«Ну и денек сегодня», - подумала я и без сил плюхнулась на диван в гостиной. Эта дата словно заколдованная. Или просто это они оба – необычные люди. Я подошла к комоду и взяла фотографию: Эдвард и Белла. Туман и Меланхолия. Кто они? С какой планеты прилетели сюда? В каком мире они жили, будучи на Земле? Какова была их миссия? Если бы эти двое не были моими родными бабушкой и дедушкой, я бы сочла их историю более чем странной, вернее, невозможной.

Этот снимок – единственный в своем роде. Ведь полным-полно в доме лишь фотографий бабушки. Но не дедушки. Что уж и говорить об их совместных. Однажды, на 35-ую годовщину свадьбы Беллы и Эдварда мой отец Брендон не выдержал и впервые в жизни устроил истерику по поводу того, что его обожаемые родители не хотят фотографироваться. Он негодовал, ходил и хмурился. Поэтому они сдались. И вот, у меня в руках один из тех семи кадров: Белла, или Мелан, сидит в строгом синем платье на стуле, а Эдвард в костюме обнимает ее со спины. Ее огромные шоколадные глаза, как и на всех других фотографиях, хранят вселенскую грусть, но в них много тепла, жизни. Взгляд Эдварда был полон нежности. Все его тело, от положения ног до узора вен на руках, было трогательным, он всегда с трепетом относился к Меланхолии.

Бабушку я никогда не видела – она умерла за полгода до моего рождения. Однако именно она придумала мое имя – Лориспел. Оно ничего не означает, просто набор звуков, который сочинила Белла специально для меня. Словно чувствовала, что родится девочка, словно знала, что я буду ее точной копией. Даже тетя Селеста не имела такого идеального сходства с Мелан – у нее не было бабушкиной родинки за правой мочкой. А у меня и такая деталь имелась. Но тот факт, что я не была знакома с Беллой лично, совсем не означает, что я ее не знаю. Наоборот. Все члены семьи: дедушка Эдвард, тети Селеста и Алиса (да упокой, Господи, их души), отец – рассказывали мне о ней. Подробно, на сколько это было возможно. Поэтому у меня всю жизнь было ощущение, что она всегда рядом. Весь дом пропитан именно ее ароматом, смазан благоговением членов семьи к ней, к дедушке Эдварду. Почему? Кто она была такая – Белла? Я даже к родной матери столько трепета не испытывала никогда, сколько к бабушке Меланхолии. Может, это все потому, что она была хорошей матерью? Замечательной женой? Нет. Скорее всего, дело совсем в другом. Ее любили за понимание. Ее обожали за то, что она принимала людей такими, какими они были. Ее ценили за все то, чем она смогла одарить Эдварда. Эти двое – удивительные люди. Жили, каждый в своем мире. Встретились однажды и слились в один мир, словно мыльные пузыри. Только стенки были прочнее мыльного раствора…

Я поставила снимок на место и достала фотоальбом. Тот самый, который принадлежал дедушке. Тот самый, который дед постоянно пересматривал. Все эти сорок лет одиночества он изо дня в день пересматривал альбом. И казалось, каждый раз он находил в снимках что-то новое, очередную важную деталь. С каждой такой находкой Эдвард вновь начинал переосмысливать свое прошлое, вспоминал что-нибудь из своей с Беллой жизни и рассказывал. А мы все, начиная от моего отца и его сестер, их мужей и заканчивая нами, внуками Тумана и Меланхолии, разинув рты и с мокрыми платками в руках, слушали эти волшебные истории, наполненные вселенской грустью, как и глаза Беллы.

Теперь этот фотоальбом займет свое почетное место в Комнате памяти Тумана и Меланхолии. Теперь все, кто остался, будут пересматривать его, крутя, вертя каждый кадр, то прищуриваясь, то наоборот, раскрывая глаза пошире, то приближая к носу, то вытягивая на расстояние руки. Повторяя каждое движение ритуала изучения. Ведь, пока жив этот фотоальбом и те, кто будет таким образом его просматривать, живы и наши близкие: Эдвард и Белла.

Сегодня, 12 сентября 2040 года, дедушка Эдвард был обнаружен сидящим в своем кресле-качалке, склонив голову над зажатым в руках фотоальбомом. Он не дышал… Спустя ровно сорок лет после ухода Беллы, Эдвард последовал за ней.