друг друга, но первой опомнилась хозяйка квартиры. Она смущенно потупилась, с трудом отводя взгляд в сторону.

- Может, чаю выпьем? – робко предложила она, улыбаясь одними уголками губ, но глаза продолжали быть холодными и пытливыми.

Она испуганно моргнула и вновь уставилась на мое лицо, словно опасаясь услышать мой голос. В глубине ее изменчивых глаз мелькнула какая-то особенная теплота, острое любопытство и отстраненность от происходящего. Словно она наблюдала за всей происходящей ситуацией со стороны.

- Да, не откажусь, - как можно вежливее отозвалась я таким хриплым и чужим голосом, что Габриэль немного расслабилась, видимо полная идентичность со мной ее жутко пугала.

Марфа в этот же момент подскочила на месте и моментально предложила помощь, но Габриэль твердо отказалась от предложенной помощи, сославшись на то, что она больше не графиня, а простоя мещанка. Слишком суетливо она вышла из гостиной, а я наконец-то обратила внимание на присутствующего мужчину. Его зеленые веселые глаза с неприкрытым интересом рассматривали меня. Из-под густых усов показалась открытая искренняя улыбка, и блеснул ряд великолепных зубов. Одет он был просто в черные простые брюки, порядком поношенные ботинки и серую фланелевую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Вся его поза была по-своему грациозна и непринужденна. Руки были скрещены на груди, а правая нога была закинута на левую. Конечно, он не был таким идеально красивым, как князь Баринский, но в его неправильных чертах лица затаилось добродушие, честность и прямота. Именно про таких мужчин говорят, что что-то в нем есть. Какой-то непередаваемый шарм таился в спутнике жизни настоящей Габриэль. За такими широкими плечами всегда можно спрятаться от житейских невзгод, и судя по упрямому квадратному подбородку и стальному взгляду, с ним точно не пропадешь.

В комнате повисла неловкая тишина, когда всем непросто, и никто не знает о чем и заговорить. Пока урожденная графиня возилась на кухне с чаем, я с огромным интересом рассматривала гостиную, в которой сидела. В целом комнатка была чистенькой и уютной, дышало семейной атмосферой. Повсюду чувствовалась женская рука, и множество домашних цветов в вазонах это подтверждало. Высокий потолок, стены, оклеенные однотонными блекло-голубыми обоями, небольшое окошко, застекленное квадратиками мутных стекол. Простенькие голубые несколько выцветшие шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей. В комнате даже небольшой камин имелся с кованой решеткой, лакированной каминной полкой и старинными настенными часами над ним. На полке стояло несколько черно-белых фотографий в простых деревянных рамочках. На одной из них была изображена пара: улыбающаяся Габриэль в белом платье под горло и счастливый мужчина с веселыми глазами, сидящий напротив меня. Фото мне показалось отдаленно знакомым, словно я где-то его уже видела, но это нелепое предположение я тут же отмела.

Мое молчаливое созерцание прервало появление Габриэль. Она старательно держала в руках поднос, и невооруженным взглядом было видно, что делает это хозяйка дома очень непродолжительное время. Марфа непроизвольно дернулась, подхватила большой начищенный до блеска чайник с кипятком и поставила на специальную подставку на столик. За ним последовала фарфоровый заварник с простыми рисунками, сахарница, сливочник, блюдце с румяными баранками и четыре чашки с блюдцами. Габриэль была недовольна и поморщила носик, когда ее бывшая горничная умело и расторопно расставляла приборы для чая. Ее муж иронично улыбался и наблюдал за перепалкой между горничной Миллеров и его женой. Меж тем Марфа уже порывалась разлить чай, но хозяйка все же смогла настоять на своем и принялась разливать заварку крепкого душистого чая, попутно узнавая у меня - сколько ложечек сахару класть в чай и буду ли сливки. Я односложно отвечала и при каждом ответе, Габриэль вздрагивала. Хотя, мне была понятна ее реакция – не каждый день встретишь своего идентичного двойника, а вот спросить о том, зачем мы пожаловали, молодая женщина так не решалась. Видимо, подобную бестактность ей не позволяло воспитание.

- Когда ты исчезла Гэйби, все буквально с ног сбились, разыскивая тебя, - прервала тягостную тишину Марфа, обращаясь к хозяйке. - Ведь никому и в голову не пришло, что моя барышенька против воли родителей пошла и замуж вышла за любимого.

Я и настоящая Габриэль вновь переглянулись. Щеки девушки напротив густо залились румянцем, а на лице расцвела замечательная счастливая улыбка. Она скромно промолчала, предоставляя служанке самой разъяснить всю ситуацию. Марфа, получившая молчаливое одобрение, продолжала:
- Я уж совсем извелась, наблюдая, как графиня и граф страдают, когда все не было вестей и Габриэль все никак не могли найти. Я, конечно, знала, где ты, Гэйби, но мне приходилось молчать ради тебя и твоего счастья. Я молилась Богу, чтобы он помог нам! И он услышал мои молитвы!

- Да? – удивленно вырвалось у меня. – И как?

- Он ниспослал нам тебя, барышня! – счастливым тоном отозвалась Марфа, сияя как начищенная монета. – Матильда, старая нянька нашла эту милую девушку на улице в Екатеринославе и приняла ее за тебя, Гэйби.

Хозяйка удивленно приподняла правую бровь и выдавила из себя:
- Так это благодаря вам, барышня, моя маменька оставила поиски.

Я утвердительно кивнула и тихо ответила:
- Да, я все это время жила под вашим именем и вашей жизнью.

- О, я должно быть у вас в неоплатном долгу, - воскликнула восторженным голосом Гэйби и горячо пожала мои руки. – Благодарствую.

- Ах, бросьте, графиня. Это было совсем не сложно. А вам не было жалко своих родителей? – полюбопытствовала я у Габриэль, отмахиваясь от горячей благодарности моей точной копии.

Сидящая напротив меня девушка заметно помрачнела и печально сказала:
- Меня бы непременно выдали либо за господина Зуева или за подобного ему кавалера. Жуть просто! Вы же знаете мою маменьку. Она не успокоится, пока не найдет богатых мужей своим дочерям.

Я слабо улыбнулась, вспоминая рассказы Сесиль о смехотворном сватовстве Зуева.
- О, да, - сочувственно кивнула я, соглашаясь с Габриэль. – Это точно…

Ее бледное личико просияло, а в глубине ее светлых глаз мелькнула неподдельная радость.

- Теперь вы меня понимаете, что когда я повстречала Станислава Перовского, ассистента профессора Грибова, то сразу же осознала, что не смогу жить с нелюбимым мужем, хоть он будет красив как бог и сказочно богат.

Я медленно кивнула и вставила свою реплику:
- Не в деньгах счастье…

«А в их количестве» - мысленно продолжила я известную в моей эпохе поговорку.

- Верно! – обрадовано подтвердила Габриэль и радостно закивала. – Безумно рада, что вы меня понимаете. Я ведь не могла иначе… А Станислав - простой мещанин и папенька даже слышать бы не захотел о столь неравном браке… Поэтому мне пришлось убежать из дому ради любви… Чтобы меня не нашли я поменяла не только фамилию, а еще и имя. Теперь я – Софья Николавна Перовская.

Я опустила глаза в чашку и неторопливо размешивала сахар. Где-то в глубине моего подсознания что-то навязчиво крутилось, но вот что именно я все никак не могла сообразить и вспомнить. Еще загадкой была свадебная фотография. Так, что мне приходилось лишь смотреть в свое отражение в чашке. Хозяйка меж тем торопливо оборвала свою речь и смущенно улыбнулась и осторожно отпила чай. Чем дольше я сидела в одной комнате с двойником, тем больше замечала между нами различий, а их оказалось больше чем сходств. Когда Габриэль улыбается, то как-то неуловимо приподымает правый уголок рта чуть вверх, чем левый уголок, и улыбка выходит немого кривоватой. Держит она чашечку двумя пальчиками, грациозней, чем делала я. Ее спина была более прямой, словно она проглотила аршин. Даже голос у нее был более глубокий и грудной. Короче говоря, теперь я даже удивлялась, что мне удалось пробыть на месте графини столь долгое время, и ни одна душа ничегошеньки не заподозрила.

- А как звать тебя, девушка? Откуда ты появилась? – прервала мои размышления и мысленные сравнения Габриэль.

Я скромно улыбнулась и сказала:
- Меня зовут Эля, большего сказать ничего не могу. Я сбежала от одной деревенской бабы, на которую бесплатно вкалывала, после того, как выяснилось, что меня выдадут замуж за одного отвратительного мужика, я просто дала деру.

Брови у Габриэль поползли вверх и она понимающе улыбнулась.
- Понимаю вас…

Внезапно она нахмурилась и спросила:
- Как там папенька и маменька? Как там Сесиль?

В этот момент Марфа горестно вздохнула и украдкой смахнула нахлынувшие непрошеные слезы. Я лишь поджала губы, но упрямо сказала, глядя прямо в глаза Габриэль:
- Они занемогли, госпожа Перовская.