Тишина... Здесь уже давно разгуливает тишина... Только иногда ее прерывают посмертные слова или шепот, шепот, который кричит от боли и обиды. Размеренный стук каблуков, доносившийся от дороги, гулял между надгробьями. Осень…Вечер… И вечно сопровождающий их дождь... Аллея, которую освещает несколько тусклых фонарей, казалась бесконечной. И Он шел в эту бесконечность, шел с улыбкой на лице, он всегда ходил к ней с улыбкой на лице. Но тогда он не успел...

-Дорогой, ты идешь,- пропищала одна из его ночных подстилок, и поманила его пальчиком в спальню.
Интересно, а что сейчас делает она? Ждет ли она его? Нет, наверное, не ждет. Он был другом Вадима, и именно у него Вадим выкупил билеты на эту оперу. Потому что Он знал, что она мечтала сходить на эту оперу, а ведь он так любил исполнять ее мечты. Но теперь он знает, что у нее есть другой, как и у него есть другие. Другие, но все не те. Потому что она лучшая...Всегда была лучшей… Была…Странно, но только сейчас, через полгода, он это понял, после шести месяцев поисков, он понял, что лучше не будет. Что свободным он был только с ней...
Схватив рубашку, ключи и куртку, он выбегает из квартиры и мчится к ней.
Подбегая к подъезду их старой однокомнатной квартире, где раньше была их сказка, где был их замок, он видит «скорую». В его сердце что-то кольнуло… Он ускоряет шаг и взлетает по лестнице к ее квартире.
Звонит в звонок, но никто не открывает. Он звонит еще и еще. Но там пустота, там теперь пустота. Тогда он начинает бить рукой в дверь.
-Открой, пожалуйста, открой, любимая, открой,- он колотит в закрытые ворота их замка, но он опустел.
-Чего ты стучишь, милок?- из соседней квартиры выглядывает та баба Люда.
-Где она?- он подбегает к бабуле и смотрит на нее умоляющими глазами, в которых стоят слезы.
-Ты опоздал. Вот она просила передать, хотела, чтобы ты не волновался,- он берет зеленый стикер, его зеленый стикер. Разворачивает и читает всего два слова "Люблю... Прости..."

Это ее тогда увозили на «скорой», но врачи не смогли ее спасти. Потому что, чтобы спасти человека, надо, чтобы он сам хотел жить. Надо, чтобы ему было, зачем жить, а ей не нужна жизнь, жизнь, где нет его... И последнее, что они услышали это точка, удар. Потом сердце немного подождало и поставило четыре точки с пробелом посередине. И два удара подряд. Вздох и еще один удар и опять ожидание, наверное, оно ждало чуда, потом удар и затишье с четырьмя точками. А позже два четких удара. Самых сильных. А дальше тишина....

Вот и сейчас его сердце выбивало этот не сложный ритм. Но оно было измученным, потерянным. Ему было тяжело стучать в одиночку.
Он подходит к ее могиле, садится на колени и проводит пальцем по двум словам "Люблю... Прости…" И соленая слезинка сбегает по его щеке. И он ненавидит себя. Ненавидит за то, что не успел... За то, что не сберег…