Глава 2

Головная боль и похмелье были для Эдварда неизбежными спутниками вот уже чуть больше двух лет. Каждый день он просыпался там, где алкоголь вырубал его прошлой ночью: иногда в пастели, иногда на полу, иногда на автобусной остановке, и в редкие дни, когда соседка теряла бдительность - в коридоре рядом с лифтом. Эдвард не понимал почему, но именно коридор был самым любимым местом для сна.

Сегодня он проснулся в гостиной на диване. Это было странное утро: под головой лежала подушка из спальни, сверху он был заботливо укрыт пледом, а в воздухе витал эфемерный запах блинчиков. На миг он закрыл глаза и, блаженно вздохнув, попытался представить, что не было этих мучительных трех лет, что он лежит в их пастели, в их доме, и что она готовит для него на кухне блинчики, и что скоро придет будить его поцелуем.

Блаженство продлилось не долго – головная боль не дала раствориться в мечтах, настойчиво требуя немедленного принятия обезболивающего. Кряхтя и покачиваясь, Эдвард поднялся и отправился на кухню. Яркое солнце заливало квартиру, слепя и заставляя сощурить глаза, но как только вид кухни предстал перед Эдвардом, его глаза удивленно распахнулись. Это было действительно, действительно странно. Во-первых, куда-то делась гора грязной посуды, что уже давно поселилась в раковине; во-вторых, в компании кленового сиропа стояла целая башня из блинчиков, зазывно поблескивая жирными боками; ну, и самое главное – за столом сидела его бывшая жена, слишком реальная в дневном свете, чтобы быть очередным видением. Удрученно вздохнув, она встала и налила стакан воды.

- Где ты держишь лекарства?

Не доверяя своему голосу, Эдвард показал на ящик, и рядом с водой на стол легли две таблетки Тайленола. Благодарно помычав, он сел, выпил лекарство и зажмурился. Была надежда, что вместе с головной болью испариться и его бывшая, но когда он открыл глаза, она сидела прямо напротив него.

Поддавшись искушению, он обласкал взглядом ее лицо, шею, ключицы. Она была все так же прекрасна. Глубокий омут ее глаз, завораживал и затягивал; пухлые губы манили, обещая вечное блаженство. Немного изменилась прическа – появилась удлиненная косая челка. Маленький вздернутый носик, веснушки на бледной коже, темные веера ресниц – все в этой женщине было так знакомо и в тоже время так недосягаемо, что причиняло боль. Смотреть на нее и знать, что она больше никогда не будет твоей – та пытка, которую Эдвард был не в силах выдержать. Не зря же он тогда уехал подальше от чертового Форкса.

- Что ты… - голос был скрипуч после сна, и Эдварду пришлось прочистить горло. – Что ты тут делаешь, Белла?

Она не отвечала. Ее изучающий взгляд прошелся по его лицу, волосам, рукам. Эдварда взбесила жалость и удивление в ее глазах. Он знал, что выглядел паршиво: отросшие волосы, щетина, круги под глазами. Его злило, что раньше это совершенно его не волновало, но теперь, под ее взглядом, ему вдруг стало неловко за свой внешний вид.

- Белла? – голос стал злым и требовательным.

- Почему ты не закрываешь входную дверь? – вместо ответа, спросила она. – Это опасно.

- Это опасно лишь тем, что твоя бывшая может валиться к тебе без приглашения.

Обида проскользнула в ее взгляде, но она тут же наигранно улыбнулась.

- Вот видишь. А закрывай ты дверь, этого бы не произошло.

Эдвард поморщился, но спорить больше не стал. Вмето этого он подтянул к себе тарелку с блинчиками и жадно вцепился в верхний. Белла тут же встала, отошла к плите и вернулась с двумя чашками.

- У тебя паршивый кофе, - заметила она.

- Какой есть, - буркнул Эдвард, хотя был полностью с ней согласен.

Он совершенно не умел покупать продукты. В любом магазине и супермаркете становился потерянным ребенком. Поэтому он лишь забегал туда, хватал первое, что лежит на полке и тут же уходил. Раньше покупками занималась его мать, потом – несколько лет отвратительной гастрономической студенческой жизни, когда они с Эмметом питались лишь чипсами и фастфудом. А потом была Белла…

- Так что ты здесь делаешь?

Бывшая недовольно пробормотала себе что-то под нос, затем взглянула на часы и удивленно спросила:

- А почему ты не на работе? Уже ведь половина двенадцатого.

- Мне на работу вечером.

- Вечерняя смена в больнице?

- Я не… - Эдвард отвел глаза. – Я больше не работаю врачом.

- Нет?

- Нет.

Белла не могла отвести удивленный взгляд от Эдварда, и он прекрасно ее понимал. Медицина была его призванием. Не просто семейная традиция – три поколения Калленов до него были врачами, а практически физическая необходимость. Это было единственное, чем он хотел заниматься, сколько себя помнил. Но когда ты рушишь свою жизнь, то делаешь это до конца.

- Я теперь работаю пианистом в баре. Платят копейки, но выпивка бесплатно.

- Да, я вчера заметила, - укоризненно сказала Белла. Это рассердило его.

- Что ты от меня хочешь?

Она нерешительно замялась. Несколько раз открывала рот, чтобы начать говорить, но потом захлопывала его.

- Да говори, уже, - не выдержал Эдвард.

- Давай перенесем этот разговор на завтра, - предложила она. – Ты сегодня не в лучшей форме.

- Лучше тебе не ждать моей лучшей формы, потому что это, - он указал на себя, - моя единственная форма.

Белла шумно выдохнула сквозь сжатые зубы, затем вздохнула и проговорила на одном дыхании:

- Я выхожу замуж. Снова. И мне нужны ответы.