Иза

Бостон. Октябрь, 1872

- Изабелла Мэри Свон? Это ваше имя?
- Да, сэр.
- Из Килларни?
- Да.
Судья разглядывал бумаги в своих руках через очки, надетые на его нос. После моего второго подтверждения он немного опустил их и присел на скамью. Мужчина продолжил допрос беззвучным тоном и с тем звуком, которого едва хватало, чтобы я его слышала.

- Как-нибудь связана с Чарли Своном?
- Он был моим отцом, сэр, - подтвердила я.
Судья легонько мне улыбнулся и снова сел в свое кресло.
- Я читал о нем в газетах. Он умер храбро. Вы должны гордиться им.
Я чувствовала, как в уголках глаз собираются слезы.
- Да, сэр.

Еще раз быстро и сочувственно улыбнувшись, судья О’Патрик закашлялся и вернул себе самообладание. Бостонский зал суда был наполнен битком. То, что мое судебное дело собрало такую толпу зевак, являлось для меня не понятным. Но потом Леа, приходившая ко мне две недели назад, объяснила, что в газетах раструбили о моем положении и повсюду предупреждали матерей: не доверяйте никому… и меньше всего ирландцам. «Нечестивая нянька из Нориджа» - гласили громкие заголовки тут же разлетающейся с прилавков прессы. Публично меня обвиняли практически во всех известных преступлениях, от взяточничества до безумия, ну, и, конечно, убийства.

Прошел только месяц с моего ареста, и мою репутацию продолжали втаптывать в грязь, хотя чем дальше, тем меньше меня это заботило. Я точно знала, что в итоге меня осудят только за одно совершенное мною преступление: похищение.
И только беспокойство о Винни заставляло меня не падать духом. Лее удалось несколько дней скрывать девочку, пока полицейские её не нашли. Несмотря на все мои обращения через англиканскую прессу, бостонские ирландцы не сочли нужным поддержать свою соотечественницу и помогали в поисках женщины полиции. После того, как Винни нашли, девочку отдали в одну из аристократических семей Бостона, знакомых судьи О’Патрика. Это продолжится до тех пор, пока кто-то из её «настоящей» семьи не приедет и не заберет малышку. Когда же ко мне в тюрьму впервые пришел судья, я почти сломалась.

- Они хорошие люди и позаботятся о ней до тех пор, пока не приедет её отец, - сказал он мне с ирландским акцентом, что был характерен для северных жителей страны. – Она милая девочка, и у нее волосы бабушки.
- Вы знали её бабушку? – единственное, что я ответила ему во время краткого визита.
- Я ухаживал за ней, - мужчина застенчиво улыбнулся. – Прежде чем она встретила Каллена. Она была прекрасной женщиной. И знаете, не важны причины, по которым Вы похитили девочку, но с её слов понятно, как сильно Вы её любили. И они позаботятся о ней. Она будет в порядке.

Тогда я поняла, что проиграла. То, как он говорил о Винни, что в течение нескольких недель моей судебной тяжбы она будет в порядке, застряло в моей голове до ночи.
«… Не важны причины, по которым Вы похитили девочку…»
Он знал, что я была виновна, и уже составил собственное представление обо всех причинах. Все, на что оставалось надеяться мне, это гордость и уверенность в правоте своих действий, которые и позволяли мне держать голову высоко поднятой. Я не могла позволить Винни чувствовать, что она стала игрушкой для женщины, которую вели гнев и жажда мести. Каждое мое действие было продиктовано любовью.

Но теперь, когда суд настал, и я стояла перед судьей О’Патриком, то почувствовала, как моя храбрость растаяла, а серьезность наказания искоренила все мои надежды.
- Изабелла Мэри Свон, - продолжил судья громким голосом, который был слышен в каждом уголке залы. – Вы обвиняетесь в похищении Эдвины Эбигейл Каллен из дома её отца в Норидже, лорда Каллена, в Англии, восемнадцатого апреля тысяча восемьсот семидесятого года. Что можете сказать в свое оправдание?

- Невиновна, сэр, - колеблясь, ответила я. Мое сердце утверждало обратное, но я должна была держаться из-за Эдвины.
Судья записал что-то на бумаге и вернулся ко мне.
- Хорошо. Мисс Свон, мы занесли в официальный протокол, что Вы не признаете свою вину. Так что теперь у вас есть время подготовиться для своей защиты, а суд прерывается на три дня и продолжит свое заседание в четверг в девять утра. Это все. Перерыв.

Он быстро ударил своим молоточком и встал со скамьи, коротко мне улыбнувшись. Я никогда не рассчитывала на симпатию судьи, но в его взгляде было возможно даже больше нежности, чем я заслуживала. Что же касается помощника шерифа, то единственное его доброе по отношению ко мне дело, это то, что он, ведя меня по улице, пытался укрыть от толпы зевак, смотрящих сочувственно, недоверчиво и осуждающе.

Я думала, что и в этот раз меня быстро препроводят в тюремную камеру, но через какое-то время я оказалась на втором этаже здания суда в небольшой гостиной. Мой адвокат молча следовал за мной. Он вообще был молчаливым пожилым мужчиной со своим неизменным пенсне и седеющими волосами, зачесанными на пробор. Я вообще не ожидала много помощи от мистера Баннера. При нашей первой встрече он сказал, что поскольку я отрицаю свою вину, то он не будет «выставлять себя дураком» и пытаться оспорить это в суде. Он добавил лишь, что сделает все возможное для смягчения решения суда.

Другими словами мне предстояло защищаться самой.
После того, как помощник шерифа ушел, мистер Баннер закрыл дверь. Он смотрел на меня с высокомерием и презрением.
- Что ж, кажется все не так плохо, - сухо заметил адвокат, и я не могла понять, было это проявлением искренности или сарказма. – О’Патрик тебе симпатизирует. Без сомнения, это плюс.
- Да, по крайней мере, хоть кто-то здесь не смотрит на меня волком, - тихо молвила я.

Баннер поднял одну бровь, но в ответ на мой комментарий промолчал.
- Возможно, Вы гадаете, почему мы здесь. Так вот, к Вам пришел посетитель, и он хочет увидеться.
- Я же сказала Вам, что не хочу видеть Майки.

После того, как меня бросили за решетку, Майки несколько раз пытался увидеться со мной. Он даже написал письмо с мольбами о прощении и утверждениях, что сожалеет о своем поступке. Я разорвала его на части и отказалась от всех встреч.

На лице Баннера появилась злая усмешка.
- Нет, это не мистер Ньютон, - Он отвернулся, и я ненавидела его за то, что он так счастлив от моего положения. – Сэр, она ждет Вас. Судья просил, чтобы я ограничил ваше время до пяти минут. Если Вы не сможете засечь, то я попрошу помощника шерифа…

- Не стоит, - до меня донесся знакомый сладкий голос, который послал холод вниз по позвоночнику и заставил меня выпрямиться и замереть. – Мы достаточно преуспели в точном измерении отведенного нам времени.

Эдвард вышел из-за двери и, сняв одну за другой перчатки, переложил их в левую руку. Его глаза, те самые, что раньше смотрели на меня с любовью, сейчас были наполнены гневом. С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло около трех лет, но казалось, он постарел вдвое больше этого срока. Среди его бронзовых волос можно было разглядеть немного седины, а на лбу появилась морщинка.

Баннер закрыл за ним дверь, и я боролась сама с собой и с попытками не смотреть, не замечать его присутствия. Эдвард сел напротив меня и гневно воззрился, да так, словно смотрение на меня являлось худшим из всего того, что ему приходилось делать в жизни. Я рискнула поднять глаза и поразилась той борьбе гнева, удивления и тоски на его лице. Некоторое время он молчал, и я тоже не могла произнести ни слова, которое смогло бы передать все чувства, что я испытывала в этот ужасающий момент.

Наконец, он заговорил.
- Я… когда-нибудь, хоть один раз… хоть разочек угрожал тебе?
В ответ я смогла лишь шепнуть.
- Нет. Никогда.
Он коротко кивнул и продолжил, сцепив зубы.
- Хотя бы раз… из тех, что я признавался в своей любви, когда-нибудь ты подвергала эти слова сомнению? Возможно, ты чего-то боялась и не могла сказать об этом?
- Я никогда не боялась тебя, Эдвард, - коротко ответила я.

Он развернулся на своем стуле, теперь полностью фокусируя мое внимание на нем, и наклонился ближе.
- Это была месть? Была ли наша счастливая жизнь всего лишь твоим прикрытием, чтобы в один из моментов просто совершить это глупое возмездие? Поэтому… - его голос дрогнул, после чего он отпрял и отвернулся, возможно, чтобы я не смогла увидеть навернувшиеся слезы, - … поэтому ты её украла?

- Нет, Эдвард, - просто ответила я.
- Ты действительно любила меня? – Его глаза снова смотрели на меня тяжелым взглядом. Было похоже на то, словно для него в одном простом ответе заключается весь смысл бытия.
- Я все еще люблю тебя, Эдвард.

Выражение черт его лица смягчилось, и он, протянув руку через стол, кончиками пальцев дотронулся до моих ладоней.
- Боже, помоги мне, Иза, я… я не знаю…

Он замолчал, нахмурив брови. Я могу поклясться, что он испытывал почти физическую боль, словно сама моя близость разрывала его сердце на части. Его лицо снова стало потерянным, и он, прикусив верхнюю губу, вздрогнул. Я почувствовала, как отчаянно захотела сделать что-то – хоть что-нибудь, – чтобы успокоить его. Моя голова наклонилась, а в глазах застыли слезы.
- Эдвард, я…

Твердость моей обороны рушилась. Столько лет подряд я оправдывала свои действия, решительно и бесповоротно считая, что поступила так, как должна была поступить. Да, я убежала, но неужели не было другого пути? В конце концов, я поклялась, а все остальное не важно.

- Я… мне очень жаль, Эдвард, - ответила я, положив руки на колени. Мое признание было встречено холодно, и он поднялся на ноги, собираясь уйти. И я решила закончить уже сказанное, не зная, вдруг это была наша последняя встреча. – Я никогда не хотела причинить тебе боль. Или твоей жене.

Он задержался у двери, и его рука замерла на дверной ручке. Повернувшись ко мне лишь наполовину, через плечо Эдвард произнес:
- У меня нет жены, Иза, - его голос звучал примирительно. – Я не женат.
С тем он и ушел, забрав последние остатки моего самообладания.