Я всегда знала, что проживу долго. Еще лет сорок или пятьдесят.
Знала это, когда муж бил меня, беременную, в живот, оставляя истекать кровью на выщербленном деревянном полу, подминая под себя порванную и окровавленную ночную рубашку...
Я знала это, когда бежала по городской мостовой, не чувствуя собственных ног, в исступлении желая лишь одного - покончить с этой жизнью раз и навсегда.
Боль в животе почти не ощущалась. Она пробралась выше, в легкие, перекрывая воздух, и в глотку, вызывая жажду. В рот, наполняя его слюной и бессвязными хрипами...
А потом она образовала крик - крик отчаяния и безысходности, разносящийся на много миль вокруг. Он отражался от скал, переплетался с ветром и затихал.
А внизу были метры. Очень, очень много метров.
Но я не испытывала страха. Страшным было не то, что ты умрешь, а что проживешь так долго-долго...
Мне вспомнился Карлайл. Его я встретила семь лет назад, в тот счастливый летний день, полный трепета и надежд. Его прекрасное лицо и сейчас стояло передо мной, словно живое.
По правде сказать, я никогда не воспринимала его как реального человека, а только как что-то эфемерное, не поддающееся описанию. Нечто настолько прекрасное и совершенное, что невозможно рассказать словами. Он часто являлся ко мне во снах, в отрывочных видениях о том дне. Я считала его ангелом-хранителем, посланным Богом охранять меня свыше.
И я любила его, любила всей своей человеческой душой, молясь о том, чтобы когда-нибудь он услышал меня. Очень часто я жалела о том, что не проявила решимости в тот, только наш, первый день. Как бы я хотела умереть в тот момент, полный счастья и умиротворения, при взгляде в эти глаза цвета янтаря...
Эти добрые, полные сострадания и искренного понимания глаза своим призрачным взглядом ласкали мою израненную душу, все это время неотрывно следя за мной. И я верила им, я следовала за ними в черную ночную пустоту, все ниже и ниже, видя в ней возможное избавление...
Я не знала, смогу ли я когда-нибудь в жизни полюбить кого-нибудь настолько же сильно и безоглядно, как его. Я любила в нем все: и нотки чарующего голоса, и светлые мягкие волосы, чуть впалый бледный овал лица, правильные, выточенные черты. Каждая толика совершенства, каждый его жест и шаг были для меня как на ладони. Темнота рассеялась, а мои руки вырвали из ее объятий лицо, склоненное к моей постели, освещенное пламенем догорающей свечи.
А потом боль вернулась. Вернулась в секунду, словно и не было его никогда.
Я подумала, что вновь умерла, что агония смерти настигла меня снова, умертвив тело уже навечно, безвозвратно.
И пришла жажда. Жажда насыщения, жажда деятельности, жажда жизни.
Желание видеть его лицо каждую секунду своей продленной жизни, ощущать нашу близость...
И тогда я наконец поняла - он любил. Также горячо и безоглядно, как и я. С той первой секунды нашей встречи он увидел мою человеческую душу, уже полную любовью к нему.
И он тоже полюбил. Полюбил во мне ту робкую шестнадцатилетнюю девчонку, часть того прекрасного дня, за который я не уставала благодарить Бога, хотя и была бесконечно от него далека.
Он, только он, был моим божеством, и ему навеки была отдана моя душа. Горящая любовью к нему, огромное пространство тепла, открытое и пышущее жаром в ледяном теле.
И когда его руки обнимали меня, я словно снова становилась человеком, приклоняясь перед этим совершенным существом, которое принадлежало лишь мне.
А я была неотделимой его частью, сросшейся с ним отныне и навеки. Я хотела принадлежать ему всецело, ни с кем не разделяя это право быть с ним, чувствовать его присутствие, ласковый взгляд и прикосновения совершенных рук.
И наслаждалась прекрасными мгновениями нашей вечности, уверенная в том, что они не кончаться никогда.
Боль от расставания с ним превысила все возможные границы, деформируя мою душу. Неотделимая от сосущей боли, она уменьшалась и болела. Тоска разъедала мои глаза слезами, которые без конца стекали на ледяные щеки.
Все это происходило словно не со мной, а с кем-то другим.
И тогда я наконец поняла - он любит. Но не меня.
Все это время я тешила себя иллюзиями, желая успокоить.
Каждую бессонную ночь я боялась, что он уйдет, уйдет навсегда, и никогда больше не вернется. Я прижималась к нему, желая сейчас же умереть, умереть в эту самую секунду, от чего угодно.
Я встречала боль в его глазах своими немыми вопросами, ощущая, как ледяные губы целуют пропитанные его запахом локоны, а широкая ладонь медленно и требовательно опускается на спину.
И тогда я поднималась, встряхивала волосами, заставляя волны аромата распространяться по комнате, и с силой толкала его к стене, подходя сзади и прижимаясь всем телом.
Кусая его за шею и слушая хрипловатые стоны, я выгибалась и резко перевернувшись, обхватывала ногами его бедра.
- Ты прекрасен...
Лунный свет лился из окна, освещая его лицо и заставляя кожу, попадающую в сноп белого света, едва заметно поблескивать. Руки сжимали мои плечи, с силой и нетерпением наклоняя вперед. Губы скользили вниз по моей спине, по внутренней стороне округлого бедра, где-то под ключицей... Пальцы запутывались в моих волосах, а я замирала, закусывая губу от резкой боли, пронзающей это чертово бессмертное тело.