Рон продержался недолго. Месяц – и он вернулся в Нору. Приближалась зима, и в мэноре становилось все холоднее. Камины топили целыми днями, но это не спасало, а применять магию Гермиона не хотела – ей хорошо думалось в такой атмосфере.

Ну а Рон не пожелал это терпеть. Привыкший к простому домашнему уюту, он не собирался от него отказываться.

- Мало ты мерзла, пока мы скитались по лесам, Герм? – недоумевал он.

И стряпня эльфов ему не нравилась.

И абсолютная тишина залов.

И – главное – он все еще вздрагивал от воспоминаний, когда входил вечером в гостиную или спускался в подвал выбрать вино к ужину.

Поэтому однажды Рон собрал вещи и съехал. Гермиона пыталась его остановить.



Глубоко заполночь Гермиона шла в свою спальню, освещая путь огоньком Люмоса. Вдруг её ног коснулось дуновение ледяного ветра.

… комната Драко?...

Гермиона толкнула дверь. И стояла на пороге, заворожено глядя на кружащиеся по комнате снежинки.

…а ведь еще только начало ноября…

Вторая мысль была куда приземлённей.

…дура, окно давно открыто, сырость развела…

Гермиона закрыла дверь и разожгла огонь в камине.

Осень была на удивление сухой, так что обстановка не пострадала. На ковер не попало ни единой капельки, но Гермиона все равно произнесла Очищающее заклинание.

Она закрыла окно и задернула тяжелые шторы.

Присела на кровать, провела рукой по изумрудному шелку покрывала, царапнула ломкую корочку.

Сон сморил её мгновенно.



Гермионе снился Хогвартс. Но это не было одно из тех счастливых сновидений, где она сидела с Гарри и Роном в Гостиной факультета, получала баллы за правильный ответ или дописывала уже третий свиток домашней работы из положенных двух. Нет, это был совсем другой сон.

Они с Малфоем часто сталкивались в коридорах и на занятиях, но Гермиона никогда не бывала одна. Гарри и Рон всегда брали сомнительное удовольствие от общения с Драко на себя. Переругивались или лезли в драку. Но на этот раз не было ни Гарри с Роном, ни Кребба и Гойла – постоянных спутников Малфоя.

Он стоял напротив, скрестив руки на груди и презрительно глядел на неё. Гермиона подозревала, что секундой раньше он назвал её грязнокровкой.

Гермиона тоже была остра на язык, но одно это слово – «грязнокровка» - выбивало у неё почву из-под ног. Она так и не научилась пропускать его мимо ушей.

Гермиона готова была развернуться и позорно сбежать, когда почувствовала его…

Тонкий запах, такой невесомый, из тех, что теряются, стоит вдохнуть поглубже.

Она вспомнила, как однажды в лесу попробовала побитую заморозком калину. Сначала язык и нёбо обожгло холодом, а потом, когда ягода согрелась у неё во рту, Гермиона ощутила этот ни с чем не сравнимый насыщенный горько-вяжущий вкус.

Таким был этот запах.

Она закрыла глаза и невольно подалась вперед… и уткнулась носом в холодную ткань. Недовольно заворчав, повернулась на спину и уставилась в потолок. Совершенно незнакомый потолок.

…комната Драко?...

Позорное желание сбежать появлялось у Гермионы крайне редко, но сегодня дважды – во сне и наяву.

Она спрыгнула на пол, заклинанием расправила смятое покрывало и выскочила за дверь.
В своей комнате Гермиона сразу же бросилась в душ. Вода всегда помогала ей обрести ясность мысли. Но в этот раз все пошло не по плану. Стоило первой капле коснуться её кожи, как знакомый горький запах ударил в нос и снес все тщательно возводимые барьеры. Гермиона закрыла глаза. И снова увидела его перед собой. Увидела так ясно, как будто он действительно был здесь. Она долго смотрела на него, потом протянула руку и закрыла воду. Он хмурился. Вода стекала с его волос частыми каплями. Тряхнул головой, сбрасывая их. Гермиона заметила одну, последнюю. Она сорвалась с кончика пряди. Упала на ключицу. Проследила её форму. И скользнула вниз, торопливо прочерчивая дорожку по бледной коже. Или это торопилось её воображение?