Хочу дыханье там своё оставить......
Расплата по счетам бесценной жизнью,
И по дыханью пальцем проведу
Кривую, ломаную память...
(автор неизвестен)

Я пребывала в темноте, и знала, что необходимо противостоять ей. Ко мне возвращалось сознание и люди, которые обращались ко мне, находились далеко-далеко — на другом конце света. Вдруг я понимала, что за руку меня держит кто-то с обжигающе холодной кожей, и хотела открыть глаза – не хватало сил. Но кто это: родители или Калеб, я не понимала.
Каждый раз, когда я приходила в себя, мне было или слишком холодно или чрезвычайно жарко, словно кто-то поочередно кладет на меня лед и уголь. Не знаю как, но даже в этом в странном, замершем царстве тьмы, я поняла, что льдом были руки. Но все же кому они принадлежали, я не знала. По тем обрывочным разговорам, что мне чудились или снились, я поняла, что происходящее со мной, следствие подавляемой депрессии и шока. Какого шока? Что за депрессия? Слова оставались номинальным сообщением информации, которую я не могла сейчас воспринимать.
Когда я просыпалась и открывала глаза, я не могла найти в себе сил говорить. Мне было плохо, я чувствовала боль. А во снах постоянно видела все то, что случилось тогда в Чикаго. Вновь и вновь, сон повторялся и не становился менее страшным, с каждым новым разом, в нем добавлялись детали. Я видела вещи, которые я не заметила бы, будь сейчас по-настоящему там.
Иногда, чувствуя руки мамы и слыша молитвы, которые она шептала, мне хотелось утешить ее, но я не могла, и от этого становилось еще хуже. Я мучилась вдвойне. Во снах, все то, что я так давно не могла себе простить, казалось мне в три раза хуже. Я наказывала себя, просматривая все раз за разом, заставляя свой мозг работать, и, кажется, лихорадка еще сильнее бралась за мое тело, словно хотела лишить меня способности видеть какие-либо сны. Я так желала умереть, что даже говорила об этом вслух.
Но чаще всего мне снились глаза Калеба, даже во сне не смотрящие на меня с любовью. Я кричала, как ненавижу его, в другое время звала, желая почувствовать именно его охлаждающее пожатие. И не знаю, снилось ли мне это или нет, но точно чувствовала его запах, и кто-то брал меня за руку и утешал. Но даже там, находясь в темноте, сотканной из моих самых жутких кошмаров, я не могла надеяться, что это он.
И конечно самым жутким сном был ОН. Тот, кого я считала своим другом, в кого была почти влюблена и кому доверяла. Тот, кто разбил и разрушил мою жизнь, в ту ночь в Чикаго. Странно, но мой мозг, скрывал от меня его лицо, хотя я точно помнила, как ОН выглядит. Все о чем я могла мечтать во снах, это отомстить. Вернуть контроль в свою жизнь, который ОН отобрал в ту ночь.
Впервые, когда я осознано очнулась и почувствовала, что комната перед глазами не плывет, была ночь. Я смутно оглядывала очертания комнаты, заполненной запахом цветов. Казалось, она превратилась в оранжерею, и меня это начало раздражать – цветы я не любила и не понимала, зачем Самюель, оставила все эти веники здесь. Но я была не одна, на стуле кто-то сидел.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил знакомый насмешливый голос, и последовала вспышка света, ослепившая меня.
- Выключи ее, - простонала я и отвернулась, закрывая глаза, прослезившиеся от резкой боли.
Калеб свет не выключил, но опустил лампу, чтобы свет не бил мне в лицо.
Понемногу мои глаза адаптировались к рассеянному мягкому свету, и я смогла взглянуть на него. Глаза Калеба были черны, а под ними залегли тени – таким я видела его впервые. Но он не пугал меня, а скорее мне стало жалко его. Хотелось протянуть руку и дотронуться до его лица.
- Надеюсь получше тебя, - наконец смогла выдохнуть я. Мой голос казался мне сиплым, но в тишине ночной комнаты звучал ясно и четко, что даже резал слух.
- Я бы так не сказал, - его ответ звучал сухо, под стать кислому выражению лица.
Прошли минуты, прежде чем я нашла в себе силы вновь заговорить.
- Где мои родители?
- Твои родители на охоте. Решили оставить меня, потому что я быстрее любой машины доставлю тебя в больницу, если что-то случиться, - он замолчал на мгновение, будто слова давались ему так же тяжело как и мне, - Если тебе неприятно, что я нахожусь здесь, я пойду в другую комнату.
- Нет, - слишком поспешно откликнулась я и, поморщившись от такого явного проявления своих чувств к нему, добавила, - лучше принеси мне воды.
Ничего не сказав, он метнулся из комнаты – я даже не успела поправить волосы, когда он уже вновь стоял около меня с полным стаканом. Несомненно, он даже капли не пролил.
- С-спасибо, - не любила я все эти вампирские фокусы. Конечно, родителям было проще двигаться так, органичнее, но ради меня они приучились сдерживать свои порывы дома.
- Значит, ты хочешь сказать, - злость придавала мне сил говорить, - что мама была уже доведена до грани жаждой. Терцо не мог отпустить ее саму, а Грем пошел с ними для поддержки, и ты оказался единственным вампиром способным меня оберегать и не собирающимся меня, так сказать съесть. У тебя намного больше выдержки, чем у моих родителей. Даже не предполагала.
Выпив воды, я почувствовала себя способной на более длинные фразы, словно вода могла дать мне силы.
- Кстати, по-моему тебе тоже не мешает поохотиться. Что подумают твои фанатки увидав тебя таким, - не знаю, откуда у меня взялись силы на сарказм.
- Я пойду утром, когда вернуться твои родители, - отозвался он скрывая улыбку, и отвел взгляд, видимо стараясь не смущать меня чернотой глаз, - Терцо…то есть твой отец, доверяет мне, но если ты боишься, скажи…
- И ты уйдешь, - досказала я за него, закатывая глаза. Он начинал меня раздражать. - Да-да, я и в первый раз поняла. Но если ты не хочешь сам здесь быть, то иди, и не надо все валить на меня. Сомневаюсь, что во время твоего отсутствия со мной что-либо случиться.
Он был удивлен, почти возмущен:
- Я совершенно не это имел ввиду.
Его глаза горели не добрым огнем, и я получала странное удовольствие, видя, что он хоть как-то мучается из-за меня. Увидев, как я смотрю на него, он закрыл глаза, тем самым будто бы отгородившись.
Потом Калеб надолго замолчал и словно застыл, я даже подумала что оглохла, - от него не доносилось ни звука. Я немного поерзала под одеялом, чтобы услышать хоть какой-то звук.
- Тебе больно? – он почти моментально подскочил ко мне и поставил руку на лоб. Я охнула, но не от его холодности, а от необычайной близости, к которой не привыкла. Скрипнув зубами, он убрал руку.
- Все…хорошо, - выдохнула я, стараясь скрыть дрожь от его прикосновения, - Просто проверяю, не оглохла ли я.
- Понятно, - буркнул он, и на его лицо вернулось знакомое мне раздражение. И снова замолчал, как и раньше не обращая на меня внимание. Все то же переигрывание ответственности. Наверняка мои родители не просили везти меня в больницу от каждого чиха.
Вынуждено наслаждаясь тишиной я чувствовала, как усталость наваливается, накатывая на меня волнами, с каждым разом сильнее, но один вопрос мучивший меня так давно, внезапно занял все мои мысли теперь, не давал закрыть глаза. И я никак не могла решиться задать его.
- Все хотела спросить, - я набралась сил и смелости и посмотрела на Калеба в упор, боясь, что в последний момент струшу. – Не знала, как ты отреагируешь, но раз мы одни…
Он нетерпеливо открыл глаза и посмотрел на меня.
- Не тяни,… спрашивай, хуже не станет, - устало вздохнул он, и словно человек удобней устраиваясь в кресле. Я как завороженная смотрела за его движениями.
Хуже чего? – подумала я, но не решилась переспросить. Нужно узнать ответ хотя бы на один вопрос.
- Как ты объясняешь своим… - я хотела сказать пассиям, как называла их Оливье, и передумала, - девушкам, то, что твоя кожа такая…ледяная…гладкая? Неужели их это не интересовало?
Мне все тяжелее было держать глаза открытыми, я вздрагивала каждый раз, когда они закрывались, упрямо возвращаясь к Калебу.
