В этот момент моя выдержка окончательно изменила мне. Желание обнять и прижать к сердцу своего ребенка пересилило всякий здравый смысл. Материнская любовь одержала победу над моей вынужденной сдержанностью.

- Конни, доченька моя! – выдохнула я и сгребла свою любимую малышку в охапку, стараясь не испугать девочку и не причинить ей физической боли.

В душе я молила всех ангелов и Бога, чтобы малышка не вырвалась из моих объятий, чтобы выслушала нас, приняла и поняла, кто ее настоящие родители. Я зарылась лицом в ее шелковые кудри и вдохнула ее запах. Только сейчас стало заметно, что аромат ее крови не вызывает жажды, но и не похож на привычный вампирский запах.

Ее сердечко забилось быстрее, но скорее от неожиданности, чем от испуга. Констанция изумленно замерла в моих руках, но и не пыталась даже вырываться. Ее яркие глаза пытливо смотрели из-под бронзовых кудряшек, словно она прислушивалась к чему-то доступному только ей. Еще пару секунд, она спокойно сидела на моих коленях, а затем перевела такой же пытливый взгляд на Эдварда.

- Я знаю, ты мой папа! – неожиданно взрослым тоном заявила она. – Я так чувствую…

Она запнулась и не знала, что ей еще сказать и просто ждала ответа от Эдварда. В моей душе всколыхнулся такой вихрь положительных чувств и эмоций, что я едва держала себя в руках. Мой любимый смотрел на Конни, по меньшей мере, с огромным удивлением, затем осторожно присел на кровать рядом со мной.

- Да. Я твой папа, - просто, как факт, подтвердил слова малышки Эдвард, а затем, немного помолчав, прибавил. – И поэтому мы так с тобой похожи.

Конни просияла, и я с огромным удивлением увидела, что у нее есть вампирские клыки, но не такие большие, как у чистокровных вампиров.

В это мгновение малышка внезапно обняла меня за шею и прильнула ко мне всем тельцем.
- Мамочка…, - тихо прошептала она. – Я чувствую, что ты моя мама… Только, как это бывает, Ракель тоже моя мама? Я ее чувствовала как маму… У нее были схожие чувства с тобой.

Малышка озадаченно заглянула ко мне в глаза, требуя ответ.

- Конни, я твоя родная мать, а Ракель – приемная. Так уж получилось, - промямлила я, мечтая избежать расспросов о Ракель.

- А где Ракель? – задала она самый страшный для меня вопрос.

В этот миг, я поняла, что вопросы о Ракель весьма чреваты проблемами в будущем. Ведь как ни крути – это мы убили ее. Ясное дело, что сказать правду мы, ни как, не могли, но и врать дочери тоже не хотелось. Мне стало не по себе, когда я смотрела в эти большие и доверчивые зеленые глаза. Но тут же я прогнала это неприятное чувство – слишком была велика материнская любовь, чтобы омрачать этот долгожданный момент подобными мыслями.

- Доченька, - пришел на выручку мне Эдвард, заметив, что я просто не в состоянии что-либо ответить. – Она ушла, но просила передать, что очень любит тебя и попросила нас заботиться о тебе.
Малышка перевела на него свой заинтересованный взгляд и даже подалась в его сторону всем тельцем.

- Иди ко мне, - прошептал он ей и аккуратно пересадил малышку к себе на колени.

- Куда она ушла? Она обещала быть со мной вечно! – зеленые глазки наполнились слезами, а личико приняло жалобное выражение.

Эдвард нежно поцеловал малышку, стараясь предотвратить ее слезы, и как можно нежнее продолжил успокаивать ее:
- Конни, она вынуждена была уйти…

- Она вернется? – ее личико в этот миг озарилось надеждой, глазки засверкали подобно изумрудам.

Лицо моего любимого приняло растерянное выражение. В этот миг, я поняла, что моя очередь прийти на выручку любимому.

- Конни, мы любим тебя… Очень-очень…, - это подала я свой голос, стараясь вложить в него как можно больше нежности и материнского тепла.

- Она вернется? – с упрямой настойчивостью, но без капризных ноток, повторила девочка, ее темные бровки нахмурились, и глаза вмиг потемнели до цвета темной зелени.

«Ну, ничего себе, а наша девочка с характером», - промелькнула у меня одобрительная мысль.
- Нет, - с сожалением вздохнула я. – Она не вернется. Когда она узнала, что мы твои родные родители, то …

Прервал мою тираду ее горький плач. Конни вырвалась из рук Эдварда и кинулась на подушку, уткнувшись в нее носиком. Мой милый, как и всякий мужчина не переносил женских слез, растерянно посмотрел на меня, ища поддержки.

Я осторожно взяла малышку на руки и, не обращая внимание на то, что она брыкается и выкрикивает какие-то обрывки гневных фраз, терпеливо ждала, когда она выплачется. В моей голове внезапно мелькнула горестная мысль то том, что дочь никогда нас не примет как родителей и возможно, дочь уже давно для нас потеряна. Острая боль пронзила мое сердце, заставляя покрепче прижать к груди малышку и стиснуть зубы.

В этот момент Конни внезапно прекратила сопротивление, вытерла слезы и выпрямилась в моих объятиях. На ее личике появилось виноватое выражение.

- Простите, я причинила вам боль…, - все еще глотая слезы, сказала она. – Я больше не буду плакать.

Она порывисто обняла мена за талию и прижалась щекой к моей груди. Несколько долгих и мучительных минут мы с Эдвардом сидели, не шелохнувшись, а Констанция о чем-то размышляла. На ее подвижном личике отражалась такая борьба чувств и эмоций. Она несколько раз заглядывала мне в лицо, что-то сравнивала, и наконец-то ее личико просияло.

Она начала говорить таким тоном, каким человек рассказывает о своих самых сокровенных тайнах:
- Мне часто снится лицо одной женщины. Она смотрит на меня с такой любовью, нежностью и безграничной лаской. Ее глаза полны любви, боли потери и страдания. Я чувствую, как волны этих эмоций исходят от нее. Лица четко не видно, лишь только длинные каштановые волосы, темные глаза и бледное худое лицо…

Мы с Эдвардом затаили дыхание и с огромным интересом слушали, не по годам умный и поразительный рассказ.

- Я раньше думала, что это мой ангел. Так говорила мне Ракель, но теперь я поняла. Такие волны эмоций исходят от тебя. Это ты, моя мама, - Конни обняла меня за шею и начала покрывать мое лицо поцелуями.

Я радостно рассмеялась и, вскочив на ноги, закружила по комнате свою малышку. Конни от восторга радостно завизжала и засмеялась. Серебристые переливы смеха звенели в спальне. Вскоре к нашему безумному танцу присоединился и Эдвард. Мы кружились втроем по комнате, хохотали, пели смешные песенки и щекотали нашу доченьку.

Хотелось обернуться птицей и взмыть в небо. Счастье, как мягкий котенок, поселилось в моем сердце, даря ощущение тепла, уюта и чувство безудержной радости.

В самый разгар нашего веселья, дверь приоткрылась и в комнату заглянула хитрая Элис.
- Ну и долго вы будете морить голодом своего ребенка? Родители еще называются, – ворчливо поинтересовалась она, хотя ее лицо сияло радостью. – Я уже приготовила завтрак…

Я отдала хохочущую дочь Эдварду на руки и подскочила к подруге.
- Элис, у нас новости, - я порывисто обняла подругу за талию. – Я так счастлива, если бы ты знала, милая!

Элис радостно пискнула и повисла на моей шее.
- Я тоже, Белла! Спускайтесь на кухню. Конни поест, а вы расскажете нам с Джасом свои новости, - она хитро подмигнула мне, скользнув по левой руке выразительным взглядом.