Глава 26

Впервые за черт знает сколько лет я просыпаюсь от щекочущих ноздри запахов горячей выпечки и свежего кофе. Несмотря на то что ощущения яркие и как будто реальные, мне проще считать их порождением воображения и продолжением сна. Я знаю, что такого просто быть не может. Мне случалось просыпаться от капающей с потолка воды, от пронзительных уличных криков и воплей сторчавшихся наркоманов. Но никогда от аромата готовой сдобы или вообще хоть чего бы то ни было отдаленно походящего на утреннюю еду. Вся моя утренняя еда – это, как правило, засохший кусок вчерашней пиццы и остатки заказанной на ужин еды навынос. И уж, конечно, все это «изобилие» почти не пахнет и не мешает мне спать. Такой завтрак вызывает если не тошноту, то равнодушие. Оставаться же равнодушной к теплым румяным булочкам и горячему кофе не получается, и я открываю глаза. Сначала открываю, а потом думаю, что с этим не стоило спешить. Я ведь знала, что ничего хорошего от нового дня ждать не стоит, поэтому лучше было бы еще немного поплавать в сонной полудреме и побаловать себя наивными мечтами, чем приближать проблемы и неприятности ранним пробуждением.

Первый удар не заставляет себя ждать. Он не оригинальный, но действенный. И удар, да и Эдвард тоже. В этот раз он сидит на краю кровати. В руках вместо винной бутылки поднос с едой. Ничего такого я не планировала. То есть я предполагала, что он может снова заявиться ко мне в спальню. Но, во-первых, я закрыла дверь на ключ, а, во-вторых, даже в бреду я не могла бы вообразить, как чудовище готовит для меня сдобные булочки с корицей и варит кофе. Черт возьми, где он продукты-то взял? Из куска заплесневелого сыра такого не приготовишь. И, вообще, он что, готовить умеет? Мистер Садист полон сюрпризов. Кто еще стал бы возиться с завтраком после признания в том, что считает меня высшим злом. Но у Эдварда явно свои критерии и представления о том, что именно стоит делать и когда.

Протягиваю руку, касаюсь матового бочка чашки и спустя секунду отдергиваю обожженные пальцы. Вместе с болью приходит осознание – это не сон, а необъяснимая реальность. И что дальше – спрашиваю у себя. Куда мы движемся на этот раз? В тупик или к краю обрыва? Не сильно разнообразные варианты и не слишком радужные перспективы в любом случае.

- Доброе утро, Белла.
Молча делаю несколько глотков. Нет смысла говорить о том, что утро недоброе, так как не может быть добрым любое утро, когда он рядом.

- Какие планы? - после пяти или шести глотков выносить молчание становится трудно. Труднее, чем общаться с мистером Садистом, и я, как всегда, выбираю тот вариант, что кажется мне самым простым – заговариваю первой. Впрочем, это не значит, что я выбрала оптимальный вариант. Или правильный. Просто он проще, и, значит, мне не придется напрягаться больше необходимого.

- Сначала уберешься в квартире.

Кажется, что-то такое он говорил мне вчера. Про то, что обитая среди чистоты и порядка легче думать. Но зачем мне это нужно? Зачем мне думать легко? Зачем мне вообще думать, если сейчас за меня решает мистер Садист? К тому же он слишком много вчера говорил, и не все из сказанного я смогла запомнить. Хотя некоторые слова, чего уж греха таить, запали в душу, и мне бы хотелось услышать некоторые объяснения. Например, почему это именно я мировое зло. Успокаиваю себя тем, что мировым злом меня считает псих и довольно-таки странный тип, который сам-то не образец добродетели. Так стоит ли переживать?

- А шел бы ты на хрен, - внезапно говорю я. Эти слова удивляют меня саму – я едва не роняю чашку, сердце останавливается. По-видимому, так должен чувствовать себя пловец, прекрасно видевший предупреждения и все равно заплывший за буйки. Но откуда они взялись, эти гребаные слова? Они не проистекали из предыдущих мыслей, став неожиданностью. Они вспыхнули и были такими горячими, что мне пришлось их быстренько выплюнуть, совсем не анализируя, просто для того, чтобы не обжечь язык. Заткнувшись, я спрашиваю себя: и что, идиотка, ты рада? Считаешь, это было правильно? Посылать подобного человека, когда легче было бы согласиться – авось уборка квартиры не самое омерзительное занятие. Я ведь всегда соглашалась. Я не ищу лишних проблем. Я не умею преодолевать сложности. Черт возьми! Мне хочется вернуться на легкий путь и не напрягаться. Но, посмотрев в глаза мистера Садиста, я понимаю, что никакого легкого пути больше не будет. Вернуться не получится. Я не то что безнадежно отстала от состава, я пришла на заброшенный вокзал, и поезда отсюда давно не ходят. Не имеет смысла скулить и шептать "прости". Лучшее, что я могу сделать, это, наверное, уйти. Хотя бы из комнаты. Хотя бы на время исчезнуть.

Поставив чашку на пол, отбрасываю одеяло и, пятясь, словно я застигнутый с поличным преступник, двигаюсь в сторону двери. Оказавшись по ту сторону, я вздыхаю с облегчением. Вздыхать это тоже из списка лишенных смысла действий. Вздохи не помогут, когда за тонкой стеной сидит человек, реакцию которого невозможно предугадать, хотя от этого зависит слишком многое в моей судьбе. Но не вздыхать не получается.

Что мне нужно, так это срочно придумать адекватное объяснение. Верный ответ если не для себя, то для него уж точно. Прости, я просто… А дальше ничего не выходит. Просто что? И на самом деле все ведь непросто. Кроме "ох", "ах" и экзотических вариантов вроде "ух" и "ых" сказать мне ему нечего. Только послать еще раз и посмотреть, что будет. Вроде как, если он с первого раза еще не захотел меня убить, то, может быть, захочет со второго. Или все же послушается и пойдет в нужном направлении. Было бы, конечно, хорошо, жаль, сейчас не Рождество, и еще больше жаль, что даже на Рождество чудеса не случаются. Не в этой жизни точно.

Мои метания прерывает звонок мобильного. Я, не глядя, беру трубку. Потому что разговор по телефону дает мне повод. Если Эдвард сейчас появится, я просто кивну и дам понять, что занята – я разговариваю и меня нельзя убить незамедлительно. Я выторгую пару минут. И я, возможно, единственная, кто будет рад услышать любого придурка, захотевшего в восемь утра заказать пиццу. Даже если мне скажут, что это из полиции и они хотят меня арестовать за то, чего я не делала, и о чем, вероятно, никогда не слышала, я тоже буду счастлива. Тем более – если они захотят меня арестовать. Я попрошу их поспешить и не медлить с доставкой в тюрьму. И еще я не буду идиоткой и не стану просить копов помочь мне. Ясно же, что тут они бессильны.

Впрочем, это вовсе и не полицейские. Это Розали – она проезжала мимо и подумала, что может зайти на пару минут, узнать, как я, и поделиться своими "нереальными" новостями. Я хочу ей сказать, что мои-то новости, пожалуй, будут еще более нереальными, но не успеваю, и говорить все это мне приходится гудкам на линии. Ничего удивительного, даже мои друзья не ждут от меня отказа. Но что мне делать? Мне не хочется втягивать в свою историю Розали. И вовсе не потому, что я сильно за нее переживаю – она, как никто другой, умеет ставить мужиков на место, и вряд ли ей грозит реальная опасность – а оттого, что я ревную, черт бы их всех побрал.



Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr