Глава 35

Начав выныривать из пучин сна к поверхности дня, я ощущаю странное чувство. Не знаю что это. Бессмысленно, еще пребывая в мире неосознанного, перебираю подходящие определения. Умиротворение, уют, комфорт. Защищенность. Так, словно я наконец оказалась там, где мне ничто не грозит и есть кому меня оберегать. По телу разливаются тяжелыми удушливыми волнами нега и тепло. Каждая клетка становится в тысячу раз тяжелее, и мне не хочется двигаться и открывать глаза. Лишь бы остановить этот момент, продлить его как можно дольше, прижать, впитать в себя и самой раствориться, стать тонким слоем атомов под сладкой тяжестью, наваливающейся со всех сторон. И вдруг, как ведро холодной воды, да какое там гребаное ведро, целое море проливается прямо мне за шиворот. Я не могу вдохнуть, подскочившее сердце раздутым шариком застряло в горле, и если его попытаться протолкнуть, мне кажется, что оно лопнет. Что делать? В моей голове паника, как будто я наглоталась таблеток и скоро умру от передозировки, а я не хочу, но что-то делать уже поздно, и финал не изменить. Финал не изменить. Оттого что я буду вжимать голову в плечи, с силой стискивать челюсти и зажмуривать глаза, автобус будущего не свернет на другую полосу. Все те чувства и эмоции, что сейчас набились в тесный салон, приедут-таки к своей остановке и неудержимо выплеснутся с вздохами и криками наружу. Финал не изменить. Даже если сердце-шарик вот-вот лопнет. Даже если я больше всего на свете хочу проснуться в другом месте. Даже если бы у меня был под подушкой нож или пистолет. Возможно, у меня и был бы шанс, будь я не Беллой Свон, а кем-то другим. Но будь я кем-то другим, ничего такого, скорее всего, и не случилось бы. Трудно понять, что здесь причина, а что следствие. То ли я во всем виновата и сама себе причина, то ли оттого, что все это случается, я такая, и это уже следствие.

Осторожно открываю глаза. Все то, о чем мне уже успело сообщить тело, я могу увидеть. Но в целом ничего, как говорится, нового, ничего такого, о чем бы я не знала или не подумала. Лишь пара завершающих штрихов. Длинные тени от ресниц на щеке. Золотистые искры от солнечных лучей в спутанных волосах. Торчащая из-под одеяла босая нога. Дрогнувший во сне палец на руке. Чернильные четкие линии на предплечье. Смотрю на сложное сплетение узоров. Это кажется мне самым безопасным выходом. Просто линии. Безжизненные. Бессмысленные. Мне видна лишь часть рисунка и несколько слов.

Мистер Садист уж явно не из тех, кто делает татуировки, просто напившись, стремясь произвести впечатление на девушку или потому, что это добавляет крутизны. И вчера он мне лгал, когда говорил, что не оглядывается. Видимо, и в прошлом такого человека есть нечто, к чему хочется возвращаться снова и снова, оставив об этом событии отметку на коже, призрачный якорь, зарубку. Когда он открывает глаза, я говорю:

- Ты меня вчера обманул.

Мистер Садист лишь сонно улыбается – очередная продуманная постановка – и, придвинувшись ближе, смотрит мне в глаза.

- Неужели только один раз и только вчера? - в его голосе звучит насмешка, но не злая и колкая, а скорее нежная, как будто он умиляется моей наивности. Пытаясь хоть как-то отделить настоящие эмоции от имитации, я пропускаю момент, когда он меня целует. Так, как будто мы и в самом деле давно знакомы и нет ничего необычного в том, чтобы встретить утро под одним одеялом. Впрочем, это все еще половина проблемы. Вторая часть не в мистере Садисте. Вторая часть во мне и в том, что тело предсказуемо отзывается на его прикосновения и все более настойчивые поцелуи. Я и мысли не допускаю о том, чтобы вскочить и убежать, оттолкнуть или закричать. Ну хоть возмутиться. То есть смутно я, конечно, представляю, что мне стоит держаться от него подальше, так как его игры для меня-то совсем не игры и нужно быть осмотрительнее. Но это все слабые отголоски в моей голове, тихий тревожный отзвук вроде затихающего вдали колокольного набата, а у меня нет сил прислушиваться. Растекаясь, я касаюсь дрожащими пальцами теплой кожи и почти перестаю быть собой, мне кажется, вместо меня прижимается к мистеру Садисту другая.

- Не… - когда он отстраняется, я даже не могу сказать нет. Я полузадушено выталкиваю из себя воздух и это слабое беспомощное "не", похожее на плач ребенка, выпустившего руку матери и потерявшегося. Жалкое презрительное "не". Меня как будто прибоем вынесло на берег, и в легких реально кислорода на один вздох. На одно едва отделимое от тишины "не". Но хуже всего то, что я это «не» все же произношу, умоляя его не останавливаться. Кажется, это конец. Для меня, как для окруженной зоной отчуждения территории, уж точно. Я больше не автономна. Вот что это такое. И, может, моя жизнь была пустой и глупой, но я могла прожить ее, ни на кого не опираясь и ни к кому не обращаясь, ничего не желая и не выпрашивая. Не было этих тягостных мгновений, когда лежишь на своих простынях, а кажется, что тело твое давно в морге, по спине пробирается странный опустошающий холод, вот-вот придет прозектор и вытащит из груди сердце. И ты заранее чувствуешь на этом месте пустоту – вместо пульсирующего кровавого сгустка черная дыра, из которой вырываются ветры отчаянья и скорби.

- Что моя красавица желает на завтрак?
Определение «моя» бесит. Банальность вопроса приводит в чувства. Белый кафель и сияющая сталь тают. Я снова вижу свои серые обои и немного вытертые не до конца задернутые бархатные шторы. Я перебираю в уме варианты. Мне хочется ванильного мороженого, вафель с джемом и карамелизованных груш с шоколадом. Ну и еще, пожалуй, секса. Помолчав, я скромно говорю:
- Кофе.

Мистер Садист целует меня в нос и встает. Если я не хочу, чтобы меня потом в каждом сне преследовал его образ, лучше закрыть глаза. Но на некоторые вещи трудно не смотреть. Есть что-то такое в самой природе. Это есть в огне, в воде, во вздымающихся в воздух тоннах пыли и извержениях вулканов, в цунами и снегопаде, в полете птиц и беге лошадей, в стремительной атаке гепарда и ленивых насытившихся львах. Совершенство естества. Созданный природой образ. Четкие линии, движения, перетекающие одно в другое, не скрытые одеждой или полумраком. Конечно, он должен знать, что бесподобен, но он просто об этом не думает. Как не думают стихии или звери. При всей их завораживающей красоте движения мистера Садиста естественны. Не напоказ, бездумно и без того, чтобы произвести впечатление. И я понимаю, что когда он не притворяется, то может быть еще опаснее для меня. Чтобы хоть как-то отвлечься и при этом продлить на пару секунд мучительное наслаждение, спрашиваю – голос хрипит, как запись на старой пластинке.

- Что значит эта татуировка? Ты ведь не из тех, кто действует, поддавшись влиянию момента.

- Значит, что иногда и ты бываешь права.

- Есть что-то, о чем ты хочешь помнить?

- Делая ее, я думал, что буду смотреть в будущее, получилось наоборот, - он останавливается и накрывает татуировку ладонью. Не потому, что хочет спрятать от меня, а так, словно пытается вспомнить, как она выглядит, почувствовать черные линии пальцами. Вспомнить тот день, когда ее делал, и все те мысли, что проникали под кожу вместе с болью от иглы. – Знаешь, моя красавица, время не любит, если ты с ним шутишь. Мне не следовало его злить, стоило быть благодарным, не клянчить больше. Все просящие поплатятся.

И кто сказал, что лучше всего чувства человека отражаются на его лице? Я смотрю на мистера Садиста, на его широкую обнаженную спину. Он не опустил плечи, не склонил голову, его осанка все также безупречна, но есть неуловимое изменение. Как будто на чистый холст попала пылинка – ты ее не видишь, но от идеального ровного сияния не осталось и следа, картина воспринимается иначе, и все из-за неразличимого и незначимого в масштабах целого дефекта.

- Это весьма тривиальная картинка. Уроборос. Как видишь, ничего особенного. А я просто хотел, чтобы все длилось вечно. Я был уверен, что оно будет длиться вечно.

Я хочу спросить, что он имеет в виду, говоря "все", но за секунду до того, как я успеваю открыть рот и задать свой вопрос, Эдвард одним резким движением сбрасывает с туалетного столика мою косметику и шкатулку с парочкой колечек и браслетов. Это так необычно для мистера Я-сделан-из-гранита-и-стали, что я готова списать его взрыв на собственные глюки. Мой мозг уверен в одном – в том, что этого случиться не могло. Столь явное и грубое проявление чувств, настоящий всплеск. Колечки все еще звенят, раскатываясь по полу, когда мистер Садист продолжает:

- Пропасть. Я каждый день хожу вокруг, чтобы просто убедиться, что она все еще там, где и была. Может быть, однажды я сойду с ума, - он усмехается. – Знаешь, какое еще есть выражение? Спрыгнуть с ума. Очень точные слова. Потому что это как будто выпрыгнуть на рельсы из поезда на полном ходу, и хорошо, если за тобой не следовал какой-нибудь товарняк и удастся сохранить не душу, так хотя бы тело, пустую красивую упаковку.



Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr