Прим. автора - читать под песню Fleur - Оборвалось

Оборвалось.
Как много осталось всего недосказано
Такого важного такого разного
так много чудес ещё могло удивить.
Так много больших и маленьких радостей
Не испытано. Не прочитано
Не согрето светом любви.

В один миг оборвалось все.
Уильям Ти Спирс стоял на балконе своей квартиры и курил, меланхоличным бессмысленным взглядом скользя по пейзажу мира жнецов. Внезапно столь излюбленный начальником Отдела по надзору вид стал безликим. Нет, не безликим – бледным. Из него словно исчезли все краски.
Но на самом деле исчез лишь один цвет – красный.
Больше века Уильям жил в монохромном мире, заполненным только работой: сбором душ и бесконечной бумажной волокитой; и вдруг все серые краски затмил ярко-алый цвет. Было столь опрометчиво за считанные недели привыкнуть к этой яркости…

Еще пять дней назад он стоял точно так же, как и сейчас.
- Уилли, мне холодно одному! – восклицает громкий высокий голос. – Хватит курить и иди в постель.
Спирс недовольно вздыхает, но тушит в пепельнице едва закуренную сигарету и идет в комнату, где на кровати лежит Грелль и, подперев руками подбородок, пристально за ним наблюдает.
В спальне душно и жарко, поэтому они часто выходили на балкон покурить и подышать прохладным воздухом ранней зимы.
- Ты мог бы выйти ко мне.
- Мне не до свежего воздуха. Я хочу тебя в этой постели, сейчас же.
Уилл позволяет себе крошечный смешок и, скидывая халат, забирается к любовнику в постель.
- Эти простыни просто отвратительны, Сатклифф, - бормочет он, целуя мягкие теплые губы.
Черно-красный шелк. Разве могла великая актриса спать на чем-то другом?
- Мне сейчас точно нет дела до обсуждения постельного белья, - шепчет Грелль, обвивая ногой бедро партнера. Его пальцы путают короткие черные волосы, царапают широкие плечи.
Они уснут только спустя пару часов в обнимку под тонким одеялом.

Их утро начиналось на полчаса раньше, чем следовало – Уильям каждый день просыпался от того, что пальцы или губы Сатклиффа скользили по его лицу, телу.
Поспешно выпить кофе и собираться на работу.
- Уилли! – громко, визгливо. – Где моя ленточка?!
- Надень галстук, Грелль.
- Я не ношу галстуки, где моя ленточка?! Смерть благая, невозможно жить в таком безупречном порядке! Ничего нельзя найти!
Он носится по квартире, переворачивает все вверх дном, пока Уильям спокойно одевается, собирает бумаги в кожаный портфель, и в итоге находит ленточку под вешалкой в коридоре. Ведь наверняка она там оказалась еще вчера вечером, когда Грелль, жутко уставший, вернулся с задания и, войдя в квартиру, стал стаскивать с себя грязную одежду, разбрасывая ее по линии траектории своего движения.
Спирс уже и не пытается приучить его к порядку или изменить его манеру одеваться.
Эта капля безумия так уместно разбавила монохромность его вечности.

«Стало слишком тихо», - заметил Уильям, закуривая еще одну сигарету. У него не было желания возвращаться с холодного ветра. Его никто капризно не звал, никто не пытался закатить истерику из-за того, что он может простудиться, или же скандал из-за того, что он посмел проигнорировать своего любовника.
Позавчера Грелль отправился на задание по зачистке места массовой гибели людей.
И не вернулся.
Погибла вся группа жнецов, отправленных туда.
Уильям Ти Спирс лишь ночью узнал об этом, задержавшись на работе.
В миг, когда он увидел тонкое изломанное и окровавленное тело, он думал лишь о том, чтобы бросить ко всем чертям работу жнеца, уйти подальше и зализать раны.
Но это была лишь доля секунды.
На следующий день Спирс попытался развернуть расследование, выследить тех демонов, что устроили в тот день западню, но начальство пресекло его попытки.
«Это лишь рядовой несчастный случай», - сказали ему. – «Мы много веков теряем десятки, а то и сотни жнецов на таких заданиях».
Уилл стиснул зубы и