Дома, открыв пакет, отмечаю, что эта Сэм отнеслась к делу со всей ответственностью. Во-первых, кассет довольно много, штук двенадцать... однако, за неполные двое суток найти столько материала по любой теме мало кому под силу. Во-вторых, на каждой белеет наклейка с корявой надписью - год, город и театр, где был поставлен балет, адрес хранилища, откуда взяли кассету, к какому сроку следует вернуть, и зачем-то уточнение, черно-белая запись или цветная. Захотелось расцеловать девчонку - противная или нет, но она мне все же очень помогла.
Возможно, стоит отложить просмотр до завтра. В конце концов, сегодня я чертовски устала, ноги горят адским пламенем, хоть я и отмачивала их целый час после выступления... да и зачем смотреть на чужие смерти на сон грядущий?
Нет. Хватит откладывать все на завтра, послезавтра, следующую неделю. Хватит всего бояться. Я посмотрю эти кассеты - и увижу ошибки в технике прыжков, изношенные конструкции декораций, ненастеленные маты. Грустно, невыносимо жаль бедных девушек, моих, между прочим, коллег. Но вполне объяснимо - и чуть менее страшно...
Итак, вставляю кассету - Альберт-холл, четыре года назад, - включаю привезенный из дома видеомагнитофон и устраиваюсь перед телевизором.
Передо мной разворачивается трагедия племени драконов, древних хранителей гор: они вымирают, ведь для каждого из них судьбой определена невеста, но найти свою суженную и продолжить свой род удается лишь немногим. Предводитель последней оставшейся стаи Инариум в отчаянии - жить ему осталось не так много, а стае непременно нужен вожак... По счастливой случайности, небом ему предначертан союз с Моник, живущей в деревне у подножья гор - и воспитанной на страшных сказках о крылатых чудовищах. Дракон выкрадывает девушку из дома, невзирая на то, что она уже помолвлена с юношей человеческого племени, и оставляет в горах.
Несчастная, оказавшись вдали от дома, родных и любимого жениха, ненавидит хозяина гор, даже пытается убить его, когда тот в очередной раз приносит пленнице еду, однако кинжал ломается о чешую Инариума. Не желая делить постель с чудовищем, Моник прыгает с высокой скалы, но у самой земли ее подхватывает дракон. Занавес. Нажимаю на "паузу", чуть отматываю назад.
Та самая скала... действительно, невысокая декорация. И, думаю, исправная... уж Альберт-холл-то будет следить за своим реквизитом... Ладно, посмотрим дальше.
Крылатый змей расписывает бедственное положение своего народа, и Моник соглашается родить ему наследника, если в обмен он исполнит любое ее желание; в глубине души девушка надеется после рождения ребенка вернуться к жениху. Но до того ей придется некоторое время провести в горах, ведь дракон для зачатия наследника должен превратиться в человека... хм, логично, в общем-то. Итак, проведен сложный ритуал превращения, идет время, они привыкают друг к другу; когда же Инариум, сбрасывая свою чешую, предстает перед ней в человеческом облике, девушка очарована его красотой.
В то же время жители деревни, возглавляемые юношей, потерявшим свою невесту, идут на драконов войной. Парень находит утомленных любовников в одной из пещер; Моник пытается ему объяснить, что связана с драконом обещанием и не может сейчас уйти (ну, или не хочет, раз дракон оказался настолько хорош собой), но ее жених ничего слушать не хочет - и убивает соперника. Затем бежит за испуганной девушкой, но невольно загоняет ее на самую высокую скалу. Девушка смотрит на человека, которого когда-то готова была любить до гроба, на дракона, в последней судороге протянувшего к ней руки... делает еще шаг назад и падает в пропасть.
Снова отматываю, смотрю этот момент, замедлив вдвое. И еще раз - на четырехкратном замедлении. И понимаю, что балерина группируется перед прыжком идеально; на ошибку техники ее смерть списать точно не получится... ой, Господи, что же там произошло?.. и не только там...
Меня трясет; обхватываю руками колени, сжимаюсь в комочек, пытаясь унять дрожь. Не знаю точно, сколько проходит времени, прежде чем чувствую такие знакомые объятия...
- Все хорошо, родная, - едва слышный шепот Дориана путается в моих волосах. - Я здесь. Все хорошо.
Крепче прижимаюсь к нему, прося прощения за свои неосторожные слова. Он, слегка касаясь губами моих волос, извиняется в ответ.
В эту ночь мы впервые за долгое время спим обнявшись. От принца ко мне перетекает сила - та самая, которой мне так не хватало, чтобы признаться Каллену, что я сама подписала себе приговор.
- Когда? - прищуривается он.
- Тогда же, когда ты на них наорал. Не знаю, что на меня нашло, но... мне было так стыдно за тебя...
Растерян. Хмурится, смотрит в пол, напряженно вспоминая.
- Подожди-ка, разве мы не ушли вместе? Я же ясно помню, как вызвал нам обоим такси...
- Да нет же. Когда ты вскочил и начал орать, тебя сразу вывели из зала, а я осталась. Хотя, знаешь, может, ты и ждал меня у выхода... - правда, я не помню, как и с кем добралась до дома. Может быть, мы действительно уехали вместе, просто я была слишком взвинчена, вот этот момент и выпал из памяти.
