Остаток дня прошел относительно спокойно. После обеда, едва увернувшись от пересечения с Ноттом, Гермиона снова заперлась в стенах своего кабинета и, решительно отбросив все прочие мысли, с головой погрузилась в работу. Она настолько увлеклась процессом, что не заметила, как за окном стемнело.

В городе дождей и туманов ясное небо – крайняя редкость, но сегодня оно искрилось не хуже, чем в новогоднюю ночь. Поблескивая яркими нарядами, с темного полотна ее одиноко бредущую по вечернему Лондону фигурку освещала россыпь звезд. В неясном размытом отсвете проглядывал рождающийся месяц. Но несмотря на вступившую в свои законные права осень, погода стояла чудесная: не холодно, но и не жарко. Легкая прохлада и приятный ветерок ласкали разгоряченную от рабочего процесса кожу, румяные щеки уже не так горели от быстрой ходьбы, да и сам шаг Гермионы непроизвольно замедлился. Торопиться в такой хороший вечер никуда не хотелось, а возвращаться в пустоту промерзшей квартиры – тем более. Поэтому она решила прогуляться, чего не позволяла себе уже очень давно. Старое как мир желание отгородиться от плохих мыслей, спрятавшись за бесконечную занятость, помогало справляться. Но сегодня Гермионе хотелось отпустить все это, хотелось очистить разум и просто не думать: ни о работе, ни об одинокой квартире, ни о своем провале, результатом которого стал развод.

Она шла среди знакомых магазинчиков Косой Аллеи и купалась в ностальгии, вспоминая свой первый визит в это место. Неописуемый восторг и чувство правильности, захватившие ее тогда, грели до сих пор. Каждый раз, возвращаясь сюда, она будто бы на время выпадала из реальности, окунаясь в атмосферу покоя. Здесь она чувствовала себя дома, здесь уходили все сомнения, смывалась вся горечь. Будучи магглорожденной, она часто сталкивалась с трудностями в волшебном сообществе и уже привыкла пробиваться, усердно трудясь. Но здесь, в этом живом и таком родном месте, не нужно было притворяться, бороться, отстаивать что-то. Здесь она чувствовала себя собой, и это было правильно.

Впервые за довольно долгое время Гермиона была немножечко счастлива. Да, ее сердце все еще болезненно сжималось, стоило ей напомнить себе, что она, кого потеряла... Да, для нее исчезли махом все цвета и краски, и сама она растеклась поверх этой бесцветной массы мутной жижей. Да, она давно уже отчаялась собрать себя по кусочкам. Но, даже несмотря на всю плачевность своей жизни, Гермиона мечтала когда-нибудь вновь почувствовать себя цельной картинкой, собранным пазлом. На самом деле, ее холст состоял всего из двух деталей, но одну она потеряла, а вторая рассыпалась на части, словно высохшая на солнце фигурка из некогда мокрого песка: дотронься – и уже не соберешь ее в том же порядке. По крайней мере, так себя чувствовала сама Гермиона.

Она понимала, что одного желания мало, но мысль отсрочивать момент, когда снова нужно будет стать сильной, когда необходимо будет отпустить его, была такой приятной. Ей бы еще денек, недельку – или две – побыть в одиночестве. Закрыться в своем коконе и погоревать в одиночестве. Выплакаться, выболеться, нажалеться… Позволить себе все капризы, побыть ожесточенной, озлобленной, непоследовательной, слабой. Но только дайте же ей пострадать в одиночестве!

Но такие закидоны позволить себе могут лишь кинозвезды да героини бульварных романов. Им не нужно беспокоиться ни о работе, с которой могут уволить; ни о друзьях, которые начнут бить тревогу; ни о родителях, чьи сердца болят за их чадо едва ли не сильнее, чем у него самого. А Гермиона себе подобных вольностей никогда не позволяла и по сей день не собиралась ничего в этом направлении менять. Она с упорством мазохиста хлестала себя воспоминаниями каждую секунду своего существования. Просыпалась и засыпала с мыслями о случившемся, и даже во сне переживала самые страшные свои воспоминания, раз за разом наблюдая за прокручивающейся как в кинотеатре сценой их расставания.

Решительно покачав головой, Гермиона отогнала от себя вновь нахлынувшую печаль. Она пришла в это место не для того, чтобы разделить с ним свою боль. Она пришла сюда, чтобы хоть на недолгое время отвлечься.

Может, стоит позвонить маме?

Джин Грейнджер восприняла известие об их разводе очень тяжело. Не чаявшая души в своем зяте и бесконечно счастливая за удачный брак дочери, она и подумать не могла, что когда-нибудь они разойдутся. Ей казалось, что нет пары идеальнее и гармоничнее. И потому, едва Гермиона позвонила ей с новостями, Джин устроила настоящий скандал. Она кричала, требовала и приказывала дочери бежать за мужем и вернуть его назад. Клялась, что не заговорит до тех пор, пока Гермиона снова не станет миссис Малфой, а после и вовсе бросила трубку, не дав и слова сказать в ответ. На следующий день она отошла и, конечно, позвонила с извинениями, но должной поддержки от матери Гермиона так и не получила. Было очевидно, что Джин Грейнджер встала на сторону бывшего родственника. И это удручало едва ли не сильнее, чем сам развод. Любая девочка, разочаровавшись в любви, первым делом бежит к маме. Ну, может, не любая, но Гермиона предпочитала думать именно так. Склонная после развода к категоричности, она делила мир на черное и белое, и нежелание матери понять и выслушать она без вопросов относила к первой категории. Да, собственно, на вторую она даже просто взглянуть уже не надеялась. Запершись в своем беспросветном мирке, она твердо уверовала, что если света нет в ее жизни, то нет и нигде больше.

