Веки было немыслимо трудно разлепить. Будто кто-то давил на них снаружи. Моргать нельзя, а то поднять веки снова вряд ли получится. Который час? Голова слишком тяжела, чтобы оторвать от подушки. Как светло. Уже середина дня? А я еще в кровати. Надо вставать, мама будет не довольна. К нам же должны прийти. Был бы жив отец, давно бы уже меня подняли с постели. Отец… В горле застрял комок, а к глазам вдруг подступили слезы. Господи, как тяжело дотянуться. Что мне теперь делать, надо ехать учиться, а кто позаботится о матери? Я единственный мужчина в доме. Хватит валяться, надо взять себя в руки и встать. Для начала я сяду. Как же хочется пить.
Я резко сел на кровати, точнее попытался сеть. Как ломит все тело, будто кто-то избил меня накануне вечером. Голова как гиря клонится к подушке! Нет к паркету! Теплые нежные руки обхватили меня за плечи и помогли лечь снова. Мама: красные глаза, плохо уложенные волосы, вчерашнее платье. Она плачет.
– Тебе нельзя вставать – у тебя сильный жар. Доктор уже едет, – ласково погладив меня по щеке, сказала она, другой ладошкой быстро стрела слезы.
– Мама, пить, пож… – не успел закончить фразу, когда к моим пересохшим губам прижался горячий край стакана. Теплый напиток полился внутрь, орошая засуху моего горла. Какая горечь! – Что это?
– Софи приготовила, сказала, в Монтенепре – этот отвар считается лучшим жаропонижающим средством. Я испробовала почти все, что знала сама. Тебе очень плохо?
– Не знаю, мне так жарко, надо проветрить, а то я задых…– кашель, более сильный, чем вчера, глубокий и сухой, – задыхаюсь.
– Ну уж нет, милый, вчера мы устроили жуткий сквозняк, и ты простудился, – слезы потекли по ее щекам. – Это я виновата! Я не должна была! – она захлебнулась. – О, это месть! Это наказание мне! – она обняла меня и упала, уткнувшись лицом в одеяло, прикрывавшее мой торс. – Почему ты?! Почему не я? За что ты?
– Мама, не надо, не плачь, – я попытался погладить ее по голове, не зная какие слова подобрать, ее слезы – это пытка. – Мама, милая, не вини себя ни в чем.
Она села, утирая глаза и тяжело дыша.
– Прости, мой мальчик. Я должна тебя успокаивать, а сама только больше расстраиваю.
Деликатный стук в дверь. Дженнис принесла мокрое полотенце, она тоже видимо недавно плакала. Мама водрузила мне на лоб сырую ткань, горничная ушла, утираясь передником. Легче, как хорошо, что в мире есть холодная вода!
– Ты не спала сегодня?
– Я обходила дом перед сном и услышала, как ты кашлял во сне, поэтому зашла тебя проведать. Потрогала лоб, у тебя был жар. Я несколько раз приносила ледяное полотенце, но они высыхают так быстро!– Она всю ночь просидела возле моей постели. Из-за меня она снова не спала всю ночь, уже которую ночь? Я тихо застонал. – Потерпи, милый! Брайт обещал приехать к 12. Скоро уже полдень, потерпи, осталось полчаса. Ты голоден? – участливо спросила она.
– Нет, у меня нет аппетита, – я не чувствовал голода.
– Эдвард, сын, необходимо поесть. Тебе нужны силы. Софи, вернулась рано утром, приготовила завтрак, все как ты любишь: омлет с беконом, тосты, – в животе заурчало, и я понял, что на самом деле голоден. Странные у меня реакции, мысли будто заторможены.
– Да, хорошо, позавтракаю.
Голова стала болеть меньше, кажется, эта горькая гадость помогает. Надо будет поблагодарить нашу молоденькую кухарку-итальянку. Джон – наш садовник, был в нее влюблен и очень переживал, что братья и отец Софии не пустят ее за него замуж. О чем я думаю? Вчера отца похоронили, а я о кухарке с садовником! Идиот! Ясность ума ко мне возвращается. Да, мне определенно стало лучше. Может и доктор уже не нужен.
Дженнис, будто ожидала моих слов за дверью, тут же внесла поднос. Мама помогла мне приподняться. Да, стало значительно легче. Сесть теперь не представляло большого труда. Дженнис тут же поставила поднос на кровать, помогая мне заправить салфетку. Нет, конечно, приятно, когда о тебе заботятся, но не когда с тобой обращаются как с грудным младенцем. Они же не собираются меня кормить с ложечки! Или смотреть, как я ем! Я недовольно фыркнул на окруживших меня женщин. Они переглянулись и улыбнулись мне. Мама и Дженнис были почти одного возраста и могли понимать друг друга без слов.
– Я бы хотел позавтракать в одиночестве. Можно? – я постарался, быть достаточно вежливым, но, похоже, получилось не очень. Однако мама лишь погладила меня по голове и вышла вслед за горничной.
Завтрак был вкусным, и стал бы очень приятен, если бы не боль в горле. При каждой моей попытке проглотить кусок, кто-то будто царапал меня там внутри.
Похоже, я все-таки переоценил свои силы, рано обрадовался. Голова снова налилась свинцовой тяжестью. Кости стало ломить еще сильнее, а веки стремились слипнуться. Нет, нельзя сдаваться, надо бороться. Я попытался поставить поднос на стул, где еще 10 минут назад сидела мать, но не удержал и уронил на пол вместе с приборами и посудой. Послышался звон битого фарфора, в ушах зашумело, тихо распахнулась дверь, откуда-то издалека послышался крик матери: «Эдвард!», и тьма накрыла мое сознание.

Спасибо всем, кто читает и комментирует. Ваши слова всегда греют душу и поднимают настроение.