27 мая 2009 г.

Сегодня был самый обычный майский день. Разве, что последний экзамен, а далее нам грозила летняя практика длиной в целый месяц на производстве. Солнце уже палило по-летнему, а одуряющий запах акаций витал повсюду. Сильно клонило в сон. В распахнутое окно вливался тягучий и ароматный, как майский мед, воздух. Он мешал сосредоточиться, звал и манил бросить опостылевшие занятия, и вырваться из душного класса. В гробовой тишине аудитории звенела и билась о тонкое стекло окна пчела, то и дело, отвлекая и убаюкивая всех своим монотонным жужжанием.

Преподаватель тихо ходила между рядами и следила за тем, чтобы никто из студентов не списывал и не шептался. Я с тоской уже минуту вчиталась в один из вопросов билета и осознала, что совершенно не знаю ответа. Оставалась еще одна надежда – Рома, мой друг и помощник. Он сидел передо мной и что-то усиленно писал. Конечно, кто бы сомневался. Он - парень умный. Ромка всегда что-то изобретал, и его однокомнатная квартирка буквально была завалена его изобретениями, многие из которых были совершенно ненужными. В последнее время он над чем-то усиленно работал. Хранил таинственное молчание и загадочно отвечал, что как закончит свою работу, то непременно мне покажет результаты своих изысканий. Последние три месяца я изнывала от любопытства. Рома велел не говорить даже нашей подруге Маше.

Наша троица была неразлучной с самого первого класса. Мы даже поступили на один факультет Теплоэнергетики Политехнического Университета. Дальновидный Ромка убедил нас, что именно за этой профессией будущее. Я была с ним солидарна, а Машка просто пошла под давлением большинства. Теперь Ромка всячески помогал нам в учебе, особенно Маше. Вспомнив, как друг с пеной у рта доказывал нам, что альтернативные источники энергии будут использовать уже в следующем десятилетии, а газ и нефть просто исчезнут, я просто улыбнулась, понимая, что не за горами Рома станет известным изобретателем новых технологий добычи энергии.

Когда строгая Лариса Петровна отвернулась от меня, я ловко дернула Ромку. Он как можно незаметнее повернулся ко мне вполоборота и краем рта прошептал:
- Напиши вопрос на бумажке…

Я послушалась, откопав из кармана джинсов клочок бумажки, и нацарапала вопрос на ней. Пока преподавательница извлекала у студента, подловленного на списывании, шпаргалку, я ловко передала другу записку. Ромка деловито прочел и что-то быстро начал писать своим размашистым подчерком.

Когда он уже передал мне ответ, я быстро прошептала ему:
- Спасибо, с меня причитается…

Дрожащей от волнения рукой я откинула волосы за спину и как можно спокойнее списала ответ и незаметно затолкала бумажку обратно в карман джинсов. Краем глаза я еще раз удостоверилась, что ни единая душа не увидала то, что Рома мне помог, с облегчением вздохнула и приступила к практической части билета.

Наконец-то ненавистный мне экзамен закончился. Можно было вдохнуть полной грудью и радостно покинуть душное помещение. Когда я вышла из аудитории, в коридоре меня уже поджидали Маша и Ромка. Подруга была румяной от волнения, а ее темные глаза сверкали от едва сдерживаемого волнения. Темные волосы растрепались по плечам и спине, создавая контраст с ее белоснежной рубашкой-поло.
Рома же напротив, был спокоен и выдержан. Он был просто уверен в своих знаниях, и теперь тихо стоял, облокотившись плечом о стену.

- Ну как на все вопросы ответила? – с жаром спросила меня Маша.
И тут же прибавила с некоторой долей хвастовства:
- А я на все ответила. Слава Богу, выучила!

- Да. Спасибо, Рома, выручил, - ответила я. - Чем займемся? У нас еще полдня свободно.

Мы уже вышли издания политеха и шагали по главной аллее усаженной елями. Полуденное солнце немилосердно жарило, острый запах хвои смешался со сладким ароматом акаций и дурманил голову.

- Пойдем ко мне, девочки, - отозвался Рома.

Его голос слегка дрожал, казалось, от волнения. Маша, не знавшая о его последних тайных изысканиях, с удивлением воззрилась на нашего друга.

- Я хочу вам кое-что показать. Это просто прорыв в технологии, - затараторил Ромка. – Так сказать, осуществление давней мечты человечества.

Его серые глаза уже оживленное блестели, а на бледных худощавых щеках появился лихорадочный румянец.

- Что же? – спросила Машка.
На ее смуглом личике был написан неумный интерес.

- Мое новое изобретение! – с гордостью выпалил Ромка.

- Ясно, - мрачно с наигранной обидой отозвалась Маша. – Значит, работал и молчал и ничего не говорил нам.

- Да! - отозвалась я тем же притворным тоном, поддерживая подругу. – Правильно, Маша! Работал и молчал!

Мы обе синхронно вздернули подбородки и смешно надули губки.
Рома растерялся. Он вовсе не ожидал от меня подобного поведения и с осуждением взирал на меня, видимо ожидая именно от меня поддержки. О, бедный Рома, ему было неведомо чувство женской солидарности. Его лицо отразило высшую степень растерянности, и он пролепетал:
- Ну что вы, девочки! Маша, Эля, ну что это вы, в самом деле… Я вообще никому ничего не говорил! Хотел показать вам уже готовое...

Мы коварно переглянулись и улыбнулись.
- Ладно, Рома, проехали, - отмахнулась Маша.

Заметив наши улыбки, Рома тут же догадался, что мы просто шутим, и расхохотался сам.

До квартиры друга мы добрались пешком, прихватив по дороге большую пиццу и колу. Обиталище Ромы было чем-то похоже на склад с разными деталями от различной техники, неведомыми нам приборами и устройствами. Единственная комнатка квартиры была завалена различным хламом, деталями, несмотря на то, что во всю стену был установлен стеллаж под самый потолок. Возле окна был стол с настольной лампой. Рядом тумбочка с телевизором. Возле противоположной стены стоял диван, на котором спал Ромка. К дивану был придвинут журнальный столик. На нем была чашка с недопитым кофе. Как для человека творческого он был весьма рассеян в быту, но очень точен и аккуратен в своих изысканиях и изобретениях. Мы с Машей всегда верили в то, что наш друг непременно когда-нибудь изобретет что-то полезное или сделает грандиозное открытие.

Машка меж тем поставила пиццу в микроволновку, а я достала из буфета стаканы для колы. Когда мы вернулись с пиццей и колой в комнату, Рома уже сидел на диване и с нетерпением ждал нас. В руке он держал круглые старинные карманные часы на цепочке. Его корпус был в гравировке – причудливый узор из веточек и листьев. Цепочка была сложного плетения и толщиной в полпальца.

- Классные часы, - восхищенно прошептала я, питавшая слабость к старинным вещам. – Видимо очень старинные. Золотые?

- Нет, позолоченные, - отозвался Рома. – Но не в этом суть…

- А в чем, Рома? Не томи, рассказывай! – отозвалась Маша.

Его глаза уже загорелись, и он возбужденно принялся рассказывать:
- Это не просто часы! В этом позолоченном корпусе заключен очень интересный механизм. Полгода назад я проводил опыты и случайно открыл, что время является некой спиралью, столь плотно накрученной, что возможно попасть в одного витка на другой или перескочить в любую точку этой временной спирали.
Друг ловко сорвался с места и вернулся к нам уже с листком и ручкой. Он ловко нарисовал спираль и продолжал увлеченно нам объяснять:
- И все благодаря тому, если молекулы человека разложить в этом времени специальными волнами, а затем перевести наводящим лучом в конкретную точку спирали, то он материализуется в другом времени указанным этим человеком…

Его перебила Маша:
- Ты хочешь сказать, что с помощью этих так сказать часов, можно путешествовать во времени?

Ее тон был недоверчив, да и я тоже, мягко сказать, очень сильно удивилась. Чего я только не ожидала от Ромы, но не такого!

- Да, - прерывающимся тоном ответил Рома. – И он работает! Проверял на Барсике.

Барсиком был соседский ярко-рыжий кот с умными зелеными глазами и наглой мордой. Кот частенько заглядывал к Ромке через форточку на кухню, чтобы стащить еду со стола, когда рассеянный парень забывал положить продукты в холодильник.

- Ты прямо как сумасшедший ученый из фильма «Назад в будущее», испытываешь свои изобретения на животных, - нервно расхохоталась я.
Но смех оборвался на моих губах от строгого взгляда лучшего друга.
- Он работает, Эля, - тихо и твердо ответил Рома.

Он нажал на скрытую пружину, и крышка часов распахнулась, обнажая обычный циферблат с изящными стрелочками.

- И это машина времени? – недоверчиво фыркнула Маша, насмешливо вскинув брови. – Рома, я, конечно, понимаю, но это обычные часы…

Ее высокий голос оборвался, когда наш друг нажал на скрытую пружину еще раз и уже сам циферблат отъехал в сторону. К нашим взглядам открылась панель из стальной пластины. На ее поверхности было большое табло примерно на половину площади всей пластины.

- Вот это первые два числа – это дата, - терпеливо продолжал объяснять нам, как маленьким, Рома, указывая на табло и выставляя по ходу рассказа цифры. На темном экране они горели каким-то мистическим ярко-синим цветом.

Рома продолжал неторопливо объяснять нам, столь очевидные для него вещи:
– Выставим например 12. … Далее – месяц. Ну, к примеру, 07. Это будет двенадцатого июля. А уже затем год. Ну, к примеру, 1881 год. Под каждой группой, как вы видите – миниатюрная кнопочка для выставления цифр.
Сбоку, рядом с табло есть кнопка побольше, это кнопка «старт». Именно она отправит вас в указанное время. Я, конечно же, нажимать ее не буду, мы же не хотим попасть в девятнадцатый век.

Он замолчал и залпом выпил полстакана колы. Мы, молча, воззрились на Ромку, а он сидел напротив нас и с интересом пожирал взглядом выражение наших лиц, пытаясь угадать наши мысли. Маша с неописуемым восхищением смотрела на Рому, будто видела его впервые, а я скептически разглядывала, лежащие часы в правой ладони друга и жевала пиццу.

- Круто! – наконец-то выдохнула Машка.
По лицу Ромы было видно, что он весьма польщен оценкой Маши.

Она смотрела на нашего Ромку восхищенными глазами фанатки, встретившей своего кумира. Подруга даже перестала жевать свой кусок и дрожащими руками положила его обратно на свою тарелку.

- Чушь! – решительно и чересчур резко отрезала я. - Этого быть не может! Путешествия по времени – это тема фантастических книг и фильмов, но никак не реальности. Не обижайся, Рома! Но я не поверю в это, пока сама не увижу прибор в действии.

Ромка не ожидал с моей стороны критики и столько неожиданного недоверия. Его лицо помрачнело, и он растерянно прошептал:
- Но, Эля… Я правду говорю… Я сам испытывал часы времени на Барсике.

- Как говорил Станиславский – не верю, - твердо отрезала я и, передернув плечами, взялась на второй кусок пиццы, мысленно наплевав на свою фигуру.

Меж белесых бровей Ромки залегла складка, и он раздраженно пожав плечами, отозвался:
- Барсика сегодня нет, а доказать тебе, что часы работают, могу только тем, что отправить тебя на пару секунд в другое время.

Я лениво отложила свой кусок пиццы и ответила:
- Валяй! Только не думаю, что у тебя получится…

- Эля! – подала умоляющий голос Машка. – Как ты можешь так говорить! Лично я верю Роме. Он же у нас гений! Ему Нобелевскую за это дадут!

Я скептически хмыкнула:
- А как дадут? Никто же не рискнет проверить, работают ли вообще эти часы.

- Значит, не веришь? – прошептал Рома, задетый за живое.

Впоследствии я очень жалела, что затеяла весь этот спор. Но в данный момент, я упрямилась из-за того, что сгорала от любопытства и желания хоть глазком взглянуть на это самое прошлое. Зная своего друга от и до, я продолжала свое психологическое давление. В конце концов, после моих доводов, что со мной ничегошеньки за пару секунд не случится. Рома сдался и отдал мне часы, с приказом возвращаться через тридцать секунд. Теперь я понимаю, что до последнего я не верила, что изобретение друга может работать. Даже не знаю, как он мог вот так вот спокойно отпустить меня в чужое время пусть и на пару секунд. Для меня и по сей день это остается загадкой, но факт остается фактом – он отпустил меня.

Когда мой палец, не дрогнув, нажал на кнопку «старт», в моей душе не было ни одного сомнения, что я никуда не отправлюсь, а буду все еще сидеть на стареньком диванчике Ромы. Вдруг яркая вспышка обожгла глаза, и я невольно зажмурилась. Чувство падения охватило меня. Еще несколько мгновений прошло в тягостном ожидании. Вдруг я очень чувствительно упала на бок на что-то твердое и сильно ударилась обо что-то головой. Искры посыпались из глаз, и черная бездна обморока утащила меня на самое дно.