Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1219]
Стихи [2314]
Все люди [14597]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13564]
Альтернатива [8912]
СЛЭШ и НЦ [8167]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3654]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

АРТ-дуэли
Творческие дуэли - для людей, которые владеют Adobe Photoshop или любым подходящим для создания артов, обложек или комплектов графическим редактором и могут доказать это, сразившись с другим человеком в честной дуэли. АРТ-дуэль - это соревнование между двумя фотошоперами. Принять участие в дуэли может любой желающий.

От 13 августа до 13 сентября
Когда наступает апогей переживаний, когда все нити судьбы, наконец, сходятся в одной точке, когда кажется, что надежды нет, а завтра не наступит - кто в этом водовороте заметит эмпата, забившегося в угол и рвущегося на части?
От медового месяца до перерождения Беллы - глазами Джаспера.

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Одна душа для двоих. Становление
Свет звёздных галактик летит сквозь года.
Другие миры, но всё та же вражда.
Любовь, и потеря, и кровная месть,
И бой, и погоня - эмоций не счесть!

Прости, не могу...
Прошло семь лет после событий, описываемых в книге "Рассвет". Ренесми после путешествия по миру вместе с Эдвардом и Беллой возвращается в Форкс к родным, где её так же ждёт и Джейкоб Блэк, с которым Несси хочет связать свою жизнь. Но вот только на пути Джейка неожиданно встаёт соперник. Что с ним делать, если соперник - один из Калленов?

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!

В твоем окне
Что раньше использовалось для разглядывание звезд, превратилось в основной инструмент для наблюдения за наваждением. Расстояние сближает... ну или так говорят.

Быть сладкоежкой не страшно
История о минусах кулинарных шоу, больших животах и особенных видах десертов.
Гермиона/Драко; мини; Юмор, Любовный роман



А вы знаете?

...что у нас на сайте есть собственная Студия звукозаписи TRAudio? Где можно озвучить ваши фанфики, а также изложить нам свои предложения и пожелания?
Заинтересовало? Кликни СЮДА.

...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимый мужской персонаж Саги?
1. Эдвард
2. Эммет
3. Джейкоб
4. Джаспер
5. Карлайл
6. Сет
7. Алек
8. Аро
9. Чарли
10. Джеймс
11. Пол
12. Кайус
13. Маркус
14. Квил
15. Сэм
Всего ответов: 15659
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Наши переводы

Сущность, облаченная в полумрак. Глава 23

2016-12-5
16
0
Глава 23. Грани и эхо
Не тайны и не печали,
Не мудрой воли судьбы -
Эти встречи всегда оставляли
Впечатление борьбы.

Я, с утра угадав минуту,
Когда ты ко мне войдешь,
Ощущала в руках согнутых
Слабо колющую дрожь.

И сухими пальцами мяла
Пеструю скатерть стола...
Я тогда уже понимала,
Как эта земля мала.

Анна Ахматова


Я помню легенды о Горе: мой юный слух ласкает голос отца, с другого конца палубы нашей яхты рассказывающего истории о египетском боге-соколе.
Гор — хищная птица, небесный бог с солнцем вместо правого глаза, и луной— вместо левого. Всегда настойчивый, всегда в одном и том же облике парящий над миром, неизменном как и его уверенный взгляд. Я слушала все эти истории, запоминала их как священное писание. Прошло несколько лет, и я поняла, что каждое слово, сказанное мне отцом, оказалось инструкцией к власти.
Пока остальные девочки играли в куклы и слушали сказки о любви, мне рассказывали о великом Горе, пожирательнице Аммут и подобным им божествам.
А потом мы все выросли, маленькие девочки стали иными причудливыми созданиями с распустившейся грудью, жеманными улыбками и заветным местечком между бедер, что принуждало нас думать о любви и гармонии. А я тем временем ждала, пробуя новые грани и округлости своего тела так же, как воин испытывает незнакомый ему клинок.
Разве странно, что я стремилась к праву на полную власть? Это всегда было игрой — погоней за захватом, горячим сексом и свободой.
Прежде всего свободой.
А потом я нашла противника, играющего в эту игру лучше меня, мужчину с солнечными и лунными глазами, которые разглядели слишком многое.
Потому я улетела.
Воспарила над штормом, поднялась в небо, пока мир не уменьшился до неузнаваемости. Приземлилась в тихом местечке, где никто не знал, насколько жестокими и жалящими могут быть дебри отчаяния. И даже сейчас и здесь мои пальцы по-прежнему жаждут развернуть паруса отцовской лодки. Я раба одного только ветра: невесомая, безнадежная и абсолютно смертная.
+.+.+.+

Лоран не упоминает о хмельной ночи, что мы провели на пляже. Порой я наблюдаю, как его руки стругают ножом дерево, ерошат шесть Саши или умело остригают овец, и вспоминаю, как царапали меня его мозолистые пальцы. Он старался доставить мне удовольствие всего на какой-то миг, и воспоминание об этом становится очередным видом моего могущества.
Но каждое утро в этих последних дуновениях зимы чахнут мечты об ином роде власти. Чувствую, как в этой идиллии под потом и ноющими мускулами от труда над угодьями Илзе меркну прежняя я. Я копаю, подрезаю, таскаю, скоблю и топлю, пока мои мысли не остаются занятыми одной только работой, пока я не превращаюсь в сущность умения свои рук.
Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих, и я довольствуюсь усталостью в своем теле, прислонившись к забору выгона.
— Отдохнула бы ты, — подходя ко мне, советует Лоран. Он часто это предлагает, когда я его игнорирую: работа может подождать, да и братья Виньи те еще трудяги.
— Взгляни на Одетт, — вдруг произносит он, показывая на бело-коричневую корову в углу выгона, отделившуюся от остального стада. — Ты замечала, чтобы она раньше так делала?
— Что?
— Отбивалась от стада. Посмотри, как приподнялось вымя. — Он хмурится. — Сегодня она отелится.
Я рассматриваю его, пока он оглядывает выгон. Он — мужчина, созданный из своей родной земли, крови этих животных и витков сада. Я испытываю муки зависти к той уверенности, с которой он вписывается в окружающий его мир.
Мой мир намного дальше отсюда, за океаном. Сейчас я разлучена с грохотом и рычанием Нью-Йорка долгими неделями и милями, а в груди постоянно пульсирует – это тяга следов, что мне осталось пройти.
+.+.+.+

— Тебе письмо, — сообщает Каролин, протягивая конверт с надменностью оскорбленной королевы.
Что-то внутри сжимается, перспективы и предчувствие сливаются в опьяняющий коктейль: я раздумываю, кто пошел бы на такой риск, что отправил мне письмо в глубинку Нормандии… и тотчас мое настроение падает, когда я узнаю фирменный бланк консультирующей фирмы отца.
Внутри оказывается лишь лист бумаги с распечаткой дат, пунктов назначений, отелей и объектов. Несколько приговоров небрежно расписаны на полях.
«Для вашего сведения, скоро у вас будет гость». Пол.
Я еще разок пробегаю взглядом по листу, осознав теперь, что Пол Стриклэнд отправил мне маршрут поездок моего отца в предстоящие месяцы. Одна встреча особенно привлекает мое внимание.
«Международная инициатива по продвижению политэкономии».
Отель «Ланкастер».
Париж.
Замечаю назначенную дату. Не пройдет и трех недель, как отец окажется по Франции.
+.+.+.+

Хоть Лоран и продолжает молчать относительно нашего неосмотрительного поведения на том ночном пляже, его любопытство насчет моего прошлого только становится сильнее.
— Оми говорит, ты сбежала, потому что твоя мать умерла совсем внезапно, — однажды утром говорит он, нарушив тишину по дороге домой на ланч.
— Да, — коротко отвечаю я.
— Это единственная причина твоего отъезда?
Я вздыхаю. Труд тяжело отразился на моих костях. Долгие недели работы привели к тому, что болезненные мышцы стали напоминать язву. Кожу почти лихорадит от усталости.
— Она считает, что в твоем прошлом есть мужчина, — продолжает Лоран, когда я не отвечаю. — Как его звали?
— Зачем тебе?
— Я интересуюсь, потому что…
— Ты интересуешься, потому что хочешь, чтобы я начала о себе рассказывать. Сейчас тебе интересно его имя. Потом захочешь узнать, каким он был, давно ли я его знаю, какой он в постели.
Он смеется, невозмутимый скукой в моем голосе.
— Тогда ладно. Какой он в постели?
— С ним я кончала, — парирую я. — Чего не могу сказать о тебе.
Внезапный намек на наше времяпровождение на пляже застает его врасплох, он поджимает губы в угрюмой гримасе. Тишина заполняется рокотом старого грузовика, а дом становится ближе.
— Хорошо, что мы друзья, — через минуту высказывается он. — Ты крайне неосторожна со своими коготками.
— Тебе вроде нравились мои коготки.
— Я бы предпочел, если бы ты их показывала пореже.
Не знаю почему, но хочется ответить. Однако я прислоняюсь лбом к холодному окну, испытывая страшную боль.
Мы не заговариваем до тех пор, пока не рассаживаемся на кухне Илзе вместе с Виньи и остальными работягами. Я сижу молча среди привычной трескотни, в голове пульсирует.
— Liebchen, — говорит Илзе, хмуро глядя на тарелку, к которой я даже не притронулась. — Ты заболела?
— Нет.
— Ты не ешь.
— Все нормально.
— Похоже, ты все-таки заболела, — настаивает она. — Лоран…
— Слишком много работы, — пожав плечами, говорит он с набитым ртом. — Она же кошка, которая вдруг посчитала себя лошадкой.
— Я говорила тебе не напрягать ее.
Он закатывает глаза.
— Ты пытаешься ею помыкать.
— Я в порядке, — возражаю я, рассердившись от того, что они обсуждают меня как капризного ребенка, но Илзе кладет мне на лоб руку.
— Марш в кровать, — сурово говорит она. — Я принесу тебе суп и книги, если захочешь.
Дальнейшие возражения отклоняются. Она строго смотрит на меня, когда я не двигаюсь с места.
Не сопротивляться легко. Я поднимаюсь наверх и ложусь в кровать, где под тяжестью своих уставших конечностей проваливаюсь в забытье.
+.+.+.+

Мне семь лет, и пятки мои едва касаются середины матраца на большой кровати, стоявшей посреди моей комнаты.
— Как она? — спрашивает отец.
— Температура скоро спадет, — отвечает Илзе.
— Мы думали…
— Вы приглашены на благотворительный бал, — спокойно перебивает Илзе. — Я помню.
— По дороге заедем в “D'Agostinos”.
Ее ответ неразборчив, и потом шаги стихают, оставляя лишь нежный напевный немецкий Илзе.
"Weißt du, wieviel Mücken spielen
in der heißen Sonnenglut?
Wie viel Fische auch sich kühlen
in der hellen Wasserflut?"

+.+.+.+

Я прихожу в себя после легкого сна, чувствуя, как все мое тело парит от лихорадочного жара, покусывающего за конечности так, что стучат зубы.
— Liebchen, — тихо говорит Илзе. Ее рука на моей щеке холодная и сухая. — Покушаешь?
Чувствуя, что сесть я не в силах, качаю головой.
— Нужно попить. Открой рот.
Чувствуя что-то прохладное у рта, я обхватываю губами соломинку и пью, чувствуя себя чуть легче оттого, что по горлу стекает холодная жидкость.
— Илзе, — шепчу я, снова падая на подушку и засыпая. — Спой мне что-нибудь.
Но слышу только ее горестный вздох, а потом все вокруг куда-то исчезает, сменившись миром, которого не в силах изменить ни лихорадка, ни время.
Потный и довольный Джейкоб Блэк притягивает меня к своей обнаженной груди, не обращая внимания на мою скованность. Он нежно целует мои похолодевшие губы, вплетаясь пальцами в спутанные волосы, и шепчет слова будто духовник, целующий свои четки.
— Вряд ли когда-нибудь мне это надоест, — шепчет он, переплетая наши руки, и я поворачиваю голову, затаив дыхание и смотря на блестящую поверхность его обручального кольца — холодной священной вещицы.
Я прежде него знаю, что он лжет, и покидаю отель с его запахом на своем теле, вспоминая, сколь сильно презираю священные вещи, их сверкающие грани висят слишком высоко, слишком ярко, непорочно и целомудренно. Гораздо безопаснее спрятать эти предметы поклонения в земле, сжечь алтарь, выменять прах.
Позднее Джейкоб увидит меня настоящую и узнает, чего я его лишила. Он возненавидит меня и растопчет это воспоминание. А потом я увижу, как он уходит; моя веселая улыбка спрятана под маской священной сажи, когда я несу свое пламя в храм другого мужчины.
Холодной когда-то назвала меня мать, и впервые я чувствую это: острые кинжалы боли пробивают лед, постоянно нанося болезненные удары.
А сейчас в Нью-Йорке мы впервые разговариваем, и Эдвард пьян.
— Ты напоминаешь мне девочку, с которой я был знаком дома, — нечленораздельно произносит он, улыбаясь и наклонившись ко мне. Я улыбаюсь в ответ.
— Правда?
И он кивает, говоря мне, что я красива, и зовет меня с собой.
— Куда? — спрашиваю я, и без того зная ответ.
— Куда хочешь. В туалет. В мою машину. Куда угодно.
Я задумчиво хмыкаю, делая вид, что раздумываю над его предложением.
— И что мы будем там делать?
— Я бы… мы бы… я бы тебя трахнул, Белла.
— Правда?
— М-м-м, — бормочет он мне в шею.
— Я тебя не слышу, — говорю я, чувствуя на своей коже его губы. Он отстраняется, повторив.
— Я бы тебя съел, — произносит он.
Так и будет. И какая же я слабая, что позволю ему сделать это.
Но теперь его лицо тает на бледном зимнем небе, и я застываю, возвышаясь на пьедестале между молчаливыми фигурами Аммут и Артемиды. Время медленно течет, порастая мхом и принимая резкие ветра, пока я жду мужчину с суровым лицом и копной волос цвета пенни.
Свобода, свобода, но ведь я не что иное, как неподвижное божество, подчиняющееся неумолимым законам своего собственного мира и природы?
«Так и должно быть», — молвит Артемида на языке холода.
«Забудь его», — с презрением вторит Аммут.
Но что-то во мне ропщет против них: они предали меня, подтолкнули к освобождению и привели сюда, на это рабское место, где я продолжаю искать свободу, завершающую свое начало в безжизненном камне.
И потому я холодно замираю на пьедестале посреди голых заснеженных деревьев, растущих на покатых холмах и заканчивающихся у бездонного моря. Я, холодная и ужасная, выделяюсь на этом фоне.
А под землей по саду устало тащится дровосек, держа в руке топор. Он останавливается рядом со мной, и в воздухе проносится вспышка зноя, когда он проводит рукой по моей гранитной ноге, его губы насвистывают знакомую мелодию, и вот он замахивается топором в мою сторону.
Padam... padam... padam...
Il arrive en courant derrière moi
Padam... padam... padam...

Он наносит удары, на снегу появляются капли крови, и боль — лихорадка, охватившая мое тело — проникает в каждую мертвую и пассивную клетку, сжимает мое сердце подобно губке. Я корчусь внутри немой тюрьмы, в черепе раздается эхо моих криков.
Удар, еще один — и я снесена.
Холодная земля принимает меня в свои объятия как любовница, снег тает на моей пылающей плоти. Беззащитная я ничком лежу на земле, а на лицо мне падает с распустившихся деревьев снег — как слезы, капля за каплей.
Эдвард с окровавленным топором стоит над моим телом. Его волосы цвета пенни взлохмачены.
— Ты плачешь, — подмечает он. — Но это всего лишь оттепель, ты глупа, если будешь бороться с ней.
И вдруг я теряюсь в глуши слепой страсти: здесь темно и туманно, я бегу сквозь мглу, прорываясь через пустоши преисподней как молчаливое животное, ртом ловя ветер, а зубами пытаясь нагнать жертву.
Сердце стучит в обыденном ритме: одолей, одолей, одолей! и ртуть громко, высокомерно и уверенно несется по освободившимся от цепей ногам. Я — божество с неутолимым голодом, столь же древним, как и песня в моих костях.
Но вдруг что-то меняется: следы, вырубки. И рычание, раздающееся за моей спиной.
Погоня заканчивается, и влажная мышца в груди стучит еще сильнее, крича о спасении. Я бегу, чувствуя спиной горячее дыхание, его пальцы хватают мою плоть, а незнакомые лапы ловят меня; я извиваюсь, обнажая нежную белую шею. Но укуса не чувствую: нет добычи, нет и хищника. Есть только одержимость, власть, требующая подчинения и терзающая меня всю. Беги, кричит мне разум.
Но не выходит.
Подвешенная на нити сознания, я продолжаю сражаться. И когда все же падаю на алтарь рук моего преследователя, то делаю это с изможденным почтением пленного раба.
«Сжала руки под темной вуалью... «Отчего ты сегодня бледна?» — писала Ахматова, и сейчас ее слова нацарапаны на стенах моего сознания.
«Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру".
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру".
Когда я открываю глаза, то снова одна в кровати в “Au Chien Pèlerin”.
На тумбочке у кровати стоит стакан с водой и лежат книги.
А на потолке призраки пританцовывают под “Padam, Padam”.
Я смеюсь над ними, кожа на пересохших губах трескается, и я проваливаюсь в темноту.
+.+.+.+

Любая горячка стихает, как и выгорают страсти.
Когда день наступает, в моем сознании пенится и бурлит гнев. Солнечные лучи, залившие горизонт, режут глаза, когда я пытаюсь их открыть.
Я устала, я слаба и больна, и что-то ломается во мне.
Что-то изменилось.
«Беги», — немедленно шепчет это что-то. Но ноги и руки слишком тяжелые, дыхание слишком поверхностное.
Здесь, сосредоточившись на работе, выпивке и чтении, я остаюсь заложницей воспоминаний о мужчине, которого оставила в прошлом.
+.+.+.+

После ланча заходит Лоран, наморщив нос от спертого воздуха в комнате.
— Ты так всю зиму проспишь, — заявляет он.
Когда я говорю, в горле першит:
— Прошло всего два дня.
— Да, но ты пропустила первый росток сезона, — гордо провозглашает он, показывая в своей руке хрупкий цветок. Он умещает свое крупное тело в кресле возле двери, и у его ног калачиком ложится вездесущая псина Саша. Лоран достает из куртки яблоко и нож, срезая тонкую кожуру фрукта, и говорит:
— Ты разговариваешь во сне.
Я закрываю глаза.
— Конечно, я узнал об этом случайно, — продолжает он. — Прошлой ночью мы решили измерить у тебя температуру. Кто такой Эдвард?
Очередное воспоминание: Эдвард, рыча, двигается во мне с грацией, страстью.
Я качаю головой.
— Если не скажешь, то я буду спрашивать снова и снова. — Он улыбается. — Я безумно настойчив.
— Почему для тебя это так важно?
— Может, и не важно, но интересно. Изабелла, ты заинтересовала меня, и не такая уж ты неуловимая, каковой себя считаешь, таская за собой повсюду свое разбитое сердце как любимую игрушку.
И все же я молчу. Ради разбитых сердец, что найдены в разодранных грудных клетках глупеньких слабых существ. А мое сердце не разбито. Пальцы мои не зудят, желая почувствовать чью-то кожу. Зубы не скрежещут в воспоминаниях о его вкусе.
— Конечно, если ты не хочешь о нем говорить…
— Я не хочу.
Лоран улыбается, на некоторое время сосредоточившись на цельной полоске яблочной кожуры.
— Я попросил Этьена и Матье обрезать ветви на южных районах, — внезапно говорит он непринужденным тоном, кожура становится длиннее. — Они замечательные работники, когда нет необходимости глазеть на красивую девушку. Наверное, есть в том какая-то ирония: их лишили соблазна, и теперь они легко могут обратить свое внимание на яблоневые деревья. – Лоран вздыхает. — Но Ева сделала свой выбор, а Виньи сделали свой. Так устроен мир. Запретный плод, женщина – в красоте таится самое страшное. Ради нее мы продаем свои души.
«Красивая чопорная штучка», — когда-то шептал мне Эдвард.
— Говоришь так, словно эту истину знаешь ты один, — хрипло отвечаю я.
Он пожимает плечами.
— Ты единственная красотка, которая встретилась мне в жизни, маленькая скиталица. А теперь скажи: кто такой Эдвард?
Оставляя его вопрос без внимания, я снова гляжу на стопку книг. В одной из них лежит “Le soldat oublié”, которую я еще не читала.
Le soldat oublié. Забытый солдат.
— Ты его любила? — настаивает Лоран, заметив мой взгляд, направленный на поцарапанные корешки книг. — Это он умер?
Я хмурюсь. Лоран это подмечает.
— Нет? Тогда, должно быть, это он тебя бросил.
— Бросила я.
Слова непроизвольно срываются с моих губ. Я тут же хмурюсь.
— Ты его бросила? — удивленно вопрошает Лоран. — Ого. Вот видишь, мы к чему-то все же пришли. Он тебя любил?
Я снова игнорирую его вопрос, устремив взгляд на “Le soldat oblié”.
+.+.+.+

Эдвард Каллен пытается меня закадрить. На мгновение плейбой отложил охоту под звуки “Non Credere”, разносящиеся по танцполу в «Локанда».
Он считает, что бесчувственная вещь в его объятиях может не только затрахать его до смерти, и потому решает открыть душу. Я нежно провожу пальцами по его шее и слушаю.
— Второе мое имя – Энтони, — говорит он, плавная гармония его слов почти теряется в музыке. – Меня назвали в честь моего дедушки. Мой день рождения двадцатого июня. Мне тридцать два года, и за всю историю инвестиционной фирмы, принадлежащей моей семье, я самый молодой вице-президент, осуществляющий контроль за слияниями и поглощениями.
Я слушаю, смотря через его плечо, молча покачиваясь под музыку, пока он продолжает.
— На последнем курсе колледжа я решил поступить в Пенн, а магистратуру заканчивал в университете Колумбии. Мою мать звали Элизабет, она была одной из первых пятисот женщин-президентов. Она умерла, когда мне было восемнадцать, и я до сих пор сердит на нее по несметному количеству причин, о которых упоминать не стану. Моя младшая сестра, с которой ты познакомилась, является реинкарнацией моей матери за исключением рабочей этики. Она пытается распланировать каждую гребаную секунду моей жизни. Мой отец – Карлайл Мэйсен. Да, тот самый Карлайл Мэйсен, уверен, ты слышала о нем, как о самом беспардонном земельном застройщике во всем западном полушарии…
— Меня никогда не брали под стражу, я никогда не влюблялся, но на двадцать первый день рождения я прыгнул с парашютом, и это стало одним из редких времен, когда я почувствовал себя живым. Моя любимая книга – «Забытый солдат» Ги Зайера, и мне насрать, научная это литература или нет, потому что, клянусь богом, это первая история, которую я действительно понял.
Позже я вижу, как он теряет дар речи, когда я трусь о него бедрами, вжимая в матрац, и улыбаюсь, видя восхищение на его лице. Позже я впиваюсь ногтями в его кожу и шепчу, что оставила на нем свою отметку. Позже на пороге моего дома появляется Пол и сообщает, что моей матери не стало.
Но сейчас он рассказывает мне секреты, и я велю своим рукам ослабить хватку и впитываю его слова в священные пустоты, где они будут обитать.
Где они по-прежнему хранятся.
+.+.+.+

Страницы «Забытого солдата» потрепаны, помяты, где-то загнуты, но я читаю главы, а мое тело неустанно изгоняет слабость, вызванную лихорадкой и усталостью.
«Я вспоминаю его смех, — писал Зайер, — в нем не было ничего ненормального; это был смех человека, ставшего жертвой розыгрыша: он было поверил в него, но понял, что его обвели вокруг пальца».
— Почему я? — той ночью спросил Эдвард в коридоре, слова камнем сорвались с его белых губ.
«Я хотела тебя», — сказала тогда я.
+.+.+.+

Через несколько часов книга лежит брошенной на покрывале. Мои свободные пальцы переплетены, чувствуют сухожилия и кости своих собратьев, теребя кожу, которая преследует их как гончая на охоте.
Температура спала, но клянусь, воздух пропитан ароматом Эдварда. Я много думаю. Лгунья, шепчет мне сознание, подталкивая к очередному воспоминанию.
Лгунья.
Я лгунья. Я ему солгала.
Я не его хотела. Не этого я добивалась.
«Я любил тебя», — сказал Эдвард, но это не любовь. Это не великодушное тепло, не утешающие объятия безопасного дома.
Это огонь, это лед. Это нож в моем животе, крюк в моем сердце.
Это необходимость терзать когтями, ловить, сердить его, таять под его яростью и сливаться с его жаром, сливаться с ним костями, когда он протестует, и красть каждый кусочек его, пока он во мне.
Мне нужно обладать им, злить его, обижать и удерживать, чтобы он остался.
С детства я испытывала муки этой болезни – желание иметь его подле себя. Быть его хозяйкой. Смотреть, с каким отчаянием, напоминающим агонию, он хочет меня.
Это не любовь, но имеет право так называться.
+.+.+.+

Через секунду Эдвард уйдет.
Он смотрит на меня, держа в руке мой дневник. Все мои страхи и фантазии теперь в его голове. Он знает правду, он пришел за своим долгом.
«Я тебя не боюсь», — говорит он мне.
Через секунду я разрешаю ему взять меня на полу. Через секунду я вижу, как он уходит.
Но пока мой взгляд опущен вниз.
+.+.+.+

Сегодняшнее утро третье, когда температура спала, и я медленно спускаюсь на завтрак. Путевой лист отца выжигает клеймо в кармане моего пальто.
— Изабелла! — восклицает Илзе, завидев меня на пороге кухни. — Как я рада, что тебе стало лучше.
— Она упадет, если сейчас ветер дунет, — фыркает Лоран, сидя за столом. — Даже не думай, работать со мной ты сегодня не будешь. Не хватало еще, чтобы ты в обморок свалилась при виде курицы.
С мгновение я молчу, впитывая тепло яркой шумной кухни, радушие Илзе и угрюмые ответы ее внука. Красивая картинка — та, в которой мне места нет.
— Я не собираюсь работать, — говорю им я. — Я уезжаю.


Как видите, не все так плохо. Белла поехала за Эдвардом wink А вот как он отреагирует, давайте погадаем на форуме smile
ФОРУМ


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/110-15258-1
Категория: Наши переводы | Добавил: Sensuous (20.08.2016)
Просмотров: 587 | Комментарии: 10


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 10
0
10 pola_gre   (25.09.2016 14:56)
Спасибо за перевод!

0
9 malush   (23.08.2016 07:45)
Интересна история, прочитала а одном дыхании! Так хочется, чтоб между Беллой и Эдвардом все наладилось...
Спасибо за продолжение! wink

0
8 Jate27   (22.08.2016 23:43)
Она сломлена...и тут дело не только в Эдварде и семье, а во всеобщем равнодушии. Илзе - лучь света в тёмном царстве.

0
7 kotЯ   (22.08.2016 10:06)
да, слишком рано девочки становятся наследницами своего главного капитала. А капитал, как известно даёт силу и власть. Но в силу своего возраста и неопытности, часто они растрачивают его,вкладывая в не те руки и завоёвывая не то счастье. Получая вместо власти, долю рабыни.
Так и наша Изабелла. Методами проб и ошибок, училась управлять своим капиталом. И поняв, что вместо власти, становится рабом, сбежала.
Но от нерешённых проблем не уйти, не скрыться. Это приводит к болезни тела. Что и произошло с нашей Изабеллой. Теперешний отъезд, это не бегство от новых проблем, нынешний отъезд, это возвращение назад к тому, что бы наконец-то, разобраться со всеми своими дивидентами.

0
6 terica   (21.08.2016 16:41)
Цитата Текст статьи
А потом я нашла противника, играющего в эту игру лучше меня, мужчину с солнечными и лунными глазами, которые разглядели слишком многое.
Потому я улетела.
Какая аналогия..., улетела - посчитала себя проигравшей...
Предстоит встреча с отцом? Болезнь, кошмары...и даже в них присутствует Эдвард, и снова продолжает сражаться с ним, и снова проигрывает...
Поняла, что хочет вернуться к нему, что хочет вернуть его...
Цитата Текст статьи
Чтобы терзать когтями, ловить, сердить его, таять под его яростью и сливаться с его жаром, сливаться с ним костями, когда он протестует, и красть каждый кусочек его, пока он во мне.
Мне нужно обладать им, злить его, обижать и удерживать, чтобы он остался.

Очень жду их встречу... Полагаю- не сразу, но поймет, примет и вернется.
Большое спасибо за прекрасный перевод.

0
5 Маш7386   (21.08.2016 01:31)
Большое спасибо за замечательный перевод!

0
4 odilia5241   (20.08.2016 23:55)
Спасибо! Очень рада, что глава так быстро появилась на сайте.

+1
2 робокашка   (20.08.2016 22:13)
а Эдвард уже обручился с какой-нибудь богатой наследницей, чтоб продолжить свои слияния и поглощения...

0
3 Sensuous   (20.08.2016 22:32)
Хорошего же ты мнения об Эдварде biggrin

+1
1 prokofieva   (20.08.2016 22:08)
Спасибо , за продолжение .

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]