Смеясь и попутно швыряясь снежками, мы пытаемся избавить машину от многочис-ленных коробок, сумок, пакетов и свертков и прочей дребедени, составляющих наше с Даш-кой, как выяснилось, довольно внушительное приданное. Дорожка к шале и так уже уставлена всем этим скарбом, а багажник и не думает пустеть. И это еще не все. Хлам, с которым жалко расстаться окончательно, я оставила в опустевшей съемной квартире и решила, что разберусь с ним, когда буду забирать Дашку с вокзала: мы воспользовались школьной экскурсией в Хель-синки, чтобы успеть обжить новую детскую.
Свалив очередной ворох этого «самого необходимого» у камина, я в изнеможении опускаюсь прямо на пол, а он устраивается рядом, положив голову мне на колени.
- Знаешь, - начинаю я нытье о трудной женской доле, - лучше уж пожар, чем переезд! Там, по-крайней мере, переживаешь об утраченном, но не можешь его вернуть. А здесь, как по-думаешь, что можно забыть какой-нибудь дорогой сердцу платочек, так сердце кровью облива-ется!
- Предлагаю устроить раннюю масленицу и сжечь оставшееся за порогом вместо чуче-ла, - в его голосе чувствуется вспыхнувший азарт игрока, у которого появилась нежданная воз-можность вместо искусного блефа сорвать банк, - представляешь, как будет круто? Напечем блинов, а на пепелище шашлык забабахаем!
- Ты что! – в притворном ужасе восклицаю я, - а как же мои пяльца для вышивания? Я их с 7 лет в руки не брала! Вдруг меня завтра начнет донимать ностальгия, и я захочу закон-чить вышивку???
- Ой, я что-то не подумал, - он состраивает трагичную гримасу и с покорностью в голо-се сообщает, - моим последним желанием в этой жизни будет лицезрение твоего почему-то красного подсолнуха на стене в качестве декора. Это будет данью моей любви к Дали! Лично от себя добавлю пару стежков.
Мы захлебываемся очередным взрывом смеха.
- Господи, я так счастлива, - шепчу я, склонившись к такому любимому лицу и лаская его взглядом, полным трепетной нежности. Он вмиг становится серьезным и, не отрываясь от моих глаз, отвечает мне также шепотом:
- Я тоже! Тоже счастлив. Но, есть одно «но», - он, хитро прищурившись, неожиданно вскакивает с пола и хватает мне в охапку:
- Слова – ничто, мне хочется показать тебе, насколько я счастлив, - и, дразня меня лег-кой недосказанностью, подталкивает к лестнице на второй этаж.
- А как же вещи? – я пытаюсь вести себя, как взрослый человек, но прекрасно понимаю, что эта попытка заранее обречена на провал.
- А что с ними? Думаешь, разбегутся? Да я буду только рад! Надо было оставить запис-ку: «Доплату за каждый украденный экспонат гарантирую!»
И, не дав мне больше впасть в рассуждения о пользе трудотерапии на свежем воздухе, обжигает меня пылким поцелуем. Потом еще одним, еще. И я уже сама тащу его в спальню, сбрасывая по пути все лишнее, мешающее мне ощутить всю пронзительность удовольствия от его рук, его губ, его ласк.
Мы падаем на широкую кровать, и я забываюсь в его прикосновениях, шепоте, стонах и предвкушении того мига, когда я окажусь за пределами этой Вселенной, а мир взорвется миллионами красок на пике наслаждения. Он переплетает наши пальцы, я растворяюсь в его глазах и кажется, что на свете нет никого, кроме нас.
В момент, когда я уже не могу сдерживать свое нетерпение и пытаюсь вырваться из его хватки, чтобы получить то, чем меня дразнят уже, казалось бы, вечность, мы замираем одновременно и непонимающе смотрим друг на друга. В это состояние нас повергает нечто постороннее, вклинившееся в чудесную идиллию: легкое урчание, отдающееся еле ощутимой вибрацией на нашем ложе, и никак не вяжущееся с таким интимным уединением.
- Это еще что такое? – его удивлению нет предела, а я, проследив за взглядом бирюзо-вых глаз, готова провалиться в тартарары.
- Это Маська, - в испуге шепчу я.
- КТО? – пожалуй, свою забывчивость я могу списать только на опьянение любовью, но, честное слово, я напрочь забыла про свою кошку. Да я даже забыла сказать, что приволоку с собой еще и четвероногое создание, которое из малюсенького грязного котенка превратилась в умопомрачительную угольно-черную пушистую красавицу с ярко зелеными хитрющими глаза-ми.
Маська с невозмутимым видом продолжает мурчать, свернувшись калачиком на сосед-ней подушке и не придавая ни малейшего значения конфузности момента.
