Вечер.
Психиатрическая клиника.
Пустая комната, обитая невзрачными бежевыми матрасами.
А в этой комнате мечется, всхлипывая, худенькая девочка семнадцати лет. Она ищет.
Если бы только найти что-нибудь твёрдое, обо что можно разбить голову, что-нибудь мягкое, чтобы задохнуться, что-нибудь длинное, чтобы повеситься или что-нибудь острое, чтобы поранить вены.
Ей просто необходимо расправиться с этим телом, которое принесло ей столько несчастий.
Её душа рвётся на крупные окровавленные куски от отвращения к самой себе, с омерзительным хрустом эти куски отваливаются друг от друга, падая и пачкая невидимой кровью этот невыносимо чистый пол, застеленный всё теми же матрасами, она слышит этот громкий хруст, он оглушает её, не сдерживая рыданий, она падает и зажимает уши руками, но тут же вскакивает – ей нельзя останавливаться.
Ей ведь так нужно покончить с собой, ну почему же никто, никто её не понимает?
Впрочем, к непониманию-то ей уж точно не привыкать.
Штормовые волны ужасающих картин прошлого хлестали по её мозгу, и она готова была лезть на стены, лишь бы убежать от них.
Удар.
Она падает, задевая что-то твёрдое, и это что-то падает на неё, оставляя кровоподтёки.
Джейкоб Блэк тащит её в её комнату, швыряет на кровать и, привязывая за запястья кухонными полотенцами к спинке кровати, долго и методично насилует.
Когда ей было не так много лет, когда она ещё пыталась сопротивляться, он стал её первым мужчиной.
Господи, это было так больно.
Так ужасающе больно… и сейчас вся эта боль, весь пережитый ужас и унижения устрашающим океаном поднимались из недр временно задремавшего мозга, заливая воспалившуюся мученицу-душу тоннами кипящей лавы.
Больно, ей так больно…
Но всё это – боль, страх, унижения, и снова боль, и снова страх, и насилие, и руки Блэка на ней, и издевательство отца, и снова, опять страх, без конца, вся жизнь в страхе – это она сама.
Это неотъемлемая часть её.
И чтобы избавиться от этого, надо избавиться от себя.
Вот зачем она мечется по этой комнате.
Они все считают её сумасшедшей.
Но разве это так?
Она всего лишь не видит вокруг себя того, ради чего стоило бы продолжать жить.
А эти матрасы недостаточно твёрдые, чтобы нанести травму, и недостаточно мягкие, чтобы задушить саму себя.
Она ненавидит себя.
Она никого не ненавидит так сильно, как себя, и, вытирая этими ненавистными руками ненавистные слёзы на ненавистных щеках, пытается решить одну-единственную задачу – как же ей избавиться от необходимости существовать?
Разве что расцарапать шею… но в интернате им коротко обрезали ногти.
Прокусить вены… но кожа на запястьях натянута слишком туго, чтобы зубами зацепить складку.
Да что ж такое…
Как же ей это сделать?
Как?
И это её все считают сумасшедшей.
А ведь решение избавить землю от своего утомительного присутствия она приняла осознанно.
Да-да.
Она ничего ни у кого не сможет взять.
Она ничего никому не сможет дать.
Так зачем же ей жить?
Зачем?
****************
А вы считаете Беллу сумасшедшей?
Вам на форум.
С любовью, Рита