Глава 11. Лили. 16 ноября

Хьюго быстро погружается в саморазвивающуюся манию.
Он совершенно сводит меня с ума, и я клянусь, он уже на грани самоубийства. Если бы Хьюго не был таким супертипичнейшим тоскующим подростком, может быть, я и нашла бы время и действительно разузнала бы что-нибудь важное. Но все-таки я уже слишком затянула, и, если я не разузнаю правду как можно скорее, он опозорится тем, что пойдет прямиком к мамочке своего потенциального ребенка и спросит, не залетела ли она. И я не могу этого позволить. Пусть у Хьюго плохой вкус в выборе людей для общения (и перепиха, как оказалось), я не собираюсь позволять ему так унижаться.
Поэтому сегодня я внимательно слежу за этой шлюхой, пока завтрак идет своим чередом.
Нелегко оставаться сконцентрированной, конечно, потому что кто-нибудь может быстро заметить, что я занята разглядыванием хаффлпаффского стола вместо нормальных утренних сплетен. Я специально сказала Чарльзу, что мы не будем сидеть вместе этим утром, потому что мне не нужно отвлекаться. Я слишком занята тем, как Мария Мартинес мрачно копается в своем беконе. Ее щеки выглядят несколько землистыми, и она бледнее, чем обычно. Очевидно, она плохо себя чувствует.
Если Хьюго знает, о чем говорит, то, определенно, она выбежит отсюда в любую секунду и отправится в туалет. Мне просто нужно дождаться этого. Я оглядываю стол и вижу, что Хьюго с Амандой тоже разглядывают ее. Они словно чувствуют мой взгляд, потому что тут же оглядываются на меня. Аманда закатывает глаза и делает раздраженную гримасу. Хьюго игнорирует ее и нервно смотрит мне в глаза. Мы коротко переговариваемся взглядами, но прерываемся, потому что Аманда довольно больно тычет его в ребра. И когда она это делает, мы оба переключаем наше внимание на хаффлпаффский стол, где Мария отталкивает свою тарелку и хватает сумку. Осталось еще полчаса до конца завтрака, так что сомневаюсь, что она торопится на чары. Я хватаю свою сумку и иду за ней.
– Куда ты идешь? – спрашивает Люси, привлекая тем самым всеобщее внимание ко мне.
– В башню, – легко вру я. – Забыла домашнее.
– Хочешь, пойду с тобой? – покорно спрашивает Лидия, и я вижу, что все остальные тоже готовы вызваться.
Но я качаю головой:
– Нет. Сейчас вернусь.
Я спешу из Большого Зала, лишь разок скрытно глянув в сторону Хьюго, который нервно следит за мной. Он выглядит так, будто его сейчас стошнит. Бедный малыш.
Я почти упускаю Марию, когда она исчезает за углом, но, к счастью, я успеваю и иду за ней на коротком расстоянии. Как и ожидалось, она вбегает в туалет на первом этаже и захлопывает за собой дверь. Я осторожно смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что никто за мной не идет, прежде чем приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь так тихо, как могу.
В этом туалете шесть кабинок, и, судя по всему, пусты все, кроме одной. Мария заняла самую дальнюю, и я тихо стою у двери и слушаю, как ее рвет. Она кажется ужасно больной, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отреагировать сходно. Никому из нас не пойдет на пользу, если я заболею. Но да, ее явно уже рвет чуть ли не мозгами. Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в щель под дверью, и вижу, что она на коленях перед унитазом. Я быстро выпрямляюсь, когда слышу, что звуки рвоты затихают, и вот ее закончило тошнить, она последний раз смывает воду и поднимается.
Она понятия не имеет, что кто-то здесь есть, судя по ее удивленному взгляду, когда она медленно открывает дверь и выходит, вытирая рот.
– О, не обращай на меня внимания, – быстро говорю, пренебрежительно помахивая рукой.
Она просто смотрит на меня, и я практически слышу ее мысли. Она ненавидит меня естественно, потому что, как и большинство девчонок в этой проклятой школе, конечно, завидует. Она думает, что попалась на горячем и что я собираюсь бегать по Хогвартсу, разбалтывая ее секрет. Ну… Для начала я должна этот секрет узнать.
– Ты знаешь, что ты неправильно это делаешь, верно? – она тупо на меня смотрит, так что я облокачиваюсь на одну из раковин и продолжаю. – Если у тебя есть ложка или что-то вроде этого, чтобы придерживать язык, ты сможешь пролезть ею глубже и дотянуться до той свисающей штуки в горле. Это самый легкий способ. Это даже не больно, это происходит автоматически.
Мария смотрит на меня. Она выглядит усталой и растерянной. Наконец, она говорит:
– О чем ты?
– Ну, я тебя слышала, – говорю я, стараясь выглядеть сочувствующей и такой тактичной, как только можно. – Ты здесь вызывала рвоту. И тебе явно было больно протаскивать пальцы в глотку, это ведь не обязательно, так? Я серьезно, если дотронешься до этой свисающей штуки – не знаю, как она называется, но ты понимаешь, о чем я, верно? Ну вот, дотронешься, и тебя сразу же вырвет, без задыхания и страданий. Так намного лучше.
Мария смотрит на меня тяжелым взглядом, и она ни капельки не выглядит развеселившейся. На самом деле она выглядит так, будто хочет меня ударить. Хотела бы я, чтобы она попробовала… Наконец, она качает головой и спрашивает:
– Что?
Я лишь улыбаюсь ей плотно сжатыми губами и прикидываюсь сочувствующей:
– Не стесняйся. Так делают многие девчонки, знаешь?
– Что делают?
– Вызывают рвоту после еды, – пожимаю я плечами, будто в этом нет ничего особенного.
– Ты думаешь, я булимичка? – тупо спрашивает она.
Я снова улыбаюсь.
– Это нормально, Мария. Я не скажу. И, между прочим, ты отлично выглядишь, – ложь. – Я точно могу сказать, что ты скинула пару килограмм, – снова ложь.
Она расстреливает меня взглядом, и я стараюсь не выглядеть веселой. Это на самом деле забавно.
– Я не булимичка, – твердо говорит она, поворачиваясь к другой раковине, чтобы умыться.
– О, – я прикидываюсь встревоженной. – Но ты казалась такой больной! Может мне вызвать медсестру? – я отстраняюсь от раковины и придвигаюсь к ней, будто думая помочь.
– Нет! – быстро говорит она, оборачиваясь и явно паникуя. – Я в порядке.
– Тогда что не так? – я качаю головой, притворяясь дурой. – Тебя не может тошнить без причины. Если только ты не специально. Или… – мой голос затихает, и я призываю на помощь все свои актерские способности. – Мария, ты же не… - я смотрю на нее огромными глазами, и она смотрит на меня, и в ее глазах паника и отчаяние. В яблочко. – Ты действительно?
Ее глаза тут же начинают увлажняться. О, прекрасно. Теперь она будет нахер рыдать. Хьюго мне столько задолжает.
– О господи… – говорю я наполовину наигранно, наполовину серьезно. До меня только сейчас дошло, что, если она действительно беременна, моему кузену полный пиздец. Невероятный. Я смотрю на нее, стараясь увидеть на ее лице хоть что-то, что скажет, что это неправда, но этого нет. Это правда.
– Пожалуйста, никому не говори, – умоляет она секунду спустя и выглядит совершенно отчаявшейся. – Пожалуйста. Никто не знает…
– Разве ты не должна была сказать, ну, не знаю, его отцу? – я не могу остановить свой грубый тон. Это получилось автоматически. Мария выглядит униженной и еще более напуганной, и она смотрит на меня так остро, словно проверяет, не знаю ли я что-то. Наконец, она отворачивается. – Я даже не знала, что у тебя есть парень, – продолжаю я, немного сбавляя резкость.
– Он не мой парень, – бормочет она.
– Тогда кто? – требовательно спрашиваю я. Теперь я очень серьезна.
Она смотрит на меня, и ее глаза все еще на мокром месте. Она совсем мне не доверяет и точно не должна. Но это мой кузен, черт возьми, так что лучше бы ей признаться.
– Никто, – наконец шепчет она. – Это неважно. Я даже не знаю, что сделаю.
– Что? – о черт, нет. – Ты не серьезно. Ты не можешь просто… решить что-то в этом роде и не сказать ему!
– Это не твое дело! – выкрикивает она и теперь выглядит больше сердитой, чем отчаявшейся.
– Это мое на хрен дело.
– Почему? – требует она и тяжело смотрит на меня, как будто пытается запугать. Это не срабатывает, конечно, потому что я точно знаю, что она делает. Она пытается понять, знаю ли я. Она хочет, чтобы я сказала это, а я не скажу. Я просто смотрю на нее таким же тяжелым взглядом.
– Скажи ему, – твердо говорю я. И я это серьезно.
Мария расстреливает меня взглядом, но вдруг решает, что это того не стоит. Она знает, что уже и так подставилась, поэтому перекидывает сумку через плечо и протискивается мимо меня, ужасно торопясь поскорее сбежать. Я смотрю на ее отражение в зеркале, пока она выходит в дверь. Я не знаю, что думать и что делать. Смешно даже, как внезапно все перевернулось и стало настоящим.
И это будет полная катастрофа…

Даже не думая об этом, я выхожу из туалета и иду по коридору. Он теперь заполнен учениками, потому что все торопятся на первый урок. У меня зелья, а подземелья где-то в миллионах милях отсюда. Я иду ровным шагом – не слишком быстро, не слишком медленно. Я игнорирую всех, кто пытается привлечь мое внимание взмахами руки, улыбками, приветами. У меня ни на кого из них нет времени. Мне нужно кое о чем позаботиться, и сначала разберемся с важными вещами, это срочно.
Большинство моих одноклассников уже внизу, когда я быстро и выверенно спускаюсь по лестнице. Воздух здесь довольно холодный, но я с трудом замечаю это. Лидия растерянно смотрит на меня, пока болтает с Майклом Доунером. Я тут же вспоминаю, что обещала ей вернуться к завтраку. Такое ощущение, будто это было миллион лет назад, а ведь прошло лишь несколько минут. Я игнорирую ее и всех остальных. Хьюго и Аманда стоят отдельно от других в противоположной стороне коридора. Они видят, что я иду, и ни один из них не двигается, пока я приближаюсь к ним. Наконец я подхожу, становлюсь перед ним и решительно упираю руки в бока. Нет никакого смысла ходить вокруг да около.
– Она беременна.
Хьюго ничего не говорит. Он просто падает спиной на стену и смотрит себе под ноги. Я жду от него хоть какой-то реакции, но нет. На его лице никаких эмоций и, кроме того, что оно немного побледнело, других изменений в нем нет. Я смотрю на него, ожидая хоть чего-то, но ничего не происходит.
– Ты меня слышал? – требовательно спрашиваю я, суживая глаза. – Она беременна.
– Тс! – шипит Аманда, глядя мне за спину, где, как я знаю, на нас пялятся остальные. Они слишком далеко, чтобы слышать наш разговор, но, уверена, они жадно нас разглядывают. Мне плевать.
Я игнорирую Аманду и продолжаю обращаться к Хьюго:
– О чем ты нахер думал? Боже, как ты мог быть таким идиотом?
– Заткнись, Лили, – злобно выкрикивает Аманда, и, когда я смотрю на нее, она буравит меня взглядом еще сильнее, чем обычно. Для нее это просто повседневный взгляд, но сейчас она выглядит так, будто действительно меня ненавидит.
И это взаимно.
– Не смей говорить мне «заткнись», – отвечаю я. – Это не имеет к тебе отношения!
– К тебе это тоже не имеет отношения!
– Я с тобой и не разговариваю! Я пытаюсь поговорить с моим кузеном! – я специально выделяю последнее слово, чтобы напомнить ей, у кого больше прав волноваться за Хьюго.
– Ты ведешь себя с ним, как сука, – твердо отвечает она. – Отстань от него.
– Назови меня сукой еще раз, и, клянусь, это будет последним, что ты произнесешь в своей жизни, – я с вызовом смотрю на нее, сузив глаза, но она не отказывается от подначки.
– Сука.
Она говорит это четко и ясно и приподнимает брови, напрашиваясь на мою реакцию. Она знает, что я ничего не сделаю, потому что я не хочу, чтобы меня исключали из-за чего-то такого мелкого и тривиального как Аманда Лонгботтом. Но все же, я стискиваю пальцы в кулак, чтобы сдержаться и не снять с нее идиотский скальп. Ей повезло, что у меня для этого слишком много достоинства.
– Твои родители спятят, – говорю я, снова обращаясь к Хьюго и игнорируя эту зануду рядом с ним.
Он выглядит оцепеневшим или типа того. Все еще не подает признаков того, что слышал меня, не то, что ответа. Аманда осторожно гладит его по спине и воркует, как с младенцем.
– Они поддержат тебя, – уверяет она, и просто смешно, насколько это неправда. – Все будет хорошо, Хьюго, – тихо говорит она.
– Нет, не будет, – правдиво отвечаю я, отказываясь подслащать пилюлю. – Они просто умрут. А потом убьют тебя.
– Нет, они этого не сделают, – спорит она, больше чтобы достать меня, чем его.
– Ты их даже не знаешь, – замечаю я, и она злобно закатывает глаза.
– Я знаю их всю мою жизнь.
– Ну, они наша семья, – шиплю я, придвигаясь ближе к Хьюго. – И как бы тебе не хотелось верить в обратное, ты не ее часть.
Аманда открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее прерывает Хьюго, который впервые заговаривает:
– Просто заткнитесь, ладно? – горько говорит он, оглядывая нас и стену за нами. – Вы обе. Боже.
Он больше ничего не говорит, а просто проходит между нами и идет в кабинет, который уже открыт. Наши одноклассники все еще с любопытством нас разглядывают, задаваясь вопросом, что происходит. Мне внезапно хочется их всех проклясть. Но больше всех – Аманду Лонгботтом.
– Не влезай в это нахер, – твердо говорю я.
– Ты, – ровно отвечает она, - иди к черту.
А затем она в прямом смысле трясет волосами и раздражающе ровным шагом идет за Хьюго.
Клянусь. Я клянусь, я ее убью.