Эдвард не кричит. Он бледен, куда бледнее обычного, глаза мечут молнии:
- Вот сволочи... спекулировать на девичьей скромности... ну ничего, я этого так не оставлю.



- Итак, что вы можете мне сказать?
- Они недовольны, - Эли ловко отрезал еще один кусочек влажно блестящей говяжьей печени и отправил его в рот. Он знал, как неприятны другим его трапезы, и нарочно издевался над людьми, ничуть не стесняясь своих привычек. Во всяком случае, так казалось Мейсену. - Они попытаются оспорить контракт. Строго говоря, вероятность того, что у них хоть что-то получится, минимальна - мисс Свон, ставя свою подпись, была в здравом уме и твердой памяти, коль скоро только мы с вами знаем об обратном; она совершеннолетняя - и потому вполне дееспособна, а ее незнание некоторых аспектов дела ни один суд не сочтет достаточным основанием для расторжения контракта.
- Вы уверены?
- В букве закона - вполне, но не забудьте, что у Каллена есть деньги. После того, как спустя год все суды графства пошлют его по понятному адресу, он сообразит поднять свои связи - и еще через месяц добьется повторного рассмотрения дела; процесс затянется месяца на три плюс-минус неделя, после чего контракт будет расторгнут.
Мейсен грязно выругался сквозь зубы. Слишком многое поставлено на карту, он может остаться без гроша из-за перепуганных юнцов!.. Эли слегка улыбнулся, пережевывая сырую печень.
Разменявший восьмой десяток, уродливый, полуслепой, с деформацией позвоночника и по-женски длинными ногтями, он вовсе не походил на телохранителя - скорее уж на шута при королевской особе. И все же те, кто пользовался его услугами, не променяли бы его на сотню шкафообразных молодцов. Крепкие молодые парни отстреливались от злоумышленников или закрывали хозяев своими телами, умирая от пуль, - Эли круто изменял маршрут, объезжая засаду за три квартала. Почти не видя дороги, твердо знал, что творится вокруг, и ни разу не попал в аварию. Он был сведущ в ядах, - вроде бы в молодости писал диссертацию по ядам крови или чему-то в этом роде, - и мог, только взглянув на стакан или тарелку, определить, отравлена ли пища. Считал в уме интегралы и, сочетая знание математики со сверхчеловеческой интуицией, еще ни разу не ошибся, предсказывая то или иное событие. И, помимо всего прочего, мало кто мог сопротивляться его гипнозу.
Он оказывал услуги многим и не служил при этом никому. Получал от "хозяев" деньги и защиту - и царствовал в своих кварталах. И с каким-то садистским удовольствием обсуждал деловые вопросы именно в ресторанах, именно за едой. Любовь этого человека к сырому мясу обескураживала даже тех, кто постоянно имел с ним дело; эту и многие другие мерзкие уловки Эли использовал, чтобы, не прибегая к гипнозу, надавить на психику собеседника и заставить играть по своим правилам. Старому магу порой хотелось поиграть честно. Или создать иллюзию честности.
- Прекрасно, - совсем не прекрасно, отвратительно. - И что же вы предлагаете?
- Мисс Свон живет в Лондоне не одна. Ее сожитель и бывший партнер по сцене - некто Дориан Грей, восемнадцати лет от роду, полтора года назад попавший в автомобильную катастрофу; повредил правое колено, таз и позвоночник, не так давно встал из инвалидной коляски. К самообороне в данный момент неспособен, насколько мне известно, - по губам старика скользнула змеиная усмешка. - Его жизнь, насколько я могу понять, очень дорога прелестной девушке. Думаю, вам все ясно...
- А если возникнут трудности, как в тот раз?
- Вы сами виноваты, что выбросили деньги на ветер, мистер Мейсен. Морган и Дрейк Инглэнд всегда были излишне щепетильны в вопросах чести; вы об этом знали, но решили проигнорировать мои советы. В данном случае предпосылок к каким-либо сложностям я не вижу.
...Несколько лет назад, во время очередного делового ужина, Чарльз не смог сдержать любопытства:
- Вы когда-нибудь пробовали человечину, Эли?
- Да, - ответил тот так просто, словно речь шла об устрицах, - несколько раз.
Миллиардера передернуло:
- Вы так легко в этом признаетесь...
- А что, это может испортить вам аппетит? - удивился старик. - О людях вашего круга и о вас лично говорят, будто вы съедаете своих конкурентов и недругов на завтрак, обед и ужин. Я просто делаю то же самое - в буквальном смысле, а не в переносном.
Больше к этой теме не возвращались. И как будто ничего не изменилось... Строго говоря, Чарльз Мейсен сам не был добрым и сострадательным человеком; даже не будь рядом Эли, он отдал бы приказ убить Моргана Инглэнда: грех не отсечь так гордо поднятую голову. И взять в заложники юношу-инвалида тоже по здравому размышлению додумался бы сам. Но почему-то, глядя на эти паучьи пальцы, увенчанные когтями глубокого темно-красного цвета, он содрогался от суеверного ужаса, понимая: он в любой момент может оказаться на месте своих жертв. Эли сожрет очередного хозяина, когда тот ему надоест. В самом прямом смысле.