- Дура! Дура! Дура! – тихо корила себя рыжеволосая женщина, стремительным шагом направлявшаяся к своей гримерке.

Тонкие пальцы устало потирали лоб, а красивые губы кривились в горькой усмешке очередного разочарования, нанесенного Дэниелом Атласом.

- Дура! – в который раз произнесла она, с силой захлопнув дверь.

Всадница опустилась за стол перед ярко освещенным зеркалом и впилась в отражение тем самым жалостным взглядом, который предназначался немногим брошенным подружкам. И Ривз непременно пожалела бы себя, если бы не понимала всю абсурдность ситуации. А чего она собственно ожидала? Неужели она думала, что Дэни помнит тот день, ту розу, те слова? Как вообще можно надеяться, что Хенли хоть что-то значит в бесконечной веренице девушек, которым он уделяет внимание? Как можно в это верить? Но как можно было забыть тот день!?

А вот Ривз помнила, да так четко, словно это было вчера. Женщина с грустной улыбкой смотрела в глубину зеркала и, кажется, видела в нем ту самую Хенли, которая осталась в далеком прошлом.

В тот день Хенли после недолгих репетиций должна была дебютировать на большой сцене. Ну, может, сцена была и не такой большой, но это было не так важно. Девушка суетливо расчесывала рыжие волосы, нервно расхаживая в подсобке, служившей ей гримеркой. Ривз раз за разом репетировала свои нехитрые выходы и движения, но то и дело сбивалась и делала что-то не так. Хенли, в конец отчаявшись, села перед зеркалом и уронила голову на стол, взъерошивая волосы руками.

- Можно? – после двух коротких постукиваний послышался мужской голос.

- Входи, Дэни, - девушка тут же подняла голову и поправила прическу.

- Ты готова?

В подсобку ворвался излучавший восторг иллюзионист. В его карих глазах лихо танцевали озорные искорки, а губы расплылись в самодовольной улыбке. Дэниел Атлас упивался собственным – пусть пока и не состоявшимся – успехом и в своих грезах уже ясно видел то, как завороженные зрители следят за каждым его движением и осыпают овациями.

- Да, - спешно ответила она, - то есть нет. Прости, Дэни.

- Что случилось, Хенли? – парень опустился на стул рядом с ней.

Он подался вперед, восторг в его глазах тут же сменился участливым интересом, брови слегка приподнялись – весь его вид выражал искреннюю заинтересованность в проблемах ассистентки.

- Я не могу, Дэни. Сегодня не мой день, - она, усмехнувшись, склонила голову.

- Черный день?

- Вроде того, - девушка едва заметно кивнула и подняла на него обеспокоенные глаза.

- Черная роза в черный день, - Атлас протянул Хенли розу оттенка бордо.

Ривз, не скрывая удивления, смотрела на фокусника, словно маленькая девочка, впервые увидевшая чудо. Ее красивое лицо тут же озарила широкая улыбка, глаза заблестели, а ладони взмыли в воздух – Хенли с трудом удержалась от того, чтобы зааплодировать.

- Прекрасная роза для прекрасной дамы, - Дэниел улыбнулся, протягивая ей цветок. – Сломай ногу, - сказал он прежде, чем исчезнуть в коридоре.

Ривз, зажмурив глава, резко встряхнула головой, прогоняя незваное видение. Черная роза в черный день… Как же поэтично это звучало шесть лет назад. Прошло всего шесть лет, а Атлас так изменился! От того участливого, милого паренька, жившего мечтой, больше ничего не осталось. Дэниел превратился в самовлюбленного, напыщенного, наглого, резкого бабника, лишенного всякой человечности. Как грустно… Хенли, покачав головой, усмехнулась. Грустно ли? Отнюдь нет. Она совсем не чувствовала грусти, только вот в груди что-то кольнуло, но это случилось так быстро, что Хенли ничего не успела понять.

Всадница напоследок широко улыбнулась собственному отражению и уверенной походкой вышла из гримерки.

- Эй, Хенли! – Атлас окликнул ее. – Удачи!

- И тебе, Дэни, - ответила она спокойно словно ничего и не случилось. – Удача нам сегодня не помешает.

- Хенли, я…

- Хенли, милая, - перебил его Мерритт, - у малыша Джека проблемы с оборудованием. Ты ведь поможешь нам, правда?

- Конечно, - отозвалась женщина. – Прости, Дэни.

- Ничего, - на его лице появилась бессменная ухмылка.

Пока Хенли разбиралась с Мерриттом и Джеком, Дэниел, прислонившись к стене, тасовал карты, украдкой наблюдая за женщиной. Черная роза в черный день. Дэниел усмехнулся. Это надо было сморозить такое: с таким лексиконом только бульварные романы писать! Он, конечно, помнил тот день и ту розу, помнил насыщенный, темный оттенок цветка. Помнил, но промолчал. Тот Дэни остался в далеком прошлом, пусть там и остается. В настоящем он не может позволить себе ни сентиментальности, ни мягкости, ни сострадания - ничего человеческого. Игра, в которую все они ввязались, слишком опасна и не предполагает гарантий. Никто не может гарантировать того, что с ними - а значит и с Хенли - ничего не случится. Он просто обязан уберечь ее, чего бы это ему не стоило. Пусть и дальше считает его последним мерзавцем на этом свете, пусть сторониться его, предпочитая общество Меррита, но он всегда будет рядом, чтобы помочь ей.

И когда-то Хенли войдет в комнату, обставленную цветами, а он подойдет к ней с единственной розой и скажет: "Белая роза в белый день".