14 декабря 2010 года
Милый дневник!
Сегодня был ужасный день. Нет, не так: сегодня был ужаснейший день за всю мою жизнь.
Началось все с того, что Луизе попался буйный клиент. Этот человек избил ее, представляешь?
Лу отнесли в комнату наркоторговок – единственное место в клубе с относительно хорошим освещением и свежим воздухом.
Она лежала на матрасе – такая бледная и измученная, и очень-очень усталая. Без своих горьких сигарет, и без своей обычной уверенности Луиза была похожа на Беллу Вольтури, очень похожа. Примерно такой я и видела маленькую Беллу – усталой и одинокой. Черты лица Луизы очень напоминали Беллу, руки тоже были похожи.
Когда Лу открыла глаза, она сказала тихим хриплым голосом:
- Наверное, я умираю. Это… странное ощущение. Хорошо, что моей сестры нету здесь. Я не пережила бы, если бы она видела меня такой, или, еще хуже, пошла бы по моим стопам.
- Сестры? Какой из двоих? – Вырвалось у меня.
А Луиза посмотрела на меня тихим, печальным взглядом, и тихо ответила:
- Обеих. Я не желала бы видеть тут ни Спику, ни Беллу.
Потом я узнала, что того парня, в которого я влюбилась – помнишь, с которым я два раза танцевала? – больше нет. Он умер прошлой ночью, его застрелил старший брат. С меня хватит. Больше не хочу жить.
А я так хотела дожить до Рождества…

15 декабря 2010 года
Милый дневник!
В этот самый момент я смотрю на бледно-розовую таблетку экстази, которую мне подарила Синди.
Если сейчас глотнуть – назад дороги нет.
Делать или не делать?
Делать или не делать?
Жить или не жить?
В голове проносятся различные образы: Анна- Лола, гробик и могила Анны- Лолы, Белла, ее несчастный вид, загнанный взгляд… Клуб, годы жизни в грязи, и… И все!
Я потрясена: моя жизнь разделяется на несколько крохотных эпизодов. Пытаюсь вспомнить еще хоть что-нибудь, но ничего не приходит на ум. Неужели это – все, что я успела сделать? Неужели годы боли – и все напрасно? От меня ничего не останется? Наверняка это так…
Может, меня никогда и не было?
Скорее всего…
Глотаю таблетку. Откидываюсь на матрас.
Ни мыслей, ни сожалений. Пора.
Начинаю погружаться в страну блаженных галлюцинаций, о которой я так много слышала от наркоманок…

Это было странно, очень странно. Я думала, что мне будет плохо, но оказалось, что это совсем не так.
Я видела сияющий многогранный мир, меня окрылило странное чувство – хотелось, чтобы его было больше…
Я взлетала над грешной землей. Чувствовала счастье, совершенное счастье…

Гвен умерла через неделю после указанных в дневнике событий. На место счастью пришла боль – Гвендолен хотелось снова погрузиться в состояние эйфории, которое ей дарили наркотики. С каждым разом требовалось все больше для такого состояния, пока ее исстрадавшееся сердечко не выдержало и перестало биться.
Луиза работала в публичном доме и продолжает работать. Только она стала больше курить и перестала говорить с кем-либо. Лу превратилась в бездушную куклу. Потеря Гвен, которую Луиза считала за сестру, сломила проститутку.
Спика, сестра Луизы и Беллы, так и не нашлась. Мы не знаем, где она и что с ней.

Эпилог к дневнику Гвендолен…
На кладбище стояла тишина.
Два надгробия стояли близко друг к другу.
Две могилы были вырыты почти впритык.
Две сестры упокоились на дне этих могил.
Две надписи: «Анна- Лола Крэй»; «Гвендолен Крэй».
Узнав о смерти Гвен от хозяина клуба, в котором работала девочка, братья Вольтури велели похоронить Гвендолен рядом с сестрой. Это самое меньшее, что они могли сделать…

ОТ ЛИЦА БЕЛЛЫ

(от лица Беллы)
За стеклом проносились облака. Эдвард сидел рядом.
Голова гудела, взгляду было трудно на чем-то сосредоточиться. Наверное, это все нервы.
Я подношу ладонь к глазам и закрываюсь ладонью от окружающих. Моя голова…
Эдвард говорит, что мы больше не живем в Лондоне – теперь мы сможем туда вернуться нескоро, прошло пятнадцать лет, а Каллены не постарели ни на йоту. Теперь наш дом – город Сиэтл.
Я вздрагиваю от резкой боли и прижимаю к вискам пальцы.
- Все хорошо? – Откуда-то из-за тумана раздается голос Эдварда.
- Да.
Все хорошо, только туман в голове не нравится… Не надо…
- Дамы и господа! Мы начинаем посадку в аэропорту Сиэтла…
Голова болит… Болит… Ну почему так больно?
Я постаралась сесть прямо.
Самолет пошел на посадку…

