Глава 43

Внутри у меня та еще помойка. Словам тесно, они, как серые пухлые и неповоротливые тучи, наползают друг на друга. В голове бардак. Сотни голосов шепчут и вопят. Я их не слушаю: среди них есть и паникеры, и психи, и параноики, и придурки, но ни одного разумного. Все, что я могу сказать, пока мы едем, это:

- Зачем? И как же отвратительные девственницы, бревнами лежащие в кровати?

- Посмотри на результат, и ты поймешь зачем. Идеальный результат. Ну а девственницы, - он смеется, - девственницы, как и все прочие, годятся для удовлетворения похоти. Знаешь, мне это тоже не сильно понравилось. Признаю, довольно сомнительный поступок – использовать девушку как шлюху, поэтому я попросил прощения.

Я не говорю ему, что не простила. Он и так знает. Да и вообще, сомневаюсь, что он хотел этого. Моего сопливого прощения. Ему больше нравится быть не прощенным. Такая позиция почему-то видится многим якобы крутым ублюдкам самой выгодной. Ни сожаления, ни раскаянья. Но если я что и поняла… Есть многие вещи, способные возвращаться к тому, кто их породил. Посеешь типа ветер, готовься жать нечто похуже и все в том же духе.

- Я не буду говорить, что ты однажды поймешь и скажешь мне спасибо. Даже если поймешь, не скажешь.

Я продолжаю молчать. Ураган в голове набирает силу – в тугую черную воронку затягивает новые мысли, чтобы через минуту расшвырять и разметать их по стенкам черепа бесполезными отметками и обрывками фраз. Будь мир компьютерной игрой, я бы перезагрузилась. Если бы хоть что-то было в жизни также просто. Ни сбросить, ни поставить на паузу, ни перемотать. У этой версии явно ограниченные возможности.

В салоне, куда привозит меня Эдвард, интерьеры, как во дворце. Как на мой вкус, чересчур много мрамора и золота. Среди зеркал можно бродить почти как в лабиринте и потеряться можно также легко. Не чувствуй я себя потерянной еще до этого, я бы и потерялась, а так я лишь закрываю глаза и резко выдыхаю. Говорят, это должно помогать. Говорят, земля крутится. Говорят, жизнь прекрасна. Не знаю, ни для чего из этого у меня нет реальных подтверждений.

- Эдвард, ты мог бы и предупредить, - из неприметной двери, которая единственная не бросается в глаза и не кричит о запредельной стоимости, появляется молодая женщина. Светлые волосы стянуты в хвост, минимум косметики и колючий взгляд. Ясно, что она здесь не маникюршей работает. От нее, можно сказать, веет властью. Но мистеру Садисту по фигу, любые волны, даже если это волны праведного гнева, разбиваются о его высеченное из гранита эго. Небрежно махнув рукой, он говорит:

- Ирина, мы все еще родственники. Какие могут быть между родственниками предварительные уговоры? Я не сомневался, что ты будешь мне рада и согласишься помочь.

На лице светловолосой Ирины ясно читается, что она не рада и будь ее воля, Эдварду она помогла бы в одном – в попытке совершить самоубийство. Она с радостью намылит веревку, или подаст остро заточенный нож, или даже сама его наточит, хоть и видно, что она не привыкла делать руками грязную работу. В остальном она совершенно точно помогать такому своему родственнику не желает. Однако и отказать она, по-видимому, не может.

Пока идут переговоры, я пытаюсь понять, в каком же родстве эти двое состоят. Рассказывая мне о семье, мистер Садист не упоминал Ирину. Приглядевшись, я понимаю, что во внешности у них нет ничего общего – у Ирины светлая кожа и длинные пшеничные волосы. Хотя ведут они себя практически одинаково: заносчиво, холодно и надменно. Мне остается сделать самый простой логический вывод – Ирина приходилась родственницей его умершей жене. Тогда притащить меня сюда явно не лучшая идея. Если, конечно, Эдвард после всего произошедшего не тронулся умом окончательно и не решил убить меня руками этой мегеры. Не самая безболезненная смерть, надо заметить. Стоит только посмотреть на ее синие коготки и спортивную фигурку, явно свидетельствующую о том, что, в отличие от меня, Ирина знает, где находится ближайший от ее дома фитнес-центр.

Тем не менее мистер Садист получает то, что и хотел. Но не могу сказать этого же о себе. Потому как пределом моих мечтаний никогда не являлось превращение в респектабельную девицу. Глядя на свое новое отражение, я с трудом могу связать его с тем, что должна была увидеть (и видела до этого страшного момента каждый день). Как будто между ней и мной не массивная золотая рама и не слой амальгамы, а портал, или дверь, или что-то такое, и напротив меня стоит другая девушка. Она это не я. Просто потому, что я не могу быть ей. Честно говоря, и не хочу. Ее прическа в слишком большом порядке, как будто каждый волос пребывает в гармонии с остальными и всем миром, и наконец-то они не торчат в разные стороны. Черт возьми, кто бы мог подумать, что в реальной жизни мои волосы могут блестеть так же, как в рекламе шампуня у моделей со страниц журналов.

Мое несчастное лицо скоро промнется под тяжестью косметики. Ровный цвет кожи – это, конечно, здорово, но вызывает чувства не из приятных, как будто лицо окунули в грязь, которая, подсыхая, застыла твердой воздухонепроницаемой коркой. Зато теперь все идеально. Все в порядке. От укладки и строгих линий бежевого костюма до мысков классических туфель. Я именно то, что и требуется Эдварду. Элегантная, красивая, воспитанная девочка. И при этом совершенно ясно, что я не буду покушаться на трон его "королевы – матери". Видно, что я знаю, где проходит невидимая граница. Я принадлежу их структурированному миру. Миру, где до сих пор не успели отменить касты, и мне это разделение известно.

Напоследок Ирина бросает на меня полный ненависти взгляд. В моем новом образе я могу позволить себе ответить ледяным презрением. Однако когда мои губы складываются в ядовитую улыбку, на душе у меня погано так, как никогда. Та я, какой я всегда пыталась быть, ненавидит и боится ту, которой меня сделал Эдвард. Но выхода нет, вторая личина явно сильнее, и я не в силах так просто от нее отказаться.

В машине, как в холодильной камере: чисто, тихо и весьма неприятно находиться. Если из морозилки можно попытаться найти выход, то из машины на приличной скорости не выбраться никак. Рассеянно смотрю в окно. Непростая задача, учитывая, что при этом мне приходится делать заинтересованное лицо. Просто чтобы показать, как я сосредоточена и занята, и что поговорить со мной сейчас не лучшая идея. Скучный пейзаж, серый и заштампованный, не упрощает задачи. Смотреть в принципе не на что. Единственное яркое пятно – рекламный щит. Надпись на щите неожиданно не имеет конца. «Завтра может быть». Слишком поздно? Слишком очевидно. Суть в том, что завтра может быть. Или, может быть, завтра? Может ли быть завтра? Откуда я знаю. Я даже не знаю, что меня больше устроит – однозначное «да» или непоколебимое «нет». И то, и другое обещает мне несколько неприятных моментов, причем вариант «да» обещает их куда как больше, чем просто несколько. Скажем так, это несколько во второй или даже в третьей степени.



Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr