Вокруг стоит шум кофейни: разговоры людей, тихая музыка, скрежет стульев по плитке на полу, кипение наливающегося эспрессо, пронзительный визг подогревающегося молока.

Но я ничего этого не слышу.

Не особо.

Не тогда, когда человек, греющий паром молоко, удерживает каждую каплю моего внимания.

Черт возьми.

Он чертовски красив.

Ну я считаю его красивым.

Он работает тут восемь месяцев.

У него три смены в неделю по утрам. В остальные два вечера она работает до закрытия. Должно быть, он живет в городе и, насколько мне известно, пользуется общественным транспортом. По утрам, когда я жду открытия кофейни, я никогда не замечаю его в машине. Или поздними вечерами, пока дожидаюсь закрытия.

Он приветливый бариста. Похоже, народ его любит. Он дружелюбен с толикой застенчивости. Или мне кажется, что он застенчив. Ему вроде нравится разговаривать с ожидающими свои напитки посетителями за стойкой. Меня это не особо заботит. Только когда он не заговаривает с симпатичными девушками.

Как сейчас.

Но я лишь буду глубоко дышать весь их разговор. Прикинусь всего на мгновение, что это я стою там и разговариваю с ним. Смеюсь, над чем он там ей говорит. Я притворюсь, что не сижу за длинным общим столом напротив стойки, наблюдая за ним на расстоянии. Обычно я занимаю место за одним из укромных столиков, потому что стеснительная и у меня проблемы с личным пространством. Но с этого места открывается лучший вид на него во всем заведении. Великолепный вид, честно. Я могу просто спрятаться за экраном ноутбука, будто что-то пишу, работаю над чем-то важным. Хотя в действительности нет ничего важного.

Только я.

Наблюдающая.

Ему двадцать два. Всего на год старше меня. Я знаю его возраст лишь потому, что как-то услышала, как он назвал его кому-то шесть месяцев назад. Думаю, он студент. Иногда я замечаю его перед сменой, когда он сидит за столиком в углу в стороне от толпы: учится, печатает, пишет, читает. Он левша. Это мне известно лишь потому, что его манера держать карандаш чертовски милая. Возможно ли держать карандаш безупречно?

Ответ на этот вопрос – да.

Потому что он делает это безупречно.

Отлично. Девушка уходит.

Наконец-то.

Может, он флиртует с ней только ради хороших чаевых.

Но если подумать… Я всегда даю ему на чай два доллара с трехдолларового напитка, и он ни разу не заигрывал со мной.

Но наверное, это не должно иметь значения. Я, скорее всего, умру, если он когда-нибудь приударит за мной. Просто окочурюсь прямо на полу перед стойкой.

Да, это хорошо, что он не строит мне глазки.

Кто-то садится на стул рядом со мной, отчего я подпрыгиваю. Как раз собираюсь закрыть чистую страницу документа, когда вспоминаю, что на заставке рабочего стола у меня зернистая картинка его, работающего за прилавком. Я сделала ее телефоном, когда никто не видел.

Да.

Пустой белый экран менее унизителен.

— Я знаю, что ты делаешь, — рядом раздается низкий тихий голос, настолько тихий, что только я слышу его.

— Пересаживаюсь, — даже не заботясь глянуть на источник, произношу я. Кто этот парень? Разговаривает со мной, словно знает меня! Разве я демонстрировала какое-то желание поговорить с кем-то? Надо было надеть эти хипстерские наушники, которые мне подарили родители на день рождения.

— Не надо, Белла, — шепчет он. — Если пересядешь, то не сможешь больше наблюдать за ним. Ты же этим занимаешься, не так ли? Наблюдаешь за ним? Я знаю, ты всегда наблюдаешь за ним.

---

Румянец покрывает мое лицо, обжигая щеки. Поворачиваюсь вправо, где сидит он, и тут же тону в омуте зеленых глаз и том факте, что его щеки такие же красные, как, наверное, мои.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я говорю, но в то же время смотрю на этого… Этого мужчину. С четкими скулами и волосами цвета осени. Рыжие, коричневые и теплые. Он напоминает мне пряный яблочный сидр. Знаете, если бы сидр был до абсурдности привлекательным.

— Правда? — усмехается он.

Не тепло.

Забудьте об этом.

Он придурок.

— Правда. Не знаю, кто ты, но могу тебя заверить, что ты совершенно меня не знаешь.

Улыбается и тянется рукой через стол, натыкается пальцами на салфетку в центре и начинает перебирать ее.

— Это… спорный вопрос.

— Нет, вообще-то, не спорный, — огрызаюсь я. — Спорить – значит вступить в дискуссию о различных точках зрения.

Блин.

Я крута.

Мне даже думать не пришлось.

— Кажется, у нас и есть разные точки зрения.

— Неважно, какие у нас точки зрения. Я не собираюсь с тобой ни во что вступать. Все. Конец разговора. Так что, если позволишь, я пересяду за другой столик.

Он так легко и спокойно себя ведет. Его улыбка даже ни разу не дрогнула.

— Свободных столиков нет, — говорит он, поворачиваясь ко мне. Мне видна черная футболка с рисунком под его толстовкой. Джинсы плотно облегают его ноги… и мужское достоинство. Меня возбуждает кто-то в столь узких джинсах, но и злит, когда я замечаю его. — И даже если бы и был, я знаю, что ты не пересядешь. И, знаешь, откуда мне это известно?

— Нет, меня это мало заботит.

— Ты не пересядешь, потому что иначе не сможешь наблюдать за ним. А мы оба знаем, что ты не собираешься останавливать свои наблюдения.

Откуда он знает это обо мне?

Откуда он вообще знает что-то обо мне?

— Я не наблюдаю за ним! — настаиваю я. Откровенная ложь. — Хватит так говорить. Кто-то может услышать.

Нервно оглядываюсь, проверяя, что никто не смотрит.

— Никто не услышит. К тому же, даже если и так, никому нет дела, о чем мы с тобой говорим. А придурку за стойкой так и подавно.

Колкие слова. Жалят, как пощечина. И дело в том, что я не знаю, почему расстроена сильнее: то ли из-за знания моего секрета, то ли от оскорбления объекта моего желания. Нет, не желания. Я определенно его не желаю. Мне просто любопытно. Он объект моего интереса.

— Он не придурок, — шиплю я шепотом. — Ты его даже не знаешь.

— Я бы сказал, что знаю его так же хорошо, как и ты. Нет, к черту. Я знаю его лучше тебя.

— Такое невозможно, — возражаю я, но на задворках сознания возникает вопрос. А возможно ли?

О боже.

Что, если он действительно его знает?

Что, если они… друзья или типа того?

— Я знаю, что он придурок, который не стоит твоего времени и внимания. И, если честно, ты полностью отдаешь ему и то, и другое.

Возмущенно ахаю, причем не просто от негодования.

— Я не отдаю ему полностью ничего.

Он смеется.

— Ну, конечно, нет.

— Нет.

— Но я кое-чего не понимаю…

Его блуждавший до этого взгляд теперь останавливается на мне.

— Чего? — спрашиваю я, не успевая себя остановить.

— Я не понимаю этого. С тем, сколько ты видишь, изучаешь и наблюдаешь, как возможно, что ты чертовски многое упускаешь?

---

Перевод: ButterCup
Редактор: tatyana-gr
Жду вас в комментариях и на форуме