Будто маленькая девочка, я сижу, заворожённо глядя на действо, разворачивающееся передо мной, широко распахнув глаза, когда очередная вспышка света освещает горизонт, резанув ослепительно-голубым цветом по чёрной воде и будто вспоров опустившиеся на землю сумерки.

- Ооох.

За моей спиной Эдвард пододвигается чуть ближе, щекоча моё бедро.

- Вот эта была хороша.

- Да, точно, - я немного дрожу, и он настраивает обогреватель, чтобы тот немного нагрел воздух в салоне.

Здесь нет никого кроме нас. Нам достались лучшие места в первом ряду, где мы можем наблюдать за бесплатным световым спектаклем, подаренным нам природой. Сильный порыв ветра пролетает мимо нас, по пути встряхнув машину Эдварда, будто Невероятный Халк.

Эдвард кидает на меня полный преувеличенного беспокойства взгляд, и я смеюсь: люблю подобные моменты.

Люблю его.

- Может, стоит поехать домой, прежде чем нас ветром унесёт в воду, - говорю я, потянувшись за своим свитером, застрявшим между водительским сиденьем и ручным тормозом.

- Неа, - он неуловимым движением укладывает меня обратно на заднее сиденье, всё ещё немного скользкое от нашего пота.

- Восполняешь потерянное время? – поддразниваю я его, пока он устраивает меня поудобнее, аккуратно размещая в этом ограниченном пространстве мои ноги и руки. В прошлый раз, делая что-то подобное в подобном месте, мне даже не нравился человек, с которым я этим занималась. Тогда это было натянуто, и неловко, и грязно, и странно.

Но то, что происходит сейчас… это правильно, и естественно, и заветно, и нежно.

Чуть раньше, ещё днём, он рассказал мне о своих фантазиях, включающих в себя заднее сиденье, и я была более чем рада помочь ему претворить их в жизнь – в конце концов, я так, так долго хотела его, что сейчас мне не очень важно, где это будет происходить.

Это так странно. Ты встречаешь кого-то, считая, что знаешь его, но потом этот человек меняется, и ты осознаешь, что тот, с кем ты был знаком, на самом деле был совершенно другим. Что касается меня… сейчас я снова чувствую себя цельной, чувствую себя собой, а не девочкой-потерявшей-себя.

Годы, проведённые нами вдали друг от друга, пошли нам только на пользу, позволяя излечиться, не препятствуя друг другу. Довольно забавно, что сейчас именно Эдвард больше верит в судьбу – я уверена, что большую роль играют наши решения – но если уж говорить о наших отношениях, то совершенно очевидно: мы были созданы для подобной жизни, мы были созданы, чтобы быть вместе.

Перевернув меня, Эдвард устраивается на полу у сиденья, опуская лицо так, что оно оказывается между моих ног.

- Возможно, это не лучшая машина для подобного, - говорю я, сжимая в пальцах его волосы.

Он игнорирует мои слова, его язык скользит, чертит круги и узоры, и когда я выгибаюсь с громким стоном на сидении - он тут же оказывается во мне, не дожидаясь, пока всё внутри меня не прекратит судорожно сжиматься и дрожать.

Меньше часа назад мы уже занимались подобным на этом же месте, так что сейчас всё занимает намного больше времени, и когда мы заканчиваем, всё внутри меня становится немного чувствительным, но подобная чувствительность мне нравится: она будет заставлять меня вспоминать о произошедшем каждый раз, когда я сяду определённым образом или когда позже окажусь в душе.

Пугающая, слишком близкая вспышка света делает всё вокруг безумно ярким, и я невольно сжимаюсь вокруг него, крепко схватившись руками за его плечи и вжав пятки в его бёдра.

- Прости, - шепчу я, хихикая, чувствуя, как колотится сердце.

Он приподнимается, широко улыбаясь мне во вновь опустившейся на нас темноте.

- Кажется, кто-то тут струсил.

- Когда гроза только начиналась, она мне нравилась намного больше, - я касаюсь его лица. Мне так безумно хорошо, что, кажется, я сейчас просто растекусь по этому сиденью.

Я не хочу, чтобы всё, происходящее между нами когда-нибудь закончилось или поблёкло, и это пугает меня: такое отношение делает меня уязвимой, ведь я знаю, каково это – разочароваться в ком-то или быть оставленной.

Но, к счастью для меня, Эдварду это тоже прекрасно известно. Странно, что вещи, которые причиняли нам столько страданий, объединили нас. В каком-то плане осознавать это приятно, ведь кажется, что мы умудрились выбраться из зоны дождей, найдя просвет в чёрных тучах, найдя луч, что подарил нам надежду.

Наклонившись, Эдвард целует меня, и его волосы щекочут мой лоб.

Завтра мы возвращаемся в Сиэтл.


В этой квартире у Эдварда нет занавесок; только ставни, длинные, вертикальные, намного красивее, чем те, что были у меня в Форксе. Окна в его новой спальне выходят на восток, и по утрам сливочно-белый свет тает, проникая сквозь щели между узкими рейками, вычерчивая золотые полосы на тёмных простынях.

Проснувшись раньше, чем он, я зеваю и потягиваюсь, касаясь его ноги кончиками пальцев. Я знаю, что, когда он проснётся – сразу пододвинется ко мне, сразу прикоснётся, потому что нам всё ещё хочется постоянно чувствовать друг друга.

Но пока я наслаждаюсь тишиной и ощущением того, что я желанна, что я любима, что мне нечего опасаться, пока я нахожусь в этой кровати.

Его кровати.



от переводчика:
вот и подошла к концу эта история. наши герои нашли своё счастье друг в друге, повзрослев, став спокойнее и мудрее. думаю, все испытания действительно пошли им на пользу... пусть и принесли столько боли и страданий.
автор так и не поведала нам, что же случилось с Эмметом и Роуз, но это, возможно, и правильно... сколько подобных ситуаций ежедневно возникает по всему миру. и, к сожалению, родственникам обычно остаётся только отпустить своих любимых, позволить им спокойно жить, существовать, в каком бы мире они ни находились.
огромное спасибо всем читателям за то, что поддерживали, ждали продолжения и так искренне переживали за героев! надеюсь, что эта история кому-то запомнится и, возможно, заставит о чём-то задуматься. думаю, для автора это главное.

не буду с вами прощаться! надеюсь, что мы ещё увидимся =)

что же касается "Занавесок"... в последний раз приглашаю вас на форум!