- Конечно же, спрашивали, - хмыкнул самодовольно он, наверное, даже не понимая, как сейчас хорош, при тусклом свете лампы, - и хотя ты наверняка считаешь, что все они тупы (с легкой руки наших общих подруг), оказывается, даже они слышали о плохом кровообращении. И притом, не знаю, что рассказывали Сеттервин и Оливье, о том как встречались со мной, я очень редко иду на телесный контакт. Я стараюсь, как можно дольше избегать его, если ты конечно понимаешь…
Прошло несколько минут, я почти засыпала, но все еще следила за нитью разговора.
- Вот почему…? – скорее утвердительно сказала я, не открывая глаз.
-Что почему? – голос Калеба звучал непонимающе и сердито. Ему не нравилось когда что-то ему не подчиняется.
- Вот почему не больше 3 недель. Ни одна девушка не выдержит встречаться с таким, как ты и не чувствовать … - последнее слово я намерено не сказала, сделав вид что заснула. И хотя так оно почти и было, я еще успела услышать его тяжелый вздох.

Прошла неделя после того как я очнулась и около моей кровати сидел Калеб. Он почти не появлялся днем, а когда все же приходил, я или спала, или он молчал. Меня раздражало его поведение, словно меня изучают.
Сегодняшний день можно было назвать почти веселым. Я уже свободно бродила по дому и мне даже разрешали разогреть себе еду самостоятельно. И самое важное, это был первый день, когда ко мне, хвала небесам, перестал приезжать врач. Меня раздражали его глупые вопросы, и руки так бесцеремонно обследующие меня.
Часа в четыре появилась Бет и избавила меня от просмотра очередного сериала по телевизору (так и ни одного матча по хоккею!). Ворвавшись как тайфун, она тут же очаровала моих родителей и подняла настроение мне. Прям свет в конце туннеля, постоянного чередования дней.
- Надеюсь, до следующей субботы ты выздоровеешь полностью, а то все мы уже точно, собираемся поехать к «Терри», и я так хочу, чтобы и ты поехала, - Бет прилегла на кровать около меня. – Это просто кемпинг. Разложим палатки, будет костер, гитары. Теренс и Калеб классно поют! Будем жарить сосиски, прям как у вас в Америке и даже зефир! Ты даже себе не представляешь, какое там прекрасное небо ночью.
Я молчала, наслаждаясь беззаботностью Бет, и думала, как можно полюбить человека, зная его не полных два месяца. Но, наверное, Бет подкупила меня еще тогда в первый день в школе. В порыве я обняла ее и вновь опустилась на кровать.
Она выглядела довольной, но смущенной:
- Знала бы ты, как все мы переживали. И хоть тебе не нравятся такие разговоры, Калеб себе совершенно места не находил, особенно плохо было, когда он слышал как кто-либо обговаривал то что ты сказала на лекции…
Она замялась, но я не обиделась:
- Все в порядке ты даже и не знаешь, какое облегчение принесло то, что об этом знает еще кто-нибудь. Я наконец-то свободна от того что случилось и больше себя не ассоциирую с… - я на миг смолкла, не зная смогу ли сказать это слово, - с изнасилованием.
Я улыбнулась, понимая, что действительно свободна. Депрессия почти прошла, я чувствовала себя хорошо. И от странного поведения Калеба я не злилась как раньше, хотя мои чувства к нему становились лишь сильнее. Я каждый день ждала его, даже зная, что он будет отмалчиваться и разговаривать в редких случаях.
- Если я захочу об этом поговорить - то ты будешь первой.
Было видно, что Бет приятно такое слышать.
Ну, а я сделала вид, что не слышала ее слов о Калебе. Я и так слишком часто думала о нем, и что странно, на это откликался ребенок. Срок подходил к седьмому месяцу, и мой живот увеличился (куда уже больше!).
Я все еще не могла понять, что же меня так раздражало в Калебе в последнее время, так как теперь, я почти не злилась.
Чтобы отвлечься я предложила Бет:
- Подойди к крайнему ящику и открой.