Покрутив в руке телефон, она еще раз взвесила все «за» и все «против». С одной стороны, Джин Грейнджер все еще оставалась ее матерью, с которой Гермиона с детства привыкла делить все беды и радости. Но с другой, это был первый случай, когда она не нашла поддержки у той, в ком так нуждалась. И портить вечер очередным безынтересным для ее собеседницы разговором не хотелось. Поэтому она решила, что отложит звонок до выходных. Или оставит его на совесть мамы: когда позвонит – тогда позвонит, но пусть сделает это сама. Кивнув своим мыслям, Гермиона отключила мобильник и стала запихивать в боковой карман своего портфеля. Молния на нем барахлила уже давно, но руки никак не доходили починить ее, поэтому ведьме пришлось остановиться, чтобы поудобнее перехватить сумку, подперев ту коленом, и засунуть-таки злосчастный телефон поглубже в большой карман.

Она уже защелкивала верхний замок, когда ее случайно задели плечом, чуть развернув в сторону. Обменявшись рядовыми любезностями с толкнувшим ее мужчиной, она уже собиралась отправиться дальше, как ее взгляд выхватил за плечом говорившего знакомую светлую макушку. Наспех извинившись за грубость, она обогнула удивленного мага и в упор посмотрела в направлении бывшего мужа.

Он сидел в небольшом, но очень престижном ресторанчике, который открылся здесь всего пару лет назад. Они были приглашены на открытие, но так и не дошли сюда, потому что, как сказал сам Драко, было просто кощунством показывать ее в том платье другим мужчинам. Позже они приходили сюда обедать, а иногда и скрашивали здесь свои семейные вечера. А сегодня он сидел там уже не с ней.

Драко переоделся после работы. На нем был все такой же строгий темный костюм, но не было галстука. Изумрудная рубашка выгодно оттеняла бледную кожу лица и рук, длинные пальцы ловко поигрывали с бокалом, наполненным янтарной жидкостью, уголок губ чуть приподнялся в легкой усмешке, а все внимание глаз обратилось в сторону его прекрасной компаньонки. Гермиона знала ее еще со школы. Астория Гринграсс. Еще во времена их пребывания в Хогвартсе в качестве студентов седьмого курса поговаривали, что семья Гринграсс и родители Драко заключили некоего вида сделку, при которой – по достижении Асторией совершеннолетия – их дети вступят в брак. Гермиона своим появлением в качестве нового увлечения Драко сломала им все планы, и нередко после свадьбы она ловила на себе злобные взгляды отца Астории или же самой девушки, когда та приходила к сестре в Министерство. Гермиона всегда была уверена, что визиты к Дафне – лишь отговорки, но не позволяла себе беспочвенно ревновать к тому, чего нет. Теперь, когда они вдвоем так мило проводили вечер в интимной обстановке дорогого ресторана, Гермиона задалась вопросом: а так ли за уши были притянуты ее сомнения?

Прикусив губу, она заставила себя отвернуться, но так и не смогла сдвинуться с места. Словно приросла, вросла корнями в точку, на которой стояла. И чувствовала, как липкими холодными щупальцами ее тянет назад, к нему. Но продолжала неподвижно стоять, потому что понимала: он больше ей не принадлежит. И, очевидно, даже не хочет этого. Она ведь даже после развода с ним мечтала о воссоединении. А он уже нашел себе девушку. Значит, для него их отношения уже в прошлом, так? К чему насиловать собственное сознание, к чему выворачивать душу наизнанку? Она и так истоптана, истерзана, испачкана и выброшена. Лежит, никем незамеченная, у его ног, как калека, как потерявшийся бродяга, и не может найти свой путь домой.

Тяжело дыша, глубоко вдыхая через дрожащие прокушенные до крови губы, Гермиона стояла в центре Косой Аллеи, вопрошающе смотрела на звезды и мечтала очнуться от кошмара, в котором оказалась. Мечтала вернуться назад на несколько месяцев и все исправить. Но еще сильнее она мечтала, чтобы судьба не сводила ее с Драко Малфоем. Чтобы она вообще никогда его встречала. Но что звездам до ее молений? Они так далеко, что даже не видят ее стенаний. Не видят, как чуть подлеченное сознание снова и снова разбивается вдребезги, оживляя раз за разом увиденное в окне ресторана. Это видение – новый виток ее кошмаров, Гермиона в этом уверена. И, даже при всем их желании, эти самые звезды не смогли бы забрать ее боль. Но почему-то их холодный блеск утешал и привлекал к себе взгляд повлажневших темных глаз. Гермионе нестерпимо, прямо здесь и сейчас, в эту самую секунду, захотелось стать такой же яркой блесточкой на небе, чтобы быть достаточно далеко от проблем этого мира.

Она в последний раз сделала попытку чуть обернуться, – всего лишь краешком глаза взглянуть на бывшего мужа! – но за мгновение до беды одернула себя. Ни к чему ей лишний раз убеждаться, что надеяться больше не на что. Драко совершенно безразличны ее чувства, а она слишком любит его, чтобы омрачать его счастье своим назойливым вниманием. Даже если его счастье не с ней.

Подавив очередной комок в горле, она глубоко вдохнула, рвано выдохнула и аппарировала из еще несколько минут назад радовавшего места. Места, в котором ее сердце снова разлетелось на части.

Автор: Shantanel

Предыдущая глава || Следующая глава