— Привет, — говорю я.
Она смотрит вниз, и ее рука держит кофейную чашку.
Она только подошла ко мне. Не сразу.
Сначала я ждал.
Взволнованный.
Взволнованный увидеть ее, потому что мне не хватало ее вчера.
Но она тоже ждала.
Она ждала, пока я не занервничаю, а потом подошла.
— Привет, — отвечает она.
И ничего больше.
«Привет» довольно глупое слово.
И я сказал его первым.
Она переворачивает чашку и спрашивает: — Кофе?
И ничего больше.
— Да, конечно, — говорю я ей. — Конечно. Дисциплинированный. Помнишь?
Она улыбается.
Улыбка ненастоящая.
Не знаю, доходит ли она до ее глаз.
Не знаю, потому что она не смотрит на меня.
Не совсем.
— Привет, – говорю я.
Снова.
По глупости.
Она оборачивается и берет кофейник. Я наблюдаю за тем, как она наполняет мою чашку.
Я скучаю по ней.
Хочу вновь прикоснуться к ней.
Просто к ее локтю.
И, может, ее ладони.
Определенно к ее ладони.
И ее волосам.
И ее шее.
— Ты не пришел вчера, — говорит она, когда ставит чашку передо мной.
Ее голос мягкий.
Мягче, чем лязг чашки о блюдце.
Сахар такой громкий, когда она двигает сахарницу ко мне, и я осознаю, что так и не узнал, как называется эта серебристая штуковина.
Она отводит руку, и я не упускаю иронию из виду.
Сахар теперь ближе.
Но не она.
И она слаще чем сахар.
— Знаю, — говорю я ей. — Застрял на работе и не мог уйти.
— Оу, — все, что она говорит.
И «оу» такое же глупое слово как и «привет».
— Ты был на работе? — спрашивает она. — Весь вечер?
— А что? — спрашиваю я наконец, и она поднимает взгляд. — Скучала по мне?
Она краснеет.
И снова прикусывает нижнюю губу.
— Я… ммм… — запинается она и не может быстро придумать находчивый ответ.
И тогда я понимаю…
Она действительно скучала.
Она скучала по мне.
Так же как скучал по ней я.
Облегчение.
Я чувствую его.
— Ты скучала, — говорю я трепетно… счастливо. — Ты скучала по мне.
— Нет, не скучала.
А вот и находчивые ответы… такие быстрые.
Но также… не такие приятные.
— Нет?
Она просто смотрит на меня.
— Ну, то есть… а ты, — замолкает она, — ты… ну знаешь… скучал по мне?
И я идиот.
Из-за того, что не сказал ей первым.
Из-за того, что хотел, чтобы она сказала это первой.
— Ничего, — говорит она. — Забудь. Это неважно.
Но это важно.
— Белла?
— Да?
— Я скучал.
И мгновенно ее улыбка снова на месте.
И она шире и красивее, чем когда-либо прежде.
— Ты правда скучал?
— Да, — говорю я ей. Могу с уверенностью сказать, что теперь я тоже краснею. — Очень.
Она вздыхает.
И хихикает.
Это прекрасный, счастливый и самый лучший звук в мире.
— А ты скучала по мне? — спрашиваю я снова.
Думаю, она скучала.
Я не думаю – я знаю.
Но она не признала это.
Пока нет.
— Да, — признает она. — Скучала.
— По чему ты скучала? — спрашиваю я, потому что, скажу еще раз, я идиот.
Она наклоняет голову в сторону и ухмыляется.
Я ухмыляюсь ей в ответ – безумно наслаждаясь этим – больше не желая терять ее улыбку из виду.
— Ох, не начинай, — говорит она.
Игриво.
Легко.
— Что?
— Вчера у меня было прозрение.
— Прозрение?
Она кивает.
— Да… прозрение.
Я достаю телефон и быстро набираю это слово.
Она громко смеется… открыто и искренне.
Ее смех прекрасен.
Как и она сама.
— Внезапное, интуитивное восприятие или понимание действительности или важное значение чего-то?
— Да, ходячий словарь, — говорит она. — Именно это.
— Ну-ка расскажи мне об этом прозрении.
— Правда хочешь знать?
— Ага.
— Ну, вчера я поняла…
— Во время прозрения?
Она наклоняется и легонько пинает меня в плечо.
И это первый раз, когда она коснулась меня.
Я хочу потянуться и взять ее за руку.
И держать ее.
И переплести наши пальцы, пока наши руки не станут одной большой рукой.
Но она отстраняется раньше, чем я могу это делать… не то, чтобы я смог.
Пока что.
— Прекрати.
— Ладно, — говорю я. — Что ты поняла?
— Что я особо ничего о тебе не знаю. А ты… ты знаешь обо мне уйму всего.
— Ты знаешь обо мне много всего, — говорю я.
— Не совсем.
Ее локти вернулись на прилавок, и она снова наклоняется.
Она могла бы быть ближе, если бы между нами не стоял кофе.
Может, пришло время мне бросить кофеин.
— Ты знаешь обо мне столько же, сколько я знаю о тебе.
— И все же, — говорит она. — Не совсем.
— Например?
— Ты знаешь мою фамилию. Я твою – нет.
— Ладно, — говорю я ей. — Что еще?
Ее нос морщится, но она продолжает.
— Ты знаешь, где я работаю и чем занимаюсь.
— Да… и?
— Я не знаю, чем занимаешься ты.