Она живо соскочила с моей кровати, чем напомнила мне, что я еще почти три месяца не смогу повторить подобное. Она театрально открыла дверцу со звуками «ТА-ДАМ!!!». В прозрачных чехлах висело куча одежды, напоминающей мне о Чикаго и обо всем том, что следовало забыть. У меня новая жизнь и старой в ней нет места. Мое умение закрывать на прошлое глаза, можно было назвать спасительным кругом. Половина всего этого было новым, купленным мной незадолго до ТОЙ ночи. С некоторых вещей я даже не срезала бирки.
- Не хочешь помочь мне избавиться от прошлого? Как понимаешь я еще полгода не смогу влезть в свой нормальный размер, а одежда стоит…
Бет просто остолбенела. Она, трепеща, прикоснулась к одной из бирок и хрюкнула:
- Ты сдурела, это дизайнерские вещи!!!
Я смущенно улыбнулась. Конечно же, я могла объяснить Бет свое стремление к дорогому, и шикарному. Но вряд ли она выдержала б такую правду обо мне, учитывая, то, что уже знала об изнасиловании. Как я могла рассказать ей что первый год, после того как родители нашли меня, я припрятывала еду под кроватью, боясь что завтра ее не станет. А о чем кричала моя машина? О деньгах! Но понять меня смогут лишь те, кто голодал. Наверное, такие люди еще долго откладывали еду в погребах и объедались до тошноты. Также я до этого момента накапливала вещи, боясь, что деньги когда-нибудь исчезнут. Главное что родители перестали из-за этого переживать. Если бы Самюель могла, она, несомненно, плакала бы, когда я десять лет назад прятала еду и спала под холодильником.
Не раз с Фионой мы голодали, когда деньги уходили на очередную дозу. И поэтому, так странно было это вспоминать теперь, будто смотришь чужие воспоминания. Возможно, так чувствует себя Калеб, когда видит чужие воспоминания.
- И что, ты позволишь этим вещам залежаться? Мне тогда придется их выкинуть, они занимают место, а я должна купить себе подходящую одежду. – Удивилась я, пожимая плечами. Я видела, как Бет загорелась, разглядывая вещи сквозь полиэтилен. И содрогнулась, это почему-то напомнило мне комнату Дрю. Мне вспомнилась, что его кровать была застелена чем-то подобным, странно, почему мне вспомнилось это именно теперь. Тогда я вообще не обратила внимания.
Наверное, она решила, что я сошла с ума, но долго ее уговаривать не пришлось. Будь я на ее месте, вообще бы не сопротивлялась.
- Выкинуть? – она в ужасе посмотрела на меня, - тебя Чикаго разбаловал.
Она покачала головой и принялась вытягивать вещи из шкафа.
- Жаль у нас с тобой размер ноги не одинаковый отдала бы тебе несколько пар обуви, - посетовала я, распаляя ее еще больше.
- Боюсь такой маленькой ножки, как у тебя, нет ни у кого в нашем окружении, - завистливо вздохнула она, разглядывая свой девятый размер, будто бы равняя с моим шестым, - Даже отрежь я себе пальцы, будет только 7.
Я кинула в нее подушкой, смеясь:
- Ты и так слишком красива, чтобы еще и ноги иметь идеальные!
- Спасибо, - промурлыкала она, примеряя что-то зеленое, - думаю, это ты вполне можешь носить и сейчас. И тут есть еще несколько похожих вещей, их я тоже оставлю тебе. А вот этих две кофты так и просятся для Евы. Ты просто мне скажи, для кого это ты покупала с такими длиннющими рукавами? – сокрушалась она.
- Думаю, я эти вещи и не мерила, купила, что понравилось, - пожала плечами я.
- Какая расточительность, нужно научить распоряжаться тебя деньгами, - строго помахала она мне пальцем, напоминая этим жестом свою маму, при этом кинув на свою горку пару джинсов.
Она моментально оценивала, что еще смогу носить я (к счастью таких вещей было не много), так как мы были почти одного роста, только вот у меня спереди были просто ужасно огромный живот и грудь, слишком большая, чтобы выглядеть скромно девичьей.
- Не знаю, - капризно сказала она, - я и так уже набрала больше, чем за всю жизнь было у меня, но одна мысль, что вся эта красота будет обделена твоим вниманием, просто убивает меня.
- И меня, - согласилась я с ней, - как только меня пустят за руль, съездим в Лутон, мне нужно купить одежду на зиму.
- Давай в пятницу, за одно, если тебе нужно, купишь палатку и спальник на выходные. Они и потом тебе понадобятся, мы часто ездим на природу, - она говорила осторожно, будто проверяя, хочу ли я ехать.
- О, очень хорошо,- жизнерадостно воскликнула я, и впервые за долгое время поняла, что не лгу. – А магазин музыкальных инструментов там есть?
- Конечно же, у меня даже есть дисконтная карточка в одном из них, - ухмыльнулась она, так и не подумав спросить, зачем мне такой магазин. Но я ее понимала, в руках она держала что-то из коллекции Живанши.
А я подумала о своей старой гитаре, разбитой в щепки и сожженной ещё в Чикаго, в тот день, когда я узнала о своей беременности. Как же я давно не играла. Я надеялась, что ничего не забыла. Мне хотелось показать друзьям в субботу другую себя, уже не ту какой была, но уже не ту какой они узнали меня здесь.
- Пойду попрошу у твоей мамы какие-нибудь пакеты. Как же я донесу все до машины Теренса? - качая головой Бет, выбежала из комнаты, оставив после себя пустоту.
Бет была так жизнерадостна, цельна, полна до краев идеями и мечтами. Неудивительно, что мои родители были от нее без ума. Мама не могла нарадоваться нашей дружбе. Я и сама не могла поверить в то, что все это происходит со мной. Беременность, друзья, новая жизнь.
И хотя казалось, что я постепенно выхожу из депрессии, снедавшей меня, все-таки оставалась вещь, не дающая мне покоя.
Калеб Гровер.
Я и так слишком часто думала о нем, особенно теперь, когда он приходил каждый день. Грем развлекал родителей, Калеб же приходил ко мне и почти весь вечер молчал. Он мог ходить по комнате и разглядывать мои вещи, при этом ничего не говоря. Его глаза часто задерживались на мне, и я надеялась что вот-вот, он хоть что-нибудь скажет. Но Калеб молчал, молчала и я. Иногда у меня вырывались саркастические фразы, типа:
- Только не ройся в моем белье! – но что поделать – таков характер.
Его же такое поведение очень веселило. А я чуть не грызла себе ногти, думая, чем бы ему допечь. Чтобы такое сказать, чтобы он перестал веселиться.
Особенно меня злили его замечания по поводу не разложенных вещей и коробок. Я и сама видела, что комната выглядит полупустой и дикой, совершенно не обжитой. Ну, уж простите, у меня был не тот настрой, по приезду в эту глушь.
Нередко он брал какую-нибудь книгу, из тех немногих, что выжили перед переездом и устраивался читать. Мне это не нравилось, потому что там были отмечены места, которые я любила. Ожидания того, что он будет насмехаться над этим, просто убивали меня. Да только вот он совершенно не смеялся. Калеб все чаще задерживал свои серебристо-серые глаза на мне, заставляя забывать о дыхании, да и вообще обо всем. Смотря на него, я никогда не могла понять, что он думает в данный момент.
Что же ему от меня надо? – путалась я в своих мыслях, - неужели он оставил очередную пассию и ему нечем заняться? Или же все-таки права была Бет: его притягивает ко мне, потому что я недоступна.
Вот и сегодня, проводив воодушевленную Бет, я уселась в кресло у окна, куда в последнее время садился Калеб, и решила составить список того, что нужно будет купить в Лутоне. Помня прежнюю поездку, я знала, что смогу найти все, что может мне понадобиться.
Комната наполнилась звуками моих любимых песен, а я раздраженно прислушивалась, не слышно ли на подъездной дороге звука машины.
Легкий стук в дверь, который я едва смогла расслышать, и в комнату проскользнул отец, и, как Бет, совершенно бесцеремонно завалился на кровать.
- Самюель сказала, ты хочешь в пятницу поехать в город за покупками. А на выходные, на площадку для кемпинга «У Терри»? – как бы, между прочим, заговорил он.
Я посмотрела в его глаза, которые так любила, и чуть не заплакала, там было так много беспокойства. Как же много страданий я принесла им за последнее время. Истерики, крики, равнодушие, молчание, грубость, угрозы аборта. И это еще маленькая часть того, что я натворила. Наверное, нормальные родители такого бы не пережили. Но не мои. Они всегда готовы ко всему, поддержать меня и защищать.
- Я себя прекрасно чувствую, а в пятницу буду как огурчик, - заверила я его, с трудом сглотнув ком слез в горле. Как хорошо когда тебя настолько сильно любят и доверяют.
- Ну, хорошо, - качнул головой он, испытующе смотря на меня. Я видела Терцо готов сдаться. – Все же лучше чтобы за руль села Бет.
- Пап, это у меня права липовые, а у Бет их нет вообще. Ей в начале декабря исполняется шестнадцать, а мне только через пять дней после нее, - напомнила я ему о своем шестнадцатилетии. Как жаль, мне точно не позволят пить на день рождении глинтвейн, мой любимый напиток, к тому времени я буду на девятом месяце.
- Да уж точно, - проворчал он, видимо вспоминая, как сам заказывал поддельные права. Просто иногда было важно, чтобы я сама могла сесть за руль.
Я улыбнулась, смотря на его порванную футболку, совершено не вяжущуюся с его прекрасным аристократичным лицом. Сейчас ему должно было бы стукнуть лет эдак сто пятьдесят, но на вид, не дашь больше тридцати. Хотя, когда его обратили, ему было столько же, сколько и Грему, немногим больше сорока. Итальянский дворянин, он так сильно отличался поведением от Грема, что казалось, сошел с киноленты. Как же я была горда, когда мне говорили о красоте моих родителей. И как же, наверное, удивлялись люди, что у такой пары родилась такая как я.
- Я надеюсь, ты помнишь обо всех правилах на левосторонней дороге, и о том, как себя нужно вести в незнакомом городе? – он снова заговорил, как профессор.
- Пап, я буду не одна, нечего переживать, - успокоила я его.
- Мне было бы спокойней, если бы с вами поехал Калеб.
Теперь пришло время нахмуриться мне.
- Это женское дело ходить за покупками, и я сомневаюсь, что он захочет.
Отец посмотрела на меня внимательным взглядом, совершенно как Самюель, и заставил почувствовать себя неловко.
- Ты же не спрашивала, может он захочет.
- Тогда скажу по-другому: я не хочу, чтобы Калеб Гровер ехал с нами.
Терцо тяжело вздохнул.
- Когда-то дамы были сговорчивее.
- Это было в позапрошлом веке! – подразнила я его.
Еще один тяжелый вздох, из которого я в очередной раз поняла, что он переживает. Его глаза неодобрительно потемнели.
Отец ушел, плотно закрыв за собою дверь, видимо подумав, что я хочу побыть наедине. Я же в душе оценивала себя, вспоминая обо всех тех красавицах, что окружали и окружают Калеба.
Если так подумать, роста я была нормального – 165. С красивой кожей, которая легко загорала, а зимой не выглядела сухой и вялой. В наборе моих обязательных достоинств были темно-синие глаза, и для кого-то, например Бет, с интересным цветом волос, хотя да, синие волосы, здесь были редкостью. Ну а что еще? Фигура как у всех. Я любила спорт, особенно лыжи, волейбол, плавание, но занималась ими не настолько серьезно, чтобы рассчитывать на пресс, как у Лин. Зато вроде бы выглядела пропорционально. Теперь только вот грудь смотрелась чересчур броско. Но что сделать – издержки беременности. Я оглядела себя в зеркало, и поморщилась, с боку я выглядела как верблюд: за горбом поменьше следовал огромный горбище – живот.
Теперь я уже и не помнила, что говорили мне парни, с которыми я встречалась в Чикаго, но кажется, они упоминали все перечисленное мною выше. Странно, но никто так и не сказал мне, что я умная, талантливая или начитанная. Но все это тоже было частью меня. Никого из них не интересовало, какую музыку слушаю, или что рисую в своих альбомах. Почему раньше я этого не заметила?
Звука подъезжающей машины все не было. Поэтому я вылезла на подоконник, надеясь увидеть машину раньше, чем услышать. Я как раз устраивалась как можно удобнее, выпятив свою пятую точку по направлению в комнату, когда услышала сдержанный смешок.
«Убейте меня!» - мелькнуло в моей голове, и медленно обернувшись, я чуть не застонала. Калеб как всегда прекрасный, стоял в дверях моей комнаты, очевидно злорадствуя от представшей картины.