Мы начали одиннадцатый класс без него, потому что… ну, знаете… нам пришлось.

Обычно в первый день учебы, мы – Эммет, Джесс, Майк, Роуз, Джаспер, Эдвард и я – приехали бы все вместе на разных машинах разным составом – это зависело оттого, чьи родители нас подвозили, а потом оттого, у кого были права.

Обычно, обычно, обычно.

Этого не существовало.

Сперва я заметила Эммета, стоящего в одиночку. Несмотря на теплую погоду, на нем была надета толстовка. Он поймал мой взгляд, и я остановилась, пока он приближался ко мне.

Я не знала, чем он занимался последнее время, но явно не ел и не вел образ трезвенника. Мы ничего не сказали друг другу – а что можно было? Однако это вызывало что-то вроде облегчения – стоять рядом с тем, кто не знал, что сказать. Кто знал, как я себя чувствовала.

В коридоре, где были проходили занятия по естественным предметам, Роуз и Джесс сверяли расписания, но когда я остановилась, Эммет продолжил идти, игнорируя Роуз. Она закатила глаза и протянула руку, молча прося мое расписание.

— Почему он зол? — спросила я у нее. — У вас какие-то проблемы?

— Мы расстались в том месяце, — ответила она, не отрывая глаз от того, что я ей дала. Я раскрыла рот, неуверенная, что чувствовать: стыд за то, что не знала этого, или боль оттого, что никто не захотел поделиться этим со мной.

— Почему? — в итоге спросила я.

Но разве было не очевидно?

Ничто, вообще ничто не было тем же. Мы стали группой разделенных и сломленных людей. Мы перестали быть теми, кем были до третьего июня. Мы больше не целовали друг друга и не смеялись, и не касались, и не шутили – ничего не делали так же.

Нас собрали в общем зале, где работники и учителя были опечалены новостями об Эдварде Каллене и где нам сообщили, что мы всегда можем обратиться за помощью к профессионалам. Мне стало интересно: нарисуют ли те, кто обратятся к школьному психологу, на своих лицах красную четверку.

Джесс и Роуз придерживали мои волосы, пока меня тошнило в туалете. Пальцы сжимали ожерелье Эдварда, висящее на шее.

Джаспер уехал на час раньше окончания уроков и забрал меня с собой. Мы доехали до окраины города, где раскурили косяк в машине и не сказали ни единого слова. Я сделала вид, что не заметила, что он плакал, прежде чем наконец-то заговорил.

— Мы переспали с Роуз. — Он смотрел в лобовое стекло, и его глаза были стеклянными и полными слез.

— Ты идиот, — пробормотала я.

Я не была удивлена или зла. Я не отреагировала никак, как отреагировала бы раньше.

— Знаю.

— Зачем вы сделали это? — спросила я. Не из-за того, что испытывала долг к Эммету или нашей группе, и не оттого, что мне было любопытно. Думаю, я задала этот вопрос, потому что была должна. Возможно Джасперу было необходимо вылить на меня этот груз, а я, на удивление, не была зла.

— Вероятно, ты не тот человек, которому можно объяснить, но… неужели это, черт побери, плохо – снова чувствовать себя нормальным?

— Нет. Но я не знаю, что нормального в том, чтобы переспать с девушкой своего друга.

— Это… все было не так? Я понимаю, что это звучит отвратительно, но то, что она девушка Эммета, никак не вспомнилось в той ситуации. Я хотел почувствовать себя хорошо, она хотела того же… а Эмм обращался с ней, как с дерьмом. — Джаспер пожал плечами и опустил голову, рассеянно осматривая трубку и выскабливая из нее траву.

Убрав ее в пакетик, он выпрямился и, прищурившись, посмотрел в пространство перед собой, выглядя настолько потерянным, что я начала ощущать, как во мне появлялась злость. Я сжала губы, подавляя ее. Я могла сделать это – быть рядом со своим другом.

Схватив мешочек, который он кинул на приборную панель, я протянула его ему – будто в знак мира или чего-то такого. Он слабо улыбнулся и засунул пальцы внутрь, доставая остатки травки. На нее он тоже смотрел, перекатывая между пальцами, когда снова заговорил.

— Если это что-то меняет, то все случилось после их расставания. Не знаю. Я не знаю. У нас нет чувств друг к другу. Я даже не говорил с ней после этого. Мы все просто… другие и сломленные. Это просто случилось. Она рассказала ему, а он даже не ударил меня. Не думаю, что его это заботило. Она рассказала, чтобы вызвать в нем какую-то реакцию, а ему было плевать.

Я откинулась на спинку и закрыла глаза, желая почувствовать отвращение, чтобы вылить его на него, но ничего не пришло. Я не могла найти в себе возмущения, которое, вероятно, следовало бы испытывать.

Я ненавидела то, что понимала Джаспера.

И это был первый день одиннадцатого класса.

Когда официально начались игры в футбол, старшая школа Форкса сыграла первую игру в честь Эдварда.

А команда по бейсболу пропустила целый сезон в память об Эдварде Каллена. Тренер не хотел этого. Эммет рассказал, что тот провел несколько приободряющих бесед, что они должны сыграть ради него. Сделать это ради него. Но, как добавил Эммет, это все было дерьмом. Они просто не хотели играть без Эдварда. Точка.

Полагаю, все менялось так, словно не менялось ничего.

Все слилось в серое и голубое, в дни и ночи. Все стало слишком тусклым, чтобы считаться ненормальным среди красных предупреждений, кричащих «не задерживайтесь на улице допоздна», «звоните родным каждый час» и всего в таком духе.

Для меня страх перестал существовать. Если меня похитят среди ночи так же, как и его, то хорошо. Тогда я окажусь там же, где и он. Хотя не то чтобы я гуляла. Не то чтобы мы все что-то делали.

Полагаю, мы все вроде как пошли разными дорогами. Я бы в жизни не подумала в том году, что Эдвард был тем, на ком держалась наша маленькая и счастливая компания неприятностей. С другой стороны, возможно, дело было не в Эдварде. Возможно, компания развалилась бы, случись это с кем-то еще. Или не развалилась, но хотя бы так же изменилась.

Я пошла на вечеринку в начале года с девочками и провела время плача в туалете, после чего вернулась домой. Во время следующей вечеринки я уже танцевала. Джаспера не было. Он проводил свое время с ребятами из Порт-Анджелеса.Прошел слушок, что он влюбился в девчонку из Сиэтла. Эмм крутился вокруг многоуровнего фонтана с пуншем вместе с командой по бейсболу. Однако было то, что не изменилось: Джессика с Майком поссорились, расстались, а затем снова сошлись на школьной парковке.

Затем наступила следующая весна.