Я сижу перед теперь уже «нашим» камином. Пью ее любимое вино. Так странно. Когда мы делали это вместе, вкус казался потрясающе ярким, а букет не вызывал сомнений в его уникальности. Сейчас это просто вино, купленное в переходе метро на скорую руку.
Уже наш. Вот и подошли к основному вопросу, неожиданно для меня самого ставшему таким важным. Теперь об этом не просто тяжело думать. Это тянет меня мертвым грузом на самое дно памяти.
Когда это случилось? Как это произошло? Почему? Одни вопросы, а ответы?
Их нет или я боюсь их. Боюсь признаться самому себе, что все зашло слишком далеко. Слишком. Опять – ключевое слово.
Обрывки воспоминаний приходят сами, будто бы донося эхо того, что я и так понял, просто спрятал в самом дальнем уголке сознания.
Я иронично улыбаюсь сам себе. Идиот.
Кто бы мог подумать, что такая обычная, на первый взгляд, женщина на пресловутом БМВ столь неожиданно ворвется в мой устаканившийся и в какой-то мере спокойный мир, всего лишь распахнув дверь моей же собственной машины. И кто мог знать, что вместе с ней в него ворвутся неразбериха, сумятица и что-то неопределенное, неосязаемое, но такое реальное. Что-то такое, имя чему я так и не решился дать, даже самому себе, даже сейчас.
Меня окружают яркие и такие мучительно-терпкие образы нашего прошлого.
Вот она отводит взгляд от своего обидчика на джипе. В этом взгляде такая тоска и об-реченность от того, что помощи ей ждать неоткуда, а у нее самой просто не хватает духа и силы воли, чтобы враз пресечь назойливость и настойчивость того мужчины. Наверное, тогда в первый раз меня что-то в ней тронуло. То ли эта ее беззащитность, то ли искренность эмоций, которые отразились на ее лице. Мне неожиданно для самого себя захотелось оградить ее от всего и вся, спасти эту хрупкую фигурку от жесткого мира вокруг.
Я неделю после этой встречи не мог спокойно работать, все валилось из рук. И тогда понял, что все от становящегося уже паранойей желания снова увидеть ее. Как долго я убеждал себя, что всего лишь взгляну на нее, чтобы понять раз и навсегда что она обычная, такая же, как все, и уйду обратно в свою размеренную и предсказуемую жизнь. Боже, как наивен я был.
Это было первой ошибкой, которая потянула за собой вереницу остальных, еще более глупых, но таких соблазнительных.
Следующая бесконечная неделя. Я как 17-летний мальчишка ждал ее звонка. Черт, смешно это или глупо? Понятия не имею! Но проверять молчащий телефон в надежде на пропущенный звонок или хотя бы смс, это уж точно не похоже на мужчину в здравом уме.
Мне нравилась в женщинах слабость, покорность и податливость. Так было раньше. До нее. Столкнувшись с ее хрупкостью, ранимостью, нежностью и, вместе с тем, необыкновенной силой и целостностью натуры, я понял, что пропал.
Наша встреча на катке окончательно поставила крест на моем здравомыслии. Там она была такая искренняя, такая живая: просто девчонка, которая любит всех и вся, которая восторженно смотрит на мир сквозь призму бесконечного веселья и круговерти снежинок. Наш первых поцелуй. Я не задумывался о его правильности, он был настолько нереальным и фантастичным, что даже спустя часы я все еще не мог поверить в случившееся. Мне казалось, что это просто фантазия моего сошедшего с ума воображения.
Теперь я могу понять, каким нелегким было для нее решение о встрече. Поступиться всеми своими принципами и идеалами в угоду одному не самому правильному желанию, это было страшно. Но она сделала шаг к нашей пропасти.
Я понимал, что увлекаюсь ею. Понимал, что это неправильно. Что ей есть что терять, а мне? Мне нечего было терять, кроме себя самого. И я потерял.
Я потерялся в тончайших нитях ее чуткости и понимания, в ее ласке и интересу ко всему, что творится у меня в душе. Ко всем моим проблемам она относилась, как к своим, хотя какое ей дело до моих нервотрепок и головной боли. А ей было дело. Было дело до всего, что волновало меня.
А потом настал день, а точнее, вечер, когда мы возвращались из шале после очередного безумства. Я видел, как она идет к своему дому, поднимается по ступенькам, аккуратно переставляя ножки на тонких шпильках, чтобы не поскользнуться на хрупком льду. Она шла к мужу. Во мне клокотала не ярость собственника, не кричало уязвленное самолюбие. Это оста-лось за чертой, отделявшей простой интерес от… от того, что я чувствовал сейчас.
Это была такая глухая тоска, граничащая с безысходностью, что я понял весь спектр мучений хищника, попавшего в клетку, и грызущего металлические прутья в бесполезной попытке вырваться на свободу. Я никогда не думал, что сила тех ощущений, грозящих помешательством, вывернет мою душу наизнанку и протащит через все круги ада только от одной мысли, что эту женщину, мою женщину, будет обнимать другой.
Тогда все изменилось. Изменилось не для нас, а для меня. Мне казалось, что я медленно, но верно, схожу с ума. Я понял, что моя жизнь превратилась в треугольник, про который написано так много, но не сказано главного: как его разомкнуть.
Окончательно я добил себя сам. Эта сделка, которая так много для нее значила. Я не мог поступить иначе. Не мог смотреть, как ее глаза наполняются горечью незаслуженного по-ражения, а руки опускаются от немого бессилия что-либо изменить. И я отказался от поддержки так нужного ей банка. Я бы сделал это тысячи раз, не задумываясь о последствиях. Боже, если бы я только мог представить, во что это выльется для меня, для нее, для нас. «Куба» прозвучала приговором всем радужным надеждам разделить ее радость от такой выстраданной победы на двоих. Вместо этого я обрек обоих на пытку необратимостью. Вот уж, поистине, не твори добра – не получишь зла…
Но всему есть предел. Есть этот предел и у меня. Я не могу так больше. Не могу и не хочу! Все перестало быть развлечением, перестало быть игрой, а на горизонте не брезжит ни единого лучика надежды на определенность.
Я не хотел ставить ее перед выбором. Хотя, не так. Я не думал, что буду вынужден поставить ее перед выбором. Вынужден не только своим эгоизмом, я это признаю. Но еще и безумной жаждой такого эфемерного и, в то же время, так остро желаемого счастья. Я становлюсь сентиментальным, к чему бы это?
А может все дело в том, что я просто и банально встретил ту, которая заставила меня почувствовать себя живым? Ну, почему этого не произошло раньше, почему??? Ведь тогда все было бы проще, легче. И сам отвечаю на свой вопрос: потому что, тогда это были бы уже не мы. Наши параллельные прямые смогли пересечься только здесь и сейчас, в этой точке невозврата. И мы обречены. На что? Я не знаю. Но в одном уверен точно: я уже не могу сказать ей «прощай!», не могу и не хочу! Не могу вот так взять и отказаться от нее. Я ее…
Безнадежность, овладевшая мною от невозможности найти в себе силы произнести это простое слово, выплескивается в яростном жесте - на пол летит бокал с так и недопитым вином. Вином, что так пьянило и лишало разума, когда мы разделяли его на двоих, и вмиг утратившее свою привлекательность, лишь потому, что стало самим собой. Кровавое озеро, в котором огненными бликами любуется собою пламя так очаровавшего ее очага. А яркие стеклянные осколки так похожи на мои желания и мечты. То, во что они превратились, едва ушла она. И лишь огонь зловещим блеском своего танца не спешит скрыть эту горькую истину от моих глаз.
И я, не в состоянии отвести взгляда от этой картины, задаю себе, еще с надеждой, единственно важный на сей момент вопрос: "Возможен ли путь назад?"
Для меня определенно... нет!

Саунд Garou "Je n'attendais que vous"
______________________________________________________________________________

Форум