— Что-нибудь еще?
Она облизывает губы и громко выдыхает.
Не знаю, что из этого сексуальнее.
— Да, ммм… — говорит она. — Думаю, это все.
— Тебе бы стало лучше, узнай ты все эти вещи? — спрашиваю я ее, немного поддразнивая.
— Наверное… да.
— Я бухгалтер, — рассказываю я. — Скукота, правда?
— Нет, — говорит она. — Совсем не скукота.
— Нет?
— Мне нравятся числа.
— Нравятся?
Она кивает и снова улыбается.
— Да.
— И что тебе нравится в числах?
Она смотрит на меня, и могу сказать, она обдумывает свой ответ.
Черт, она милая.
— Ну, числа снабжают информацией, правильно?
— Ладно, — говорю я. — Наверное, да.
— Я имею в виду… они могут располагать информацией. Понимаешь, о чем я?
Не совсем… но я готов понять.
Все, что угодно, лишь бы из ее уст.
— Возможно?
Она снова смеется.
И я тоже.
— Каждый вечер ты приходишь в семь. Пьешь приблизительно четыре-пять чашек кофе и съедаешь один кусочек пирога. Я приносила тебе заказ шесть раз, прежде чем начала говорить с тобой о чем-то, кроме твоего заказа. И книга, которую ты читал, сменилась восемь раз с тех пор, как я знаю тебя.
Я уставился на нее.
Ошеломленный.
— Видишь? — сказала она. — Числа удивительные, потому что они снабжают тебя информацией.
— Я тоже хорош с числами, — мягко говорю я, все еще потрясенный ее словами… тем, что она знала. Тем, сколько она всего замечала.
— Да?
— Да.
— Ну, ты же бухгалтер.
— Да.
— Хорошо.
— Я приходил сюда три раза, прежде чем ты стала моей официанткой. Прости… я имел в виду официантом. Не хотел бы показаться тебе сексистом.
Она улыбается и наклоняется ближе.
Как и я.
— Да?
— Да. И каждый вечер твои волосы убраны в хвост черной резинкой. Ты всегда носишь с собой две ручки – одна в твоей руке, другая – в кармашке твоего передника. Чаще всего ты носишь белый передник, но мне очень нравится, как на тебе смотрится голубой.
Она сглатывает, и я задумываюсь, она также взволнованна и нервничает, как и я?
Я продолжаю.
— У тебя четыре постоянных посетителя, но ты никогда не разговариваешь с ними так же долго, как со мной. Ты работаешь пять дней в неделю и два воскресенья в месяц. И ты была права. Я правда прихожу каждый вечер в семь, но ты знала, что я пятнадцать минут стою снаружи, прежде чем зайти… просто чтобы посмотреть на тебя?
— Нет, — шепчет она. — Не знала.
Может, я немного ошеломил ее.
— Также ты знала, что вчера вечером я смотрел на свои часы каждые пятнадцать минут, пока был на работе? Я все надеялся, что сумею придти сюда до закрытия.
Моя рука тянется вперед.
Экспериментально.
Я снова касаюсь ее локтя… и вздыхаю, когда вздыхает она.
Этот жест был вдумчив.
Я хотел коснуться ее в этот раз.
— Правда?
Я киваю.
— И, Белла?
— Да?
— Вчера я получил только три часа сна, потому что не мог заснуть.
— Почему?
— Я не мог перестать думать о тебе. И я задумывался, что… ммм… может, ты гадала, где я был.
— Да, — говорит она. — Я думала… я просто… я думала, ты не хотел меня видеть.
Честно.
И я честен.
— Я хотел, — говорю я ей. — Я всегда хочу видеть тебя.
Я жду, когда она заговорит.
Мое сердце бешено колотится.
Я слышу его… громкий и пульсирующий звук сердца, отдающийся в ушах.
— Я тоже всегда хочу видеть тебя, Эдвард.
Я глубоко вздыхаю, пока моя рука мягко поглаживает нежную кожу ее руки.
— Десять, — шепчу я.
— Десять что?
— Десять – это число секунд, на которое я задержал дыхание в ожидании твоего ответа.
— Эдвард, — произносит она мое имя.
Это вздох.
Он прекрасен.
— Белла?
— Да?
Я ловлю момент.
— Во сколько ты освободишься сегодня вечером?
— А что?
Она снова прикусывает губу.
Ее палец играется с керамической ручкой моей чашки.
— Хочешь чем-нибудь со мной заняться?
Я сосредотачиваюсь на том, как ее кожа ощущается под моими пальцами.
Сосредотачиваюсь на том, что она позволяет мне касаться ее и не отстраняется.
— Типа свидания? — спрашивает она.
И улыбается.
Широко.
Так широко и ярко, что мои глаза слезятся при моей улыбке ей в ответ.
— Да, — говорю я ей. — Свидание. Типа все, что ты захочешь.
Ее лицо снова морщится.
И выражение лица сникает.
— Сегодня пятница.
— Ага.
— Мы поздно закрываемся.
— Насколько поздно?
— В полночь.
— Неважно.
И это правда.
Совсем неважно.
— Правда?
Ее глаза светятся.
Как и ее улыбка.
Они оба великолепны.
— С удовольствием.
С удовольствием.
Я тоже.
С большим удовольствием.
— Да?
— Да.
— Я буду ждать тебя.
И я жду.
С огромной радостью.

Перевод: Rob♥Sten