Я сижу в коридоре и жду.

Я так делаю эти последние несколько дней.

Прослушивание, ожидание, наблюдая, как отсеивают людей. Еще прослушивание, фальшивое исполнение в связующих упражнениях, оставаясь после очередного отсеивания.

Я знаю, что должен быть озабочен этим, но этого не происходит.

Нервозность будет означать, что я беспокоюсь, а я отучил себя от этой смехотворной привычки.

Я чувствовал пустоту так долго, что не мог вспомнить, каково это – чувствовать себя по-другому.

Я все еще могу отобразить чуждые эмоции, но это все. Скручиваясь от боли. От лихорадочного вгрызания в мое онемение.

Не полное онемение, заметьте. Гудящее закипание тревоги было моим постоянным спутником. Это дает мне доступ к шведскому столу отрицательных эмоций – гнева, горечи, сожаления, страха – но накладывает вето на что либо позитивное. Это и благословение и проклятие.

С одной стороны, я чувствую себя комфортно и безопасно.

С другой, я эмоционально ущербен. И это проблема.

Я актер. Я должен быть способен запустить гамму человеческих эмоций. И нет никакого достижения в возможности изобразить сложную и захватывающую ненависть, если не можешь одновременно показать чистую и самую простую форму любви?

Я прислоняюсь головой к стене.

Я раньше знал, как чувствовалась любовь. Или, по крайней мере, то, что, как я думал, было любовью.

/Джессика/.

Когда мы встретились, я мог бы сказать, что она была пустой тоже. Но она заставила все мертвые зоны внутри меня чувствоваться живыми. Так много времени утверждая, каким особенным я был, что я начал ей верить.

Она стала для меня всем. Единственным человеком, на которого я мог положиться. Ну, она и Майк.

Майк был моим лучшим другом с начальной школы. Моим единственным другом, если быть честным.

Когда я узнал о моем усыновлении, Майк был рядом, чтобы поддержать меня. Он был похож на брата, которого у меня никогда не было.

До нашего второго года обучения, были только он и я. Потом появилась Джессика.

Она изменила все.

Пока я был полностью под ее чарами, я не замечал, как она стравливала Майка и меня друг с другом. Она любила властвовать. Что естественно, учитывая, что Джессика полная психопатка.

Если бы я только тогда знал об этом.

В то время она держала меня на крючке так глубоко, что я мог быть набитым чучелом, пришпиленным к ее стене, и был бы рад этому. Вот что психопаты делают. Они мастера манипуляции. Они так глубоко под вашей кожей, что вы не знаете, отвечаете ли вы еще за свои собственные действия, а когда понимаете, что нет, – что они кукловоды каждой ревнивой вспышки и ищущих заверений разборок, – уже слишком поздно.

Ущерб нанесен.

И это их конечная цель. Повреждение. Разрушение. Как если они реально выше всех пределов, даже смерти.

К счастью для меня, Джессика просто хотела вспороть мое сердце и позволить мне жить.

Я осознал в полной мере ее манипуляцию, когда застал ее трахающейся с моим лучшим другом.

Я не знаю, чья измена была для меня больнее. Ее или Майка.

На самом деле, это не имеет значения. Они вместе уничтожили меня.

Осознание, что Джессика спланировала эти страдания, не спасло мои отношения с Майком. Я не мог смотреть ни на кого из них снова.

Даже сейчас я чувствую себя полным идиотом, что не видел, что она сделала со мной. И с ним.

Она разрушила нас обоих, и сделала это ради забавы.

Ебаная сука.

Так вот что я получил за доверие и любовь: мое сердце вырвано, а мир перевернулся с ног на голову.

Именно тогда я понял, что любовь – самая опасная эмоция на земле.

Конечно, ненависть может заставить вас делать сумасшедшие вещи, но любовь превратит в маньяка.

#

Справа от меня прошла волна оживления, открылась дверь и вышла преподаватель по актерскому мастерству Grove – Ирина Эдем.

- Дамы и господа, спасибо за ваше время. В этом списке имена людей, которые приглашены для финального интервью завтра. Если вашего имени нет в этом списке, боюсь, что вы не прошли. Вы всегда можете попытаться в следующем году. Спасибо за ваше время.

Она прикрепила бумагу к доске, и около сорока человек ринулись вперед, чтобы увидеть список.

Я жду. Я конкурировал с этими людьми в течение двух дней. Я больше чем счастлив позволить им получить свой облом в первую очередь.

Я прислоняю голову к стене и обдумываю свои варианты.

Либо я прошел и проведу ближайшие три года в одной из самых престижных театральных школ страны, либо вылетел и мне надо готовиться встретиться с моим отцом. Очевидно, что первый вариант более привлекателен.

Люди визжат и подпрыгивают, как мультипликационные персонажи, увидев свое имя. Другие рыдают и падают в обморок, когда не находят.

Люди визжат и подпрыгивают, как мультипликационные персонажи, увидев свое имя. Другие рыдают и падают в обморок, когда не находят.

Чертовы актеры. Всегда такие драматичные.

Проходит около получаса, прежде чем все они отправились болтать куда-то еще, а я оторвался от стены, чтобы посмотреть на список.

/ Олбрайт, Дженнифер /

/ Баннер, Аарон /

/ Картер, Фелисити /

/ Инглисс, Эдриенн /

Я еще раз перечитал его.

И еще раз.

/ Каллен, Эдвард / не было.

Я не прошел.

Я вылетел.

Без предупреждения мое онемение скручивается внутри меня и образует гигантский узел разочарования в горле. Я закрываю глаза и утыкаюсь лбом в листок, чтобы остановить срывающийся возглас из моего рта.

/Блядь/.

Что, черт возьми, теперь я буду делать?

Мой папа будет настаивать, чтобы я поступил в медицинскую школу, но я не могу быть врачом. Я сейчас едва могу позаботиться о себе, не говоря уже о других.

Этот курс был единственным ярким моментом на моем, во всем остальном, дерьмовом горизонте, а теперь даже это было уничтожено.

- М-р Каллен?

Я открываю глаза и вижу Ирину, в куртке и с сумочкой в руке, готовую идти домой после тяжелого дня забоя людских мечтаний.

- Вы в порядке?

Я киваю. Что мне еще оставалось делать? Сказать ей, что я опустошен?

- Мне жаль, что вы не поступили в этом году, - говорит она, подходя ко мне.

- Вы очень талантливый молодой человек. Я вижу в вас большой потенциал. Я киваю еще раз.

- Так... талант и потенциал. Но тогда это не то, что вы ищете? Она улыбается.

Она улыбается.

- Конечно, это. Но также мне нужен кто-то, кто открыт, честен и готов встретиться лицом к лицу со своими страхами. Я получила сильнейшее впечатление, что в вас нет ничего из этого.

Я чувствую себя так, будто она ударила меня в грудь.

- Да, ну, в любом случае это не было моим первым выбором. Я уверен, что переживу.

Я знаю, что не одурачу ее. Если бы я был способен на это, она бы не отсеяла меня. Ирина гладит меня по руке.

- Вернитесь ко мне в следующем году, м-р Каллен. Год становления пойдет вам на пользу. Получите опыт. Попутешествуйте. Влюбитесь. Сделайте ваш мир достаточно большим, чтобы позволить другим быть в нем рядом с вами.

Она уходит, а я сжимаю челюсти от наплыва эмоций.

Эта женщина не знает меня. Не знает, что я пережил.

И все же она просто суммировала все мои проблемы в нескольких предложениях.

Ебать это.

Черт, да, я вернусь.

Только чтобы доказать, что она не права.

Она сказала мне получить некоторый опыт. Прекрасно. Это легко. У меня есть несколько спектаклей на подходе.

Путешествия – это гораздо труднее. Я облажался и действительно не чувствую, что могу попросить моих родителей дать мне взаймы. Тем не менее, я могу побродить по Нью-Йорку, и мне стыдно сказать, что хотя и родился в Нью-Йорке, я все еще не видел все его достопримечательности.

Но что касается финальной части совета Ирины – влюбиться – ни хрена подобного.

Любовь ни к чему хорошему не приводит. Это делает вас глупыми, и зависимыми, и уязвимыми больше-сисек психопатами.

Это смертельно.

Я имею в виду, посмотрите, что случилось с Ромео и Джульеттой. Эти дети были влюблены в течение трех дней, и шесть человек в конечном итоге оказались мертвы, в том числе и они.

Охрененно смешно.

Я буду повторно прослушиваться и, так или иначе, поступлю. Но, клянусь жизнью, что я никогда, никогда не буду настолько глупым, чтобы влюбиться снова.
...
...
...