- Масяня, – поясняю я таким тоном, будто бы это все объясняло как нельзя лучше. - Ты ведь не ненавидишь кошек? – тут же лепечу я в замешательстве. Спросить про любовь к ним у меня просто язык не поворачивается. – Я совсем забыла предупредить и даже не помнила, куда сунула эту дурацкую кошачью переноску, а Маська очень неприхотливая и терпеливая, она все вынесет.
- Да уж, что терпеливая – я заметил, - я никак не могу понять по его тону, сердится ли он или мне грозит сожжение питомца со всеми неразгруженными вещами, - даже нужный зву-ковой фон решила создать, только б не мешать! А можно ее попросить тактично испариться, дабы не пришлось проверять, есть ли у нее за спиной парашют? Я абсолютно не против живот-ных, только не в постели и не в качестве вуайеристов!
Так и не разобравшись с его отношением ко всему происходящему, я судорожно хва-таю кошку, вскакиваю с постели и плюхая ее в коридоре с тихим шипением:
- Мася! Умоляю! Не порть мне первый день моей новой жизни! И, хлопнув дверью, бе-гом возвращаюсь в кровать.
Оторваться от продолжения этой сказочной феерии нас заставляет ненавязчивое скре-быхание за дверью, планомерно дополняемое нетерпеливым мурлыканьем, потом писком, а затем уже и надсадным истошным мяуканьем.
- Маська, брысь! – рычу я в негодовании, - Брысь, говорю! – но на мой праведный гнев реакция выдается нулевая, то есть истошные вопли тише не становятся, так точно. Я в отчаян-ной попытке спасти уже практически безнадежную ситуацию, зная упрямство этой зверюги, жалобным голосом вопрошаю у нахмурившегося мужчины:
- У тебя есть молоко?
Его глаза светятся недобрым блеском:
- Будем топить? Чтоб уж раз и навсегда избавиться от кошки-извращенки? Я согласен. Можно молоко водой разбавить, чтоб добро особо не переводить!
- Я серьезно! Сейчас плесну ей пару капель в блюдце, она и успокоится.
- И я серьезно! Мне даже не жалко еще пары капель. Чтоб она успокоилась с миром!
- Раньше ты мне не казался таким живодером!
- Все когда-нибудь бывает в первый раз. Ладно, пусть живет, – он делает эффектную паузу. - Пока! Я сам налью, не вставай! А-то еще, чего дорого, сбежишь спасать неразгружен-ное имущество, а я опять останусь без сладкого.
Он легко поднимается и исчезает за дверью, я лишь слышу легкий бег по ступенькам, представляя, как он хлопает дверцей холодильника, отпускает едкое замечание в адрес наглой кошки, и вот уже оказываюсь в его теплых объятиях. Снова реальность начинает кружиться вихрем соблазнительного удовольствия и через жалкие пять минут неожиданно все обрывается истошным кошачьим воплем.
- Я сама ее убью, – в изнеможении выдаю я, уткнувшись лбом в сильное мужское пле-чо, - это она благодарить пришла, честно! ТАК она орет, когда говорит «спасибо».
- Оу! Как интересно! Передо мной открывается потрясающая перспектива: обучение кошачьему языку на дому! Цена – даром! Последствия – смерть от воздержания!
- Она же от всей души!
- Что, хочет сделать меня импотентом?
- Да нет же, от всей души хочет сказать спасибо! Вот увидишь, если ее впустить, она тут же заберется к тебе на колени, будет мурчать и тереться об руку, чтобы почесали за ушком.
- Оригинальный способ сказать спасибо: спасибо, что я вас обломала, не будете ли лю-безны еще мне и удовольствие доставить. Слушай. Я хочу доставить удовольствие нам, а не нахальной животине.
- Ну, пожалуйста! Я не знаю, что с ней еще сделать. Но на ночь мы запрем ее в гараже, обещаю! И я вся твоя.
- Знаешь, я не удивлюсь, если и ночью меня приведут в нездоровое расположение духа истошные вопли, даже, если мы ее где-нибудь закопаем. Ладно, отложим все до вечера. И убийство тоже! – многозначительно глянув на мое полуобнаженное тело, добавляет мой незадачливый любовник. – Впускай врага!
Не успеваю я приоткрыть дверь, как Мася проскальзывает в щелку и, как я и обещала, устраивается поверх одеяла на коленях у борца за истребление кошек, довольно мурча и требуя не полученную мною порцию ласки в качестве моральной компенсации для себя. А этот живо-дер, оказывается, только прикрывался праведным гневом, потому как с явным удовольствие гладит урчащий меховой комок.
- Но спать ты здесь не будешь! Никогда! – делает он внушение Маське, а она усиливает свое мурлыканье, будто соглашаясь на все возможные условия.
…С того дня в каких только местах Маська не начинала засыпать, но заканчивала, не-изменно, в нашей постели. Правда, тактично удаляясь только лишь при намеке на нежелатель-ность ее присутствия, но это уже другая история…
_____________________________________________________________________________
Форум