Кровать была завалена пакетами всех мастей. Уставившись на гору вещей, по всей видимости, содержащих все необходимое для предстоящего завтра выступления, Кхуши отчаянно копалась в своей пустой голове, сетуя на отсутствие каких-либо идей по предотвращению надвигающегося бедствия. Может, сказаться больной? Глупо и наивно надеяться на то, что Арнав в очередной раз купится на ее спектакль, но попробовать стоило.

Все дни до конкурса Кхуши всячески саботировала малейшие попытки привлечь ее к подготовке и наслаждалась раздражением мужа, временами испытывая стыд за свое низменное чувство мстительного удовлетворения. Ее придуманный план был замечательным, но с учетом новых обстоятельств уже никуда не годился. Полагаясь на волю случая, она пустила все на самотек, в расчете на то, что сможет реализовать задуманное. Как бы ни было сложно и трудно, Кхуши посчитала правильным уступить дорогу Лаванье — вернуть ей надежду, которую она невольно отняла у нее, не оставив ни единого шанса своим скоропалительным браком. К счастью, он заключен по контракту, и она еще может все исправить.

Приняв столь тягостное, нелегкое решение, Кхуши тоскливо наблюдала за бережным отношением мужа к Лаванье, не в силах бороться с болезненными уколами, сопровождавшими их многозначительные взгляды. Но даже неожиданно заявившая о себе ревность не могла бы искоренить неуемное любопытство, которым наградила Кхуши природа, и принуждавшее теперь внимательно следить за всем происходящим в Шантиване. Переглядывания возникали каждый раз после непонятных таинственных звонков, на которые Лаванья не спешила отвечать. Напряженно таращась на телефон, она держала его так, словно в ее руках оказалась гремучая змея, а не кусок пластмассы.

Эти странные события не давали Кхуши покоя. Она будто оказалась за бортом чего-то очень важного и загадочного. Того, что крепкой нитью связало Арнава и Лаванью, придав новый виток их взаимоотношениям.

В гостиной царило радостное оживление, удивительным образом охватившее всю семью. Обычно предшествуя праздникам, оно никак не вязалось с банальным, казалось бы, конкурсом. Прислуга, как правило незримо выполнявшая свою работу где-то на задворках, сегодня, как угорелая, носилась по дому. Манорама, активно жестикулируя, что-то вещала уткнувшемуся в газету мужу, периодически привлекая его внимание настойчивым похлопыванием по колену. Делая вид, что его ничуть не интересуют слова жены, Махиндер прятал благодушную улыбку за печатным разворотом. Паяль и Нани увлеченно копались в ворохе цветной ткани, занимавшей весь придиванный столик, и эмоционально делились впечатлениями. Отметив отсутствие Арнава и Лаваньи, Кхуши нервно сглотнула, старательно игнорируя безжалостное режущее чувство, внезапно возникшее где-то в глубине живота. Нужно было срочно отвлечься от действия этой грозной силы, скрутившей внутренности тугим узлом, и девушка решила присоединиться к Анджали, суетившейся на кухне и отдающей распоряжения по поводу обеда. Обогнув по широкой дуге Шьяма, стоявшего ровно на проходе и смотревшего на нее в упор, она совершила тактическую ошибку, не заметив за массивной колонной приближающегося от входной двери Арнава. С размаху налетев на него, Кхуши уткнулась носом ему в грудь и почувствовала, как где-то в горле оглушительно забилась, натужно запульсировала кровь от заполнившего ноздри знакомого, вызывающего мучительное влечение запаха парфюма. Почувствовав предательскую слабость в коленях, она вцепилась в мужское плечо и сумела устоять на ногах. Оставалось только собраться с силами и оторваться от этой манящей притягательной опоры, замкнувшейся теплом вокруг талии. Но делать этого совершенно не хотелось…

Стараясь не терять самообладания, Арнав замер, прижимая к себе неожиданно свалившееся в руки хрупкое счастье. Дыхание Кхуши вызывало неудержимую волну, окатывавшую все его тело. Зарождаясь за грудиной, она обжигающими потоками струилась по венам, выплескивалась наружу рваными томительными толчками, стекала горячей влагой по пояснице. Лишь одна мысль звучала в мозгу, прокатываясь отзывчивым эхом, словно в гулком пустом зале: растянуть это удовольствие как можно дольше. Стоит только отпустить — и Кхуши самым нахальным образом сбежит, снова прикрываясь какими-то уму непостижимыми доводами. Чувствуя, как неистово колотится ее сердце, он не сомневался, что все эти причины надуманны. Упрямство его жены воистину неискоренимо. Но, как и всему хорошему в жизни, этому моменту вскоре настал конец. Девушка шевельнулась, подняла голову и посмотрела прямо на него отсутствующим невидящим взглядом.

Кхуши медленно приходила в себя, ощущая, как мир останавливает свое кружение, сбрасывая ее с волнующей карусели. Из тумана, окутавшего все вокруг, вдруг ясно проступило непроницаемое лицо Арнава, и она опустила глаза на свою руку, крепко сжимающую рукав пиджака. Испуганно разжав пальцы, Кхуши попыталась высвободиться из объятий, но безуспешно.

— Ты в порядке? — Тихий вопрос завибрировал на коже, так некстати вызывая щекочущее, будоражащее нервы чувство, что она поспешно кивнула. Арнав нехотя отпустил ее, и Кхуши трусливо шагнула назад, сбегая от нахлынувших эмоций. Пытаясь скрыть свое взвинченное состояние, она приняла наигранно беспечный вид и заговорила более возбужденно, чем обычно:

— Я постараюсь быть осторожнее. Разве вы не знаете, какая я? Вечно куда-нибудь врезаюсь. — Кхуши затараторила быстрее. — Вот вчера я налетела на тетю, а сегодня уронила ваш цветочный горшок. Нет-нет! — Она замахала руками, заметив, как вытянулось лицо мужа при этих словах. — Я уже все собрала! Там только один листочек отвалился…
Арнав перехватил ее пальцы в движении, и девушка растерянно затихла, чувствуя себя загнанной в ловушку. Самое время изобразить легкий обморок и упадок сил, чтобы избавиться от этого проницательного взгляда и пронизывающего, жгущего ладонь импульса, но так далеко ее актерские способности не простирались. Кхуши выдернула руку и повернулась к мужчине спиной, стараясь оказаться как можно дальше.

— Я пойду, — неуверенно бросила она через плечо, чувствуя на себе тяжелый, буравящий затылок взгляд Арнава. — Еще столько дел…

— Подожди! Я хочу с тобой поговорить. — Приказной тон заставил девушку остановиться, но повернуться Кхуши не пожелала. Арнав схватил ее за запястье, увлекая за собой. — Не здесь.

Вытолкнув Кхуши к бассейну, он встал перед ней, скрестив руки на груди.

— Кхуши, сколько еще будет продолжаться этот спектакль?

— Что вы называете спектаклем?

— Все это, — Мужчина обвел рукой вокруг себя. — Весь этот цирк. Не пора ли остановиться?

— Мне не нужно останавливаться. — Кхуши покачала головой, не решаясь посмотреть мужу в глаза. Но она не проявит слабость. Ей нужно сбить с него спесь и решимость. — Наш брак — фикция. Сделка, заключенная шантажом. — Арнав скрипнул зубами. — Как вы думаете, когда нам стоит развестись? Вы же не будете настаивать на соблюдении срока контракта?
Собравшись с силами, она все-таки решилась взглянуть на него. На лице Арнава отражалось глубокое замешательство. Кхуши показалось, что на короткое мгновение она увидела панику в его глазах, но он тут же взял себя в руки. Взгляд стал колючим и злым.

— Кхуши, ты так жаждешь развода? — проговорил он сквозь зубы, едва сдерживая гнев. — Если ты этого еще не поняла, то объясняю в последний раз. — В два шага оказавшись рядом с ней, он схватил девушку за плечи и встряхнул. — Развода не будет. Ты — моя жена, и ею останешься, поняла?

На этих словах он яростно оттолкнул Кхуши от себя и исчез, оставляя ее в растрепанных чувствах и с необъяснимой ноющей болью в груди.

Кровать опустела, словно по волшебству, и Кхуши с облегчением выдохнула, избавившись от этого немого укора. Правда, проблема завтрашнего дня по-прежнему висела в воздухе. Мысль об этом привела за собой другой, не менее занимательный вопрос, а где, черт побери, Лаванья? Та, ради которой она тут страдает и мучается, насилуя собственное сердце? Кхуши забралась с ногами на кровать и задумалась.

Арнав вернулся один, значит все ее идиотские подозрения беспочвенны. Или нет? Скорее бы все закончилось! Она залижет раны, поплакав в тишине родного дома, и сможет жить дальше. Если сможет. Богиня, помоги ей… Она еще никогда в жизни не ощущала подобного хаоса в душе. Не испытывала такой пугающей неуверенности в правильности своих действий. Не знала такой… любви?! Ошеломленная Кхуши почувствовала, как озноб пробежал по спине. Грудь стиснуло, словно стянуло железным обручем, и стало трудно дышать. Принять эту истину оказалось невыносимо трудно, почти невозможно… Но осознание ударило колючей плетью, вышибая жалкие остатки уверенности, запуская в душу леденящие щупальца ужасных сомнений. Сама. Она сама уничтожает свою жизнь, следуя за неумолимостью ложных убеждений. Кхуши казалось, будто она вот-вот рассыплется на части, не выдержав гнета разрушительных мыслей. Она сползла с кровати, вцепившись в стену и пошатываясь, будто ноги совсем не держали ее. Гудящее марево застилало глаза, удушающим коконом накрывая набитую ватой голову.

— Кхуши? — тревожный возглас Арнава, раздавшийся совсем рядом, разогнал подступавшую темноту.

— Голова кружится, — судорожно вздохнув, выдавила девушка, и обмякла, чувствуя, как ее подхватывают надежные сильные руки. По странной прихоти уплывающего сознания, последней мелькнувшей мыслью было: фокус удался. Притворяться не пришлось.