(от третьего лица)
Эмметт вертелся перед зеркалом, рассматривая, как сидит его фрак.
- Брат, я тебя уверяю, Белла итак считает тебя красивым. Зачем так выряжаться? – засмеялся Джаспер.
- Цыц! Я должен выглядеть старше и респектабельней, чтобы все знали, что я – ее отец! – на полном серьезе заявил мишка, поправляя бабочку.
- Дорогой, ты слишком молод. В лучшем случае, для окружающих ты сойдешь за ее старшего брата, - растроганно произнесла Розалии.
- Думаешь? – расстроился Эмметт.
- Эмм, да хватит тебе! Какая разница, что думают другие? Все равно наша семья знает, что ты – ее отец, а в ближайшее время я не вижу, чтобы Белла покидала наш дом и входила в контакт со внешним миром! – сказала Эллис.
- Я все равно хочу красиво выглядеть!
- Оставьте его, это их с Розалии праздник – их дочь возвращается домой! – улыбнулась Эсми.
Эмметт, встретив поддержку матери, благодарно взглянул на нее, и снова принялся прихорашиваться перед зеркалом.
Розалии тяжело вздохнула, но решила поддержать мужа и надеть платье, стараясь не думать о том, как смешно они будут выглядеть в аэропорту в вечерних нарядах.
- Милая, почему бы тебе не примерить то красное платье, в котором ты была на позапрошлом выпускном? – спросил Эмм, не поворачиваясь.
- Дорогой, я хочу, чтобы Белла видела меня в облике матери, а не светской львицы. Поэтому – никаких вызывающих нарядов, а вот то милое черное платьице из шелка – в самый раз! – Розалии извлекла вышеуказанный предмет одежды из гардероба.
- Как пожелаешь, - насупился Эмметт.
Сделав легкий макияж, Розалии направилась вниз вслед за мужем.
- Вы готовы? – нетерпеливо крикнула Эллис.
Карлайл больше волновался за состояние Беллы. Зачем она пыталась порезать себе вены? Она убедила семью, что это была ошибка, и что такого больше не повторится. По телефону ее голос звучал жизнерадостно. Слишком уж радостно, отдавало дешевой игрой. Но все полагались на видения Эллис, а коротышка уверяла, что все будет хорошо.
Но Карлайл понимал, что такое потрясение не должно было пройти так быстро, поэтому он на всякий случай прихватил бутылочку успокоительного средства.
Семья погрузилась в автомобили – Мерседес и джип – и направились в сторону аэропорта.
В джипе были Эллис, Джаспер, Эмметт и Розалии, а в Мерседесе ехали Карлайл и Эсми. На два свободных места в Мерседесе должны были сесть Эдвард и Белла. Изначально Эмм и Роуз хотели ехать с Беллой, но, поразмыслив, пришли выводу, что доктор может пригодиться Белле. На всякий случай.

В аэропорту было людно, но Карлайл сразу же увидел внучку и сына.
Белла слишком выделялась на фоне толпы болезненным видом: усталые глаза, синяки под глазами, синеватая кожа, растрескавшиеся губы. Одежда висела на девушке, как на вешалке. Эдвард поддерживал девушку под руку и обеспокоенно посмотрел в сторону семьи. Наверное, через чужие мысли он видел, как они выглядят.
- Ох… - выдохнула Эсми. – Как же так? Она же не могла за несколько недель так измениться!
Карлайл молчал. Само собой, такие изменения за несколько часов были невозможны. Почему Эдвард не привез ее раньше домой – туда, где ей бы оказали врачебную помощь? Карлайл отказывался верить в то, что ради уединения с Беллой сын мог поступиться ее интересами и рискнуть здоровьем любимой.
Эдвард возмущенно фыркнул, очевидно, услышав мысли отца.
- Дочка! – завизжала Розалии на весь аэропорт, обнимая Беллу.
Белла чуть не упала, но, вымученно улыбнувшись, обняла Рози.
- Поехали домой! – попросила Эллис.
Улучив минутку, когда погружали чемоданы в джип, Карлайл тихо подошел к Белле и спросил:
- Ты себя хорошо чувствуешь?
Белла рассеянно кивнула, думая о чем-то своем.
Карлайл хотел было дать ей успокоительного, но передумал: еще спокойнее – и Белла либо уснет прямо тут, либо упадет в обморок, она и так слишком вялая. Последнее, что нужно этой девушке – успокоиться.
Все сели по машинам и поехали в сторону дома.
По дороге Белла молчала, лишь смотрела в окно и изредка, морщась, хваталась за голову.
И вдруг она выпрямилась и попросила слабым голосом:
- Остановите, пожалуйста.
Мерседес съехал на обочину, Белла открыла дверь и выпрыгнула из машины. Она отошла к столбу и закрыла личико ладошками.
Карлайл почти сразу же почувствовал резкий запах крови.
Вся семья сгрудилась вокруг Беллы, пытаясь выяснить, что произошло. Она только молчала и сильнее закрывала глаза руками.
Внимательно приглядевшись, Карлайл заметил, что Белла не закрывает глаза, а… трет их!
Он мигом подлетел к внучке и силой убрал ее пальцы с глаз.
Из глаз девушки текла кровь.

Белла всхлипывала, тыльной стороной руки проводила по лицу, пытаясь убрать кровь, но вместо этого лишь размазывала кровь по лицу.
Что мог сделать Карлайл? С собой была только бутылка валерьянки, до ближайшей больницы километров шесть, до дома – пять.
- Белла! Нет! – раздался крик.
Эдвард подхватил ее на руки.
Белла, всхлипывая, уткнулась ему в плечо.
- Все по машинам! – распорядился отец семейства.
Он ничего не смог бы сделать без медикаментов.
Эдвард сел в Мерседес, укачивая на руках повизгивающую от ужаса Беллу. Розалии примостилась рядом.
По дороге к дому Карлайл гнал как сумасшедший.
Температура тела Беллы сильно поднялась, она кричала от боли и страха. Из ее глаз непрерывно лилась кровь, даже когда она держала веки закрытыми, струйки крови текли из уголков ее глаз. На полу автомобиля уже была небольшая темная лужица с железистым запахом. Карлайл пытался не обращать внимания на манящие испарения крови.
У самого дома из Беллиных глаз буквально хлестала кровь: уже не крохотными ручейками, она полностью покрывала Беллины веки, щеки, отчасти была на висках – и это при том, что Эдвард не позволял Белле раздражать глаза прикосновениями!
Она уже не кричала, а тихо стонала от боли, терзающей ее изнутри…
Ее внесли в дом и уложили на кушетку в кабинете Карлайла.
Белла не реагировала ни на что, она была чуть жива.
Карлайл быстро осмотрел ее.
Предположительно, произошло кровоизлияние в мозг – инсульт? – полопались капилляры, но почему кровь текла так быстро?
Белла захрипела и выгнулась. Ее руки пришлось привязать – она паниковала и могла повредить себе что-нибудь.
У нее было сильное кровоизлияние. Такое количество крови не могло находиться в голове. Скорее всего, кровь со всего тела Беллы пыталась выйти наружу.
Это было правильное предположение, потому что через минуту из носа и рта Беллы потекла кровь.
- Жжет! – пробулькала девушка, борясь с хлещущей кровью.
Симптомы были те же, что и при превращении в вампира. Жар, сильные боли…
- Белла, сколько лет было вампиру, из крови которого было изготовлено противоядие от вампиризма? То, которое ты купила у Аро? – вырвалось у Карлайла.
- Десять… - прохрипела девушка.
Все сошлось.
Белле было подарено десять лет существования в человеческом обличье. Ей было пять, когда ее обратили, а после того, как она стала человеком, прошло десять лет. Ну, почти десять лет – если бы Белла не перенапряглась, используя свой дар, возможно, она смогла бы выиграть месяц-другой, прежде чем не настала необходимость вернуть то, что она взяла взаймы – годы жизни.
Вольтури придумали интересный способ искупления грехов – у замученного вампира брали его кровь, делали из нее лекарство, и давали тем, кто хотел бы прожить человеческую жизнь. Дело в том, что некоторые вампиры мечтали состариться и умереть – и им давали такой шанс. После смерти носителя – того, кто принял лекарство – дух донора, из чьей крови было изготовлено лекарство, мог упокоиться с миром. Но случались такие редкие случаи, когда донор был очень молод – год, два, три – по истечении срока жизни донора носитель не умирал, а превращался обратно в вампира.
Это лекарство вызвало жуткий ажиотаж. Началось время, которое упоминалось как «Поцелуи Иуды» - вампиры клеветали друг на друга в надежде получить лекарство. В конце концов, Вольтури пришлось запретить производство этого лекарства.
Все очень просто: Белла превращалась обратно в вампира.