Глава 31

Я до последнего не верю в наше свидание. Застегиваю молнию на платье – его выбрал мистер Садист, это подарок Розали еще с тех времен, когда она не потеряла надежды найти мне нормального, по ее словам, парня. Укладываю волосы. Резкий запах лака и тянущие ощущения от косметики на лице. Всё кажется не до конца реальным. Как будто от действительности меня отделяет один шаг. Как будто я смотрю на жизнь сквозь слой воды или через стекло. Смотрю, но, наверное, не участвую. В моей голове не укладывается это свидание. Оно и раньше плохо вписывались, а сейчас прямо-таки выпирает, как огромная грудь из маленького бюстгальтера – не очень элегантно и совсем некрасиво.
После того как утром Эдвард сам практически отменил свидание, я ничего такого не ждала. Я думала, этот поезд ушел. Но видимо, какие-то стрелки в голове мистера Садиста сдвинулись, состав пошел другим путем и добрался-таки до станции «романтическая встреча». Я спрашиваю его, почему он изменил решение и куда мы идем. Посмотрев на меня, он говорит, что просто хочет отдохнуть и никакое это, на фиг, ни свидание – он от меня устал.

- Но я не могу оставить тебя одну. Ты ходячая беда, за тобой нужно присматривать.

Я чуть не говорю ему, что он сам ходячая катастрофа, атомный взрыв и глобальное потепление разом. Но все же не говорю. По-видимому, он и без моих колкостей достаточно устал, и его показное спокойствие – показное как никогда, а терпение истончилось до последнего предела.

- И где ты обычно отдыхаешь?

- Есть несколько мест.

Одно из таких «мест» - загибающийся ресторанчик с кучей пустых столиков в пятницу вечером и с мрачным типом, похожим на Синатру и поющим песни в стиле песен Синатры. Грусть и тоска. Что-то про время, «когда я был молодым». Разглядывая скатерть перед собой, я думаю о том времени, когда и сама была моложе. Я думаю о прошлом. Не в моих привычках вспоминать, а, может быть, мне просто не о чем вспомнить. Когда человек говорит «не о чем», он имеет в виду, что нет ничего, про что ему хотелось бы вспомнить. Именно это я и подразумеваю. Я не люблю вспоминать насмешки и тычки от одноклассников, развод родителей, претензии отца, ожидавшего от меня определенных поступков. Я не оправдала надежд этого мира, но и мир как-то не спешит оправдывать моих.

Между тем певец переходит к следующей песне. Тягучая, как сироп, и горькая, как яд, мелодия приправлена словами, сделанными, кажется, из самой мерзкой полыни. И, слушая это, можно расслабиться? Я осторожно смотрю на мистера Садиста. Застегнут на все пуговицы, но выглядит так, словно сидит в домашнем халате. У него не затуманен взгляд, и по щекам не катятся скупые мужские слезы, он просто внимательно слушает. Погружен в невидимые глубины. Пока я ем свою пасту, он поедает слова. Больше всего это похоже на сентиментальность. Но меньше всего мистер Садист похож на человека, склонного к сантиментам или хотя бы знающего, что это такое.
- Не думала, что ты живешь с оглядкой на прошлое.

- Если я и оглядываюсь, то лишь для того, чтобы анализировать, – Эдвард даже не поворачивается ко мне.

- Ни о чем не сожалеешь?

- О чем я могу сожалеть? Я живу так, как сам хотел, я сам выбирал свой путь, сам принимал решения, – небольшая, но плотная пауза. – И я готов за них отвечать.

- Ну а эти песни? Они просто взывают о сожалении. Тянут в прошлое.

- Они тянут тебя, потому что тебе есть о чем сокрушаться. Ты бы хотела вернуться в прошлое, исправить, – он делает некий неопределенный жест рукой. - Вот в чем дело. Прошлое – закрытая дверь, и не стоит в нее ломиться.

Мне кажется, он придумал это только что. Я никогда не хотела смотреть в будущее, но и в прошлое, совершенно точно, возвращаться не желала. Наверное, я всегда знала, что даже изобрети какой-нибудь гений машину времени, я ничего не смогу изменить. Смысл переноситься на десять лет назад, когда знаешь, что все дело в тебе, в твоем мироощущении. Если ты не можешь изменить себя, то все бесполезно. Самое комфортное для меня время – это всегда сейчас, я живу одним моментом, и умереть я боюсь в основном потому, что смерть разрушит это «сейчас». И что будет дальше, я не знаю, неизвестность пугает. Все мои попытки самоубийства заранее были обречены. Я не хотела жить, не желала умирать. Я лишь хотела держаться за скалы стабильности, плыть в русле реки постоянства.

- Я думаю, никто сам до конца не определяет свою судьбу.

- Я определяю, - он говорит это так, словно и правда верит. Словно считает себя равным Богу и судьбе.

- И твоя мать не решала за тебя?

- До известного возраста. Когда я сказал, что не стану пианистом, как грезилось матери, она выставила меня за дверь с пятью долларами в кармане. Она считала это методом воспитания, думала, что я не настолько глуп и упрям, скоро вернусь. Но я не вернулся. Точнее, вернулся лишь через три года, когда стал полностью самостоятельным и зависел лишь от себя. Я не позволил даже матери определить свою судьбу.

- А как же случайности?

- При должном планировании можно учесть практически любую случайность и избежать ненужных сюрпризов. Что бы ни случилось, я из всего могу извлечь выгоду.

- Даже из меня, - я тяжело вздыхаю. Пожалуй, он все же прав. Если человек способен воспользоваться таким ничтожеством, как я, в своих целях, то он и правда не прогибается под ударами судьбы.

- С тобой как раз большие трудности, - слова мистера Садиста вплетаются в очередную грустную полынную мелодию, и я не могу точно сказать, были это его слова или он просто повторял слова песни.

После Эдвард снова рассказывает о себе. О детстве и увлечениях. О том, что он любил когда-то и любит до сих пор. Неподвижно застывшие на полу полосы солнечного света. Яркие звезды, убегающие после третьей бутылки хорошего бренди. Самые темные ночные часы, наполненные ощущением надвигающегося будущего, смутным предчувствием новых действий, призраками еще не произошедших событий. Ничего особенного. Все его предпочтения свободно вписываются в рамки обыденного, и среди них нет любви к моргам или насилию. Но меня волнует как раз вопрос о пытках. Дождавшись очередной паузы, я спрашиваю:

- Ты ведь раньше уже пытал людей?

- Вообще-то, я не палач и не маньяк. Я прибегаю к физическому воздействию в крайнем случае. Но да, я несколько раз обращался к пыткам. Только не думай, что я вырывал ногти или тушил о кого-нибудь окурки. Ничего такого. Иногда можно завязать человеку глаза и оставить на пару дней в пустой комнате или окунуть в таз с водой. А чаще достаточно намека на пытки. Человеческое воображение сильно упрощает работу, оно делает всю грязную работу за меня. Люди придумывают то, чего я никогда не совершил бы и в самом сильном алкогольном угаре. Взять хотя бы тебя. Ты считаешь меня психом, садистом и монстром, а мне для этого достаточно было достать пистолет и пригрозить пьяному наркоману дрелью.

- Ты не просто достал пистолет, ты приставил его к моей голове.

- Я прикасался к тебе, но это же не значит, что я тебя поимел.

Я хочу что-нибудь возразить. Ну хоть что-то, способное оправдать мой страх перед ним и мою веру в его бесчеловечность и кровожадность. Должны быть нужные слова и аргументы. Это ведь все правда. Я не придумываю, может, лишь слегка забегаю вперед, мысленно прочерчиваю линию. Через две точки, совершенно определенно, можно провести лишь одну прямую, так какие тут могут быть вопросы и сомнения. И все же внутри у меня вместо холодной каменной уверенности ворочается скользкий омерзительный комок сомнений. И я молчу, не зная, что сказать.

Сначала мне кажется, что по плечу мистера Садиста ползет змея. Потом понимаю, что это не гадюка или кобра, а изящная женская рука. Длинные чуткие пальцы с красными ногтями осторожно и, можно сказать, ласково скользят поверх темной ткани пиджака, ныряют вперед и останавливаются в районе сердца – если оно у мистера Садиста вообще есть. После этого из темноты с тихим шорохом проступает изящная женская фигурка в коротком черном платье и с ниткой жемчуга на длинной фарфоровой шее. Рыжие волосы (про такие еще говорят: пылающие, как огонь) уложены в сложную прическу.
- Увидеть тебя здесь, - незнакомка томно вздыхает, - я не ожидала.

- Виктория, детка, а сама ты что здесь ищешь? Или кого-то, может быть? - голос мистера Садиста звучит достаточно спокойно, но в нем даже я слышу едва прикрытые нотки агрессии, такие, что ясно – он их и не прячет. А еще мне ясно, что рыжая красавица Эдварду не подружка и не знакомая. И наверняка уж не просто брошенная когда-то девушка.



Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr