Густой и едкий дым наполнил мои пустые легкие. И если бы я была иной, то задохнулась бы, но фактически я дышала полной грудью, смакуя приторный привкус горелого и горького пепла, пока вокруг меня горел лес.

Я улыбнулась в отрешенном удовольствии, наблюдая, как языки пламени лизали корявую сосну, поднимаясь все выше и выше и поедая кору и ветви.

Я знала, что вскоре мне придется перебраться на соседнюю сосну, поскольку и эту настигнет огонь. Но наблюдать за этим продолжающимся зрелищем было потрясающе.

Лесные жители уже давно убежали, и я знала, что нужно двигаться дальше в поисках пропитания. Тут не было никого, и я не была уверена, что смогу удержаться от соблазна, когда приедут люди, чтобы погасить пламя. Единственный способ, которым я до сих пор могла сопротивляться, — бежать. Это была довольно зрелищная игра в кошки-мышки, в которой мышь никогда не знает, что за ней охотятся, пока не повстречает кота.

Я не была похожа на представителей своего вида или я так предполагала. После пробуждения в этой жизни в середине холодного ручья, я чувствовала себя одинокой, очень одинокой. Или я предположила, что он был холодный, так как больше не различала разницы.

Теперь для меня было все равно: день и ночь, тепло и холодно, жизнь и смерть.

Но я проснулась с подсознательным пониманием того, кем я была, даже если не понимала, как к этому пришла. Единственная абсолютная истина, которую я знала — мне нужна кровь.

По логике, я должна была быть в ужасе, но логика уже не имела значения. Я хотела купаться в крови, и логика может идти к черту, пока я буду намазываться этой драгоценной жизненной силой.

В первый день я наедалась в течение нескольких часов. Любое животное, достаточно неудачное, которому посчастливилось попасться на моем пути, постигала эта участь, и я была поражена, найдя себя в конце дня в тихом лесу рядом с горой трупов.

Я похоронила их всех и знала, что у меня не было надежды осмелиться вернуться в тот мир, частью которого я когда-то была.

Это никогда не было вопросом: я не могла забрать человеческую жизнь, поэтому я выгнала сама себя.

С тех пор я была одна и предполагала, что в прошлой жизни я тоже была одинокой, потому что я не сильно возражала против тишины и одиночества. Хотя…

Были времена, когда я чувствовала себя беспокойно. Даже возбужденно. На задворках сознания притаилась тень, которую я никак не могла понять, как ни старалась. Это как увидеть что-то периферическим зрением, но потерять из виду, повернувшись.

Эта истощенность моего сознания гармонировала с пустотой, что я чувствовала в своем сердце. Я не была уверена, что это можно было приписать моему новому телу, как мою кровожадность, или же это было что-то иное.

Это было похоже на онемевшую рану, она не причиняла боли, но я всегда знала о ней. В конце концов, как можно не знать о зияющей дыре в груди?

Но я ничего не чувствовала. Я не была огорченной или измученной, и не была в депрессии. Мое случайное разочарование и нездоровое чувство юмора были самыми сильными эмоциями, которые я испытывала.

Мои размышления резко оборвались, когда оранжевое пламя начало лизать подошвы моих босых ног. Я хихикнула, а потом вскочила со своего места, прежде чем была поглощена им.

Я весело прыгала с ветки на ветку, радуясь, что безалаберность отдыхающих людей и их недосмотр за огнем отвлекли меня на некоторое время. Я слышала приближение людей и замерла на высокой сосне, когда вертолет пролетел над головой.

Да, определенно пора бежать.

Я спрыгнула на землю и побежала, пока не была уверена, что меня не видно, даже пятна.

Опасность кружила голову, как и полыхающий лес в горах. Я бежала и бежала, пока деревья не стали реже и склон не сошел на нет. Пошел дождь. Я неслась, уклоняясь от капель, не от желания остаться сухой, а потому что все это было частью игры.

Игры, в которую я играла сама с собой.

Я бежала, напевая медленную мелодию, и бессмысленный текст сорвался с моих губ.

Скажите моей матери, я уезжаю.
Скажите моему отцу, я ухожу.
Скажите моему любимому, мне жаль.
Я была тут слишком долго

А затем это прекратилось. Все остановилось, и я упала на колени, когда сокрушительное горе обрушилось на мою грудь и сбило меня с ног. Я отчаянно ахнула, не для вдоха, а чтобы облегчить болезненное, давящее…

Это было странно и почему-то знакомо, и тень в моей голове казалась ближе, чем когда-либо. Я скребла ногтями грязь, пытаясь уцепиться за призрака в моей голове. Он был близко, так близко…

Я почти видела темную фигуру в тумане леса передо мной, и я закричала громче, чем когда-либо, с тех пор как я стала той, кем была.

— Не оставляй меня!

Я не понимала своих слов, не понимала отчаяния в голосе или жжения в глазах. Мой разум был на пределе, а грудь разрывалась по швам, больше не было онемения.

А потом, как только это ударило меня, оно исчезло. Я вскочила на ноги, дезориентированная. Закричав в отчаянии, я вцепилась ногтями в ближайшее дерево и вырвала его с корнем. Я была так близко! Или мне казалось, что близко, и теперь я чувствовала, будто мой собственный разум сводил меня с ума. Тень снова удалилась на задворки сознания, забрав сокрушительную печаль, которая без сомнений могла бы пролить свет на обескураживающую бездну моего подсознания.

Но было что-то, чего не было раньше. Среди ряда бессмысленных изображений, которые напали на меня, опуская на колени, было одно, которое выделялось среди прочих.

Пара глаз, рыжий цвет и блеск драгоценных камней на безупречном мраморе.

Я потерла рукой там, где когда-то было мое сердце, удивляясь боли, которую почувствовала от изображения, на которое взглянула второй раз.

Призрак в моем разуме замерцал, пульсируя, будто желая, чтобы я запомнила его.

Я снова закричала, выкорчевывая еще одно дерево.

Скажите моей матери, я уезжаю.
Скажите моему отцу, я ухожу.
Скажите моему любимому, мне жаль.
Я была тут слишком долго.
Я больше не хочу тебя…

Мой крик эхом разнесся в пустоте, спугивая со своих насестов птиц в грозовые небеса. Начался дождь, заливая лес и мое рваное платье.

Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Почему сейчас? Почему после всего этого времени?

Я не понимала, что со мной происходит. На меня влияла какая-то внешняя сила, заставляющая меня вспомнить? Я не хотела вспоминать, если ощущения были такими. Я была довольна в одиночестве. Я была в порядке в своем уединении и своих нездоровых грезах крови и огня.

Подпрыгнув, я уцепилась за ближайшее дерево и взобралась на самый верх, с нечеловеческой грацией балансируя под силой грозового ветра. Я могла видеть на мили вперед и преодолевала их, прыгая с кроны на крону.

Вездесущая тень в моей голове задержалась, хотя сейчас казалось, будто она преследовала меня. Я побежала, боясь, что не смогу обогнать ее.

Скажите моей матери, я уезжаю.
Скажите моему отцу, я ухожу.
Скажите моему любимому, мне жаль.
Я была тут слишком долго.
Ты недостаточно хороша для меня…

Я снова закричала, в тандеме с раскатом грома.

Я на расстоянии видела крошечный городок, поэтому побежала в противоположную сторону. Прыгая с дерева на дерево, я почти бежала в открытом небе.

Потом деревья остановились, показывая потрясающий белый дом, возвышающийся на лесной поляне. Я спрыгнула со своего места, ближе продвигаясь к дому.

Я опустилась на колени и обхватила голову руками, плотно закрывая глаза.

Он казался таким знакомым, и я закричала, из-за того, что мое сознание стерлось и тени опутали мой разум.

— Белла?

— Нет-нет-нет-нет… — бормотала я, уверенная, что схожу с ума.

— Белла?

Я услышала это снова и застучала кулаками по вискам.

— Белла?

И я больше не была одна.

— Белла?

Голос снова и снова повторял мое имя, и хотя я не узнавала его, это имя заставило мое сердце дернуться. Я подняла голову и лицом к лицу встретилась с глазами из моей памяти.

— Кто ты? — мой голос был глотком воздуха, тише шепота.

Человек с золотистыми глазами смотрел, на его лице был шок. Я никогда не видела никого из моего вида после обращения, но все же я мгновенно узнала его.

— Ты жива, — сказал он в благоговении и отчаянии.

— Кто ты? — снова спросила я, и призрак в моем сознании освободился. Он летел, и я вместе с ним.

Образы и вспышки памяти, а затем красивый мужчина, упал передо мной на колени и заплакал.

— Я думал, что ты мертва, — отчаянно сказал он. — Я думал, что ты мертва. Я пришел попрощаться. Моя любовь, моя единственная любовь.

Я сказала только одно.

— Эдвард.

Гора горела, и я вместе с ней.