Глава 17

В магазине прохладно, но от колющих льдом взглядов двух молоденьких девушек-консультантов меня бросает в жар. Их взгляды меня уничтожают. Их молчаливая попытка сказать мне, что я недостойна такого мужчины – его образ не портит даже помятый пиджак – ко всему прочему приводит в бешенство. Так и хочется крикнуть, чтобы забирали себе этого красавчика. Обменяю на платье с ближайшей вешалки. И пусть они на своей шкуре в полной мере ощутят все достоинства мистера Садиста. Пусть одна из них или обе сразу играют роль его девушки.

Однако сам мистер Садист на девушек не смотрит. Глядя сквозь них, как сквозь стекло, он обрисовывает суть проблемы. И мне становится ещё жарче от осознания того, что его проблема вновь носит имя Беллы Свон. Не так-то приятно быть единственной проблемой этого монстра. Сразу же возникают некоторые интересные вопросы. Например, как скоро я стану невыносимой? И когда он со мной покончит?

Выслушиваю все пожелания и замечания мистера Садиста молча, не решаясь оспорить ни один из пунктов. Я даже соглашаюсь на белый цвет, прекрасно понимая, что в белом балахоне буду выглядеть, как жертвенная дева. Хоть на алтарь клади и вонзай нож в сердце. Когда девушки на минуту оставляют нас наедине, мистер Садист доверительно шепчет мне на ухо:
- Белый цвет непорочности. Учись принимать себя такой, какая есть.

Я знаю, что он любит – если, конечно, он что-то такое способен ощущать – меня унижать. Любит каждым новым своим предложением доводить меня до грани самоубийства. И хуже было бы, только скажи он это громко. Нервно осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, не услышал ли нас кто-нибудь, не спряталась ли очередная любопытная девица за вешалками с одеждой или за огромным горшком с пальмой. Горизонт чист, смертоносный снаряд цинизма угодил исключительно в меня.
- Зачем отрицать? - спрашивает мистер Садист. - Ты думаешь, что отрицание этого факта делает тебя лучше?

Ничего такого я не думаю, я вообще стараюсь на эту тему не думать. Потому что стоит только начать думать, как я ощущаю себя конченой идиоткой. В отличие от мистера Садиста у меня есть внутренние фильтры и барьеры. И вообще, если начистоту, я думаю о том, как чужие тесные трусики впиваются в кожу. Здорово было бы их снять, глядишь, и мистер Садист станет веселее. Мрачный юмор и мне ни капельки не смешно.

- Впрочем, белый это ещё и пустота, и равновесие. Белый - это ты.

От необходимости отвечать меня спасает одна из девушек, приглашающая пройти в примерочную. Вторая тащит ворох тряпья. Собственно, моё мнение их не волнует, они уже поняли, что решать будет мистер Садист. Поэтому в итоге важно, что понравится ему и как это будет, по его мнению, смотреться на мне. Я же просто манекен для товара, чуть более подвижный, чем пластиковые куклы в витрине. Меня такой расклад угнетает, но поделать ничего нельзя, и, вздохнув, я примеряю первое платье. Онемев, смотрю на кошмар, таращащий покрасневшие глаза с той стороны серебряной рамы.

Я, конечно, понимаю, что подобный фасон и носят без лифчика, но чувство от спадающего свободными складками лифа весьма странное. Хочется на хрен замотаться полотенцем так, чтобы никто не смог разглядеть за этим ужасающе откровенным вырезом мою обнаженную грудь. Я словно голая. Боюсь представить, как все это воздушное великолепие – о да, на обложке журнала оно бы смотрелось потрясающе – поведёт себя при первом же моём шаге. При этом я более чем уверена, что именно это платье мистер Садист и выберет. Потому что оно в наибольшей степени соответствует образу приносимой в жертву девственницы. Моему образу в его глазах. Задерживаю дыхание, выхожу в зал.
Играя перед девушками-продавцами, мистер Садист рисует на лице лёгкую улыбку – тень от улыбки, дающую понять, что он доволен. Но никаких намеков на то, что он заставит меня идти в ресторан именно в этом. Уверовавшая в близость чуда, я примеряю ещё десяток белых платьев. С вырезами, разрезами и декольте, но ничего такого, что заставило бы меня краснеть сильнее, чем первое. Мистер Садист ведёт себя, как примерный школьник на уроке, выдает десяток одобрительных масок, кивает, говорит ободряющие слова. Консультанты у него на подпевках. Мило. Восхитительно. Подчеркивает ваши стройные ноги. И все вместе это напоминает пытку, где приговоренного убивают не сразу, а расчленяют по частям. Порядком уставшая, я вытираю испарину со лба. Говорят еще, что хождение по магазинам – это наказание для мужчин. Бросаю взгляд на мистера Садиста. Он явно не выглядит наказанным. Не будь мятого рукава пиджака, можно было бы сказать, что он только сейчас проснулся и вышел на прогулку. Свежий, с приятной улыбкой на тонких губах, фонтанирующий энергией. Даже представить противно, как я выгляжу на его фоне – бледная, с растрепанными волосами и в одном из жутких жертвенных платьев. Как мученица рядом со своим палачом, что, собственно, и отражает суть ситуации.

- Устала? - спрашивает мистер Садист, и я быстро ищу место, куда бы можно было безопасно уткнуть взгляд. Не нахожу ничего лучше, чем швы между плитками пола. Ровные, не имеющие для меня ни начала, ни конца, идущие из неизвестности в неизведанное.

- Думаю, хватит. По-моему, первое платье – оптимальный вариант.

Он говорит «по-моему» явно не для того, чтобы спросить чужое мнение. Он сообщает своё и заодно подчеркивает, что будет по его. Мне остается лишь покорно кивнуть и, преодолевая тошноту, переоблачиться в выбранный наряд.

Это просто часть твоего наказания, говорю я себе. Никакой шокирующий вырез на платье не способен убить. До сегодняшнего дня я именно так и думала, но, стоя у зеркала и вновь разглядывая себя за струящимися складками материи, уже не уверена. Убить-то он меня не убьет, но психику покалечит запросто.

Однако мистер Садист доволен, и это вроде как главное. Я сделала так, как он хотел, показала себя послушной девочкой, не закатила истерики и не попыталась яростно спорить. Я заслужила конфетку. Вот только от мистера Садиста мне не нужно даже сладостей.
- Девочки, у вас же есть косметика?

Мистер Садист словно бы впервые замечет девушек-консультантов – вот и осуществляются их грезы. Правда, его интерес совсем не тот, о котором они мечтали. Его интерес не вызывает у них трепета, он ставит в тупик.

- Косметика? – в голосах явное замешательство, но я уже понимаю, куда Эдвард клонит. Я успела привыкнуть к его манере излагать, как и к его повадке идти к намеченной цели кратчайшим путем, пусть даже по этому пути никто и не ходил. Он пробивает все стены и берет то, что намеревался взять.
- Не мне вам, милые нимфы, объяснять, что это такое.

Дальше я слушать не хочу. Уйти нельзя и я наблюдаю за сценой так же, как наблюдала бы за картинкой на экране телевизора с выключенным звуком. На лицах девушек, сменяя друг друга, мелькают эмоции: непонимание, удивление, недоверие, жадность, последние сомнения, покорность.
Потом обе красотки приносят свои косметички и, всё ещё пребывая в некотором изумлении, протягивают их мне. Я знала, что впереди меня ждёт море унижения и, в принципе, была готова совершить длинный заплыв сквозь его бурно вздымающиеся волны. Я не спрашиваю, зачем и что делать – и так все ясно – лишь бросаю вопросительный взгляд на продавщиц, и одна из них проводит меня через череду служебных помещений в небольшой аккуратный санузел, выложенный белым кафелем. Простые никелированные краны, пара полотенец, душ и раковина с зеркалом.

Мое лицо, омытое мертвенно-белым светом неоновых ламп, ужасно напоминает лицо утопленника, а я сама думаю о себе как о трупе, помещенном в морг. Моя кожа однозначно ледяная, мышцы начали деревенеть, суставы не гнутся. Но я знаю, что не могу позволить себе блаженную неподвижность мертвеца. Я пока еще жива, и пусть не знаю, как долго продлится "пока", должна привести себя в порядок и не злить Эдварда. Потому что в одном он прав, создавая проблемы ему, я создаю проблемы себе. А я не умею справляться с проблемами.

Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr