Наш месяц. 22 день

Человек, который в своей жизни не получил определённого опыта, никогда не сможет написать душераздирающую историю. Слова будут скомканными и штучными. Как из другого измерения и мира. Даже вызванные слезы читателей не смогут вселить в душу автора ту боль и отчаяние, которые заставляют нас закрывать глаза и молиться, потому что больше ничего уже не остается.

Человек, который только что стал директором, никогда не сможет руководить так, как будто делал это всю жизнь. Решения будут неуверенными, а слова поверхностными. И подчиненные заметят это, превращая все положительные качества в ужасные недостатки. Умение держать себя гордо и идти до конца знакомо или наивным подросткам, или людям с опытом.

И я была такой же. Я не умела обращаться с детьми. Я не знала, что это такое – любить ребенка больше себя, больше самой жизни, отдавать ему свою силу, терпеть его обидные слова и прощать все. Все. Это слово ужасно пугало меня. Сколько загадок скрыто в нем. Оно само обозначает обширное понятие, но если копнуть глубже, то можно увидеть - оно таит в себе столько тайн, что страшно подумать. Для каждого это «все» разное. Для кого-то это деньги, для кого-то семья, а для других ничего.

Я была новичком в плане беременности и детей. Не было ни опыта, ни желания его получать. Что может быть страшнее? Хотя вру, есть вещи и похуже - страх перед собственным ребенком. Я боялась этого существа внутри меня, или, скорее, я боялась своей реакции на него или нее.

Я винила себя, но понимала. Меньше месяца. Каких-то жалких двадцать два дня. Я успела выйти замуж и забеременеть. От моего сводного брата, которого считала лишь другом и родственной душой, но никак не половинкой.

Двадцать два дня. За это короткое время я превратилась в замужнюю и беременную женщину. Не слабо, верно? Большинство людей не замечают, как эти дни проходят, проскальзывают незаметно. Я же помнила каждый час. Каждое утро и вечер. Каждую ночь и день. Все. Опять это ужасное слово.

Я боялась не только ребенка, но еще и Эдварда. Сказать ему о своих страхах я не могла. Как он отреагирует? С меня и так хватало, что он легко читал мои эмоции. А если узнает и мысли… Я любила его, сильно любила, поэтому разрушать это чистое чувство никак не хотела.

Он не уйдет, нет. Слишком благородный и невинный. Но любовь будет пропадать. Незаметно, почти неслышно, но быстро - со скоростью света. Вы знали, что солнечному свету достаточно восемь минут, чтобы попасть на Землю? Если солнце погаснет, то мы еще восемь минут будем жить. Я представляла, как за восемь минут знакомый блеск будет исчезать из его глаз. Мои слова будут убивать его любовь ко мне, я буду говорить, говорить, а он гаснуть. Восемь минут слишком долго и мучительно.

- Белла? Я принес тебе сок.
Эдвард присел рядом и нежно коснулся моей руки.
- Спасибо.
Я кивнула и спрятала свои мысли за улыбкой.
- Завтра пойдем к врачу?
Его пальцы нежно коснулись моего лица, лаская. Его глаза загорались, а душа пела только от разговоров о ребенке. Я пыталась потушить свои эмоции во время таких бесед, поскольку его энергия становилась огромной и подавляла все вокруг.
- Да, после работы.
Он нахмурился. Я знала, в чем причина.
- Белла, может, уйдешь? Ты же беременна.
- Эдвард, я - хирург, начинающий хирург, и если я сейчас уволюсь, то потом, через год-два, найти работу будет сложно.
- Я помогу.
- С чем?
Я скептически уставилась на него.
- У меня много знакомых.
- Не будь ребенком, - я закатила глаза, - здесь нужны или очень хорошие связи, или очень богатые родители. А так как у нас нет ни первого, ни второго, я буду ходить на работу до тех пор, пока смогу делать операции.
- Ладно, поговорим позже.

Эдвард верил в чушь о том, что беременным нельзя волноваться. Я же нет. Потому что беременные волнуются всегда. В моем случае волнение зашкаливало. Если я не думала о страхе перед ребенком, я переживала из-за работы, отношения Эдварда ко мне, - когда я буду с большим пузом - мнения окружающих и реакции родителей. Если все это считалось глупым, то страхи по поводу размера одежды, внешнего вида и траты денег на новые штаны и блузки - были безумно глупыми.

- Хватит дуться.
Эдвард дернул меня за плечи, и я упала на него. Наши глаза встретились, и я неуверенно улыбнулась.
- В чем твоя проблема, принцесса?
Я тяжело вздохнула. Ничего от него не скроешь.
- Я не знаю, как тебе сказать.
- Прямо. Я же твой муж.
Он переплел наши пальцы и посмотрел на обручальные кольца.

- Это должно быть правильно, верно?
Он непонимающе поднял глаза.
- Ты о чем?
- Правильно восхищаться мыслью, что ты беременна, безумно любить существо внутри себе.
- Не знаю, – пожал плечами он.
- Ты знаешь, это все я.
Эдвард раздраженно вздохнул.
- О чем разговор?
- О моем нежелании иметь ребенка.
Слова прозвучали страшно и неестественно. Я боялась сказать хотя бы еще что-то.
- Мы проходили это. Аборт ты не делаешь, а если проблема в страхе, то я уверен, что каждая женщина сначала боится.
Я смотрела в его спокойные глаза и не верила, что это он. Настолько расслабленный и уверенный.
- Я понимаю, что ты давно мечтал о ребенке, но неужели так быстро?
Я приподнялась и приблизила свое лицо к его.
- Я долго шел к своему счастью - полному и настоящему - десять лет, поэтому все это на самом деле очень медленно.
Он посмотрел на мои губы и легко ухмыльнулся.
- Что?
- Ты прекрасна. И если ты боишься, то знай, я тоже боюсь - ужасно боюсь.
Эдвард несмело прижался к моим губам в невинном поцелуе.

- Если я буду плохой матерью?
Всхлип вырвался из моей груди.
- Тогда я буду плохим отцом.
Он еще раз чмокнул меня в губы, а потом внимательно посмотрел мне в глаза.
- Ты спокойный.
- Сейчас да. Но… когда ты спишь, я всегда волнуюсь. Просто скрываю от тебя, чтобы ты не переживала.
Я фыркнула.
- Я всегда волнуюсь обо всем на свете.
- Даже до беременности ты была такой. Злила меня этим ужасно.
Я пихнула его в грудь, и он упал спиной на диван.

Я легла на него сверху, положив голову ему на плечо.
- Если я буду ненавидеть своего ребенка?
- Кто ненавидит своих детей?
- Я не знаю…те, кто убивают, оставляют.
Эдвард вздохнул. Я знала, что он думает о своей матери.
- Они безразличны к ним, но ненависти там нет.
- Если я буду такой?
Я снова всхлипнула. Чертовы гормоны.
Эдвард обнял меня и крепче прижал к себе.
- Я помогу тебе полюбить ребенка, если ты так волнуешься. К тому же у тебя девять месяцев, чтобы привыкнуть к нему. Или к ней.
Я улыбнулась сквозь слезы.

- Знаешь, что лучше всего?
- То, что ты от меня никуда уже не денешься?
- Эдвард, это ты можешь уйти, не я. Я о том, что ты прекрасно будешь выглядеть с младенцем на руках.
Он звонко начал смеяться.
- Белла, только ты могла найти это удивительным.
- Родители поймут меня.
- Насчет них…они сойдут с ума. Мы оставили их привыкать к мысли, что женаты, теперь же мы беременны.
- Я боюсь за их здоровье.
Мы снова рассмеялись.

- Кушать?
Эдвард поцеловал меня в макушку.
- Да, мы голодные.
Его рука несмело накрыла мой живот.
- Кого ты хочешь? – прошептал он мне на ухо.
- Мне все равно.
- Мне тоже.
- Но предпочтения есть?
Я поднялась и посмотрела на Эдварда. Он расслабленно улыбался.
- Я хочу девочку.
Мои глаза округлились.
- Не мальчика?
- Нет.

Эдвард сел и взял меня за руку.
- А ты кого?
- Мальчика.
- Поспорим?
Я неодобрительно покосилась на него.
- Это ребенок, а не лотерея.
- Зато весело.
- Окей, на что?

Мы выглядели безумцами, споря на собственного ребенка. Но хотя бы так я могла немного отвлечься от проблем.
- Если я выиграю, то ты целый год делаешь мне самые вкусные завтраки в мире.
- Я тогда тоже так хочу.
Эдвард усмехнулся моему энтузиазму.
- Хорошо, беременная дамочка.
- Хорошо, беременный папочка.
Мы вместе засмеялись.

- Идем есть.
Эдвард поднялся и подал мне руку. Я переплела наши пальцы, и мы направились на кухню. И пусть я все еще переживала, но теперь я была уверенна, что Эдвард мне поможет и поймет. Он рядом, а это главное.

---

Большое спасибо за историю ira_camomile
За редактуру говорим спасибо Ksushenka