Увесистая папка хлопнулась на стол перед самым носом Гермионы, подняв облачко пыли. Девушка бросила на нее беглый взгляд: сиреневая – значит, дело вынесено на рассмотрение Визенгамотом. Будут разбирать все тяжкие очередного Пожирателя Смерти. Взгляд скользнул по серебристым буквам, и Гермиона поперхнулась:

«Д.Л. Малфой» - каллиграфическим почерком было выведено на обложке.

- Какого черта? - Гермиона подняла взгляд на стоявшего в дверях Берти Хиггса. Тот, видимо, задержался именно для того, чтобы посмотреть на реакцию молодой, но известной сотрудницы Отдела обеспечения магического правопорядка. – Что дело Малфоя делает у меня на столе? Я смотрю, - она постучала ноготком по лаковой поверхности папки, акцентируя внимание на цвете, - дальнейшая судьба этого… субъекта уже определена.

Хиггс чуть болезненно ухмыльнулся:

- Как раз напротив – его судьба еще только будет решаться на Суде. Через три дня.

- Ну а я-то тут причем? – Гермиона раздраженно нахмурилась.

- Сказали, для ознакомления заинтересованных сторон, - коротко ответил Хиггс и развернувшись на каблуках, скрылся из виду.

Сказать, что Гермиона удивилась – ничего не сказать. Внутри закипало дикое варево из раздражения, злости, непонимания и еще – капельку – паники. У нее и так было на сегодня немало дел, да и сиреневые папочки среди них присутствовали. Зачем ей разбираться в деле Малфоя?

Мисс Грейнджер считалась одним из самых трезвых и, вместе с тем, гуманных сотрудников, брошенных на рассмотрение дел средней тяжести в послевоенный период. Когда ей предложили эту работу, она без промедления согласилась, желая помочь Магическому миру и Министерству Магии в частности разгрести те завалы бесконечных тайн, происшествий, дел и клубков хитросплетений, которые скопились за то тяжелое время, что все они пережили.

В Полный состав Совета Мудрейших на Суде, понятное дело, Гермиона, в силу возраста, войти не могла, а до Чрезвычайных дел ее никто и не допускал. Но ее зачастую привлекали в качестве некоего консультанта: потрясающая память и начитанность делали свое дело, и иногда молодая ведьма предлагала решение проблемы, устраивавшее и Совет, и обвиняемую сторону.

Но Малфой…

Зубы девушки непроизвольно скрежетнули.

Малфои давно стояли, что называется, «на очереди». Дело Люциуса слушалось на прошлой неделе - Азкабан, семь лет. Не так страшно, как могло бы быть.

«Несправедливо, ему и пожизненного срока было бы мало!», - подумала тогда Гермиона, но тут же себя одернула – нужно быть терпимей к людям, а личную неприязнь оставлять за пределами стен Министерства.

Нарциссу отмазали с блеском – поместили на стационарное лечение в Мунго. Типа, стресс, аффект, все такое.

«Ну-ну!», - Гермиона поджала губы. Она не испытывала каких-либо выраженных чувств по отношению к матери Драко, и все же общая антипатия ко всей их семейке, безусловно, присутствовала.
И вот – дожили – слушание по делу Малфоя-младшего. Что ж, пожалуй, стоит ознакомиться с ним даже из элементарного любопытства.

«Нас ведь так много связывает. Друзья детства, можно сказать», – девушка усмехнулась.

Слизеринский принц, а для Золотого Трио – просто хорек, всегда отирался где-то рядом и играл далеко не последнюю роль в том невыносимом кошмаре, в котором они жили последние несколько лет. Если бы все их взаимоотношения ограничивались школьными стычками, взаимными оскорблениями и прениями на почве кто-кого-круче и кто-чей-любимчик, то и не о чем было бы говорить…

Гермиона осторожно открыла папку. Забавная история. На Малфоя уже успели повесить несколько статей, потом заменить часть из них на новые, а часть и вовсе убрать. В целом картина вырисовывалась не очень радужная: Азкабан обойти не удастся, вопрос только в сроках.

Гермиона, к своему же удивлению, приуныла. Что такое Азкабан для Малфоя?

Основным свойством хорька была даже не заносчивость и непроходимое упрямство, убежденность лишь в своей непогрешимой правоте и вседозволенности, а трусость. Элементарная трусость самого низкого пошиба. Несмотря на то, что ему, как и всем «героям» войны пришлось повзрослеть раньше многих, какая-то тинейджерская депрессивность и психованность, замешенные на липком, ледяном страхе, засели в нем прочно. Она помнила фотографию из репортажа в Ежедневном Пророке, сообщающем об аресте семьи Малфоев. Взгляд младшего представителя чистокровного семейства был полон животного страха за свою шкуру, которую он столько лет старался сохранить нетронутой. Драко был в панике.

Гермиона прогнала видение из головы и принялась перелистывать страницы дела. И чем дальше она читала, тем больше ее одолевало уныние – лазеек оставалось все меньше, и Малфою была прямая дорога в самую страшную тюрьму магического мира, выстланная отнюдь не розами.

С какого перепуга Гермиона повесила на себя обязанности адвоката Малфоя, она и сама не поняла, но желание помочь хорьку хоть как-то выкрутиться из сложившейся ситуации становилось тем сильнее, чем меньше перспектив оставалось. Скоро на столе перед самопровозглашенным адвокатом появились пару дополнительных стопок с архивными делами за полвека, описанные в которых прецеденты, как казалось Гермионе, могли чем-то помочь.

Прошло какое-то время – девушка понятия не имела, сколько она просидела над этой чертовой макулатурой, - и в дверях появилась удивленное личико Парвати Патил, недавно устроившейся на работу в Отдел международного магического сотрудничества.

- Совсем завал, да? – сочувствующе спросила бывшая сокурсница.

- Да как сказать, - Гермиона неопределенно повела плечом. – А что?

- Рабочий день уже часа полтора как закончился, - сообщила девушка и округлила свои красивые карие глаза.

Гермиона привыкла задерживаться на работе допоздна – время было не из легких, - поэтому не особенно удивилась. Огорчало одно: за то время, что она разбиралась с делом Малфоя, она могла бы расправиться с парой-тройкой других, не требовавших такой отдачи.

«Ну, ничего не попишешь, хорек, придется твоим косточкам гнить на сырых плитах в одной из камер Азкабана», - обессилено подумала Гермиона, проходя мимо восстановленного фонтана Волшебного братства в центре Атриума. Она не привыкла сдаваться, а в данном случае ее страшно бесило то, что она непонятно с чего вдруг решила помочь не кому-то, а Малфою!

- Волшебное братство, блин, - прошептала девушка, подойдя к парапету фонтана и уставившись на умиротворенно текущую воду.

На дне фонтана поблескивали монетки. Гермиона коснулась пальцами прохладной воды, и изображение преломилось: монетки слились в золотой ручей, стремящийся к центру бассейна. Каждое утро их собирали и передавали в Гринготтс на счет больницы Святого Мунго.

Девушка усмехнулась: теперь даже больница имела связь с семьей Малфоев. И поделом. Пусть бы все они где-нибудь сгинули, со своими кровожадными принципами, хвастовством и хваленым гнилым аристократизмом. Пусть прочувствуют на своих шкурах, какими чудовищами были, сколько доставили боли другим. Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Если она их так ненавидит, то какого черта ей вдруг стало жизненно необходимо спасти от Азкабана этого слизняка, этого соплохвоста недоделанного?!

И вдруг она прозрела – а быть может, просто нашла оправдание перед самой собой, за которое можно было бы уцепиться: она спасет Малфоя из принципа, просто для того, чтобы показать, что гриффиндорец остается гриффиндорцем всегда, что бы ни случилось. А она как была Золотой девочкой, так и продолжает ей быть, и ее личная неприязнь, обиды и оскорбления – это все не важно. Она никогда не опустится до уровня тех безразличных уродов, из-за которых зло проникло в их мир. И особенно важно показать это на примере когда-то заклятого врага: спасти именно его.



Ужин на скорую руку в своем уютном маленьком домике на окраине Брайтон-Хова, горячий душ – принятие ванны давно стало недостижимой роскошью в условиях постоянного цейтнота, - и снова книги, статьи и архивные дела. С момента ее поступления на работу в Министерство все шкафы в доме заполнились талмудами по Судебному праву в магическом мире, и Гермиона без устали штудировала их в любую свободную минуту. Вот и теперь она принялась за уже привычное занятие с пущим рвением.

К трем часам ночи она уже знала, с каким предложением пойдет с утра к членам Совета Визенгамота.



- Мисс Грейнджер, вы понимаете, что вы говорите? – Гестия Джонс воззрилась на молодую сотрудницу так, будто видела впервые. – Полное лишение магических способностей!

- А что такого? – Гермиона постаралась придать своему голосу как можно более убедительный тон. – За всю историю Визенгамота такой приговор выносился лишь дважды, но, тем не менее, он имел место!

- И закончился суицидом обоих осужденных на третий же год их наказания, - подавил смешок сидевший рядом Дедалус Дингл. Девушка смерила его разгневанным взглядом, и мужчина поспешил подобраться. – Что ж, мисс Грейнджер, вы действительно не перестаете нас удивлять своими познаниями и рвением к установлению справедливости. Но, признаюсь, я не ожидал, что вы настолько серьезно займетесь делом мистера Малфоя, и дойдете до такой… мм… крайности.

- Да при чем здесь справедливость, - Гермиона почувствовала себя неуютно, словно сейчас ее обвинили в пособничестве Пожирателя Смерти. – Просто если есть еще какие-либо альтернативы заключению в Азкабане, то хорё... мистер Малфой имеет право о них знать, - отчеканила девушка, но, встретившись с неодобрительным взглядом Гестии, чуть запнувшись, добавила. – Я так считаю.

- Что вы об этом думаете, мистер Дингл? – идеально причесанная и идеально выглаженная, словно
сошедшая с обложки брошюры «Дресс-код Министерства Магии» Гестия Джонс вперилась взглядом в своего коллегу.

По всему было видно, что она не была в восторге от идеи молодой зазнайки вытянуть на свет божий еще одно Малфоевское отродье. На прошлой неделе ей не удалось настоять на большем сроке для отца семейства, покрывавшего Темного Лорда, а на этой из-за какой-то только что выпустившейся из Хогвартса выскочки, не понятно с чего вставшей на защиту Малфоя-младшего, под угрозу стал и его приговор. Природа ее ненависти к чете Малфоев была предельна ясна: руками Люциуса Малфоя, а также Беллатрисы Лестрейндж были убиты ее братья.

Дедалус – беззлобный, невысокого роста, рано начавший лысеть волшебник, - был бесстрастен в вопросе суда над Малфоем, к тому же, его и правда позабавило предложение девушки – он слышал о полном лишении магических способностей, но едва ли думал о том, что сможет застать такой прецедент на своем веку. А потому, хитро улыбнувшись и даже подмигнув Гермионе, он сказал:

- Что ж, Гестия, если мисс Грейнджер действительно считает, что мистеру Малфою стоит услышать о всех возможных в его случае альтернативах наказания, - он вопросительно взглянул на Гермиону, ища согласия, и та усиленно закивала, - то пускай она сама и расскажет ему о них.

Повисла пауза. Гермиона медленно осознавала сказанное.

«Я?! Предложить Малфою лишение магических способностей?! Да он, скорее, меня сам их лишит».

- Что же вы молчите, милое дитя? – Джонс ядовито осклабилась. – Может, вы уже передумали спасать своего... знакомого?

Девушка мотнула головой, отгоняя сомнения:

- Конечно, я согласна. Где он сейчас находится?

Гермиона подумала, что лицо Гестии Джонс растянулось наподобие ухмылки Джокера из маггловского фильма про Бэтмэна, которого ни Джонс, ни Дингл, ни кто бы то ни было в магическом мире, конечно же, не видел.

«Ох, я чувствую, не понравится мне то, что она скажет», - подумала она за секунду до того, как ответ прозвучал:

- В Азкабане.

Гермиону словно окатили ледяной водой.

«Ну конечно, а где еще может быть осужденный, если у него через три – нет, даже уже через два! – дня Суд. На предварительном заключении. Какая же ты дура, Гермиона», - отчитала себя мысленно девушка. Приосанившись, она спросила, как ни в чем не бывало, стараясь не выдать своего ужаса:

- А сопровождающего мне дадут?

- Само собой, - Дедалус успокаивающе положил руку на плечо Гермионы. – Никто не отправит молодую леди в такое опасное место, как Азкабан. Завтра же с утра вас будут ждать в вашем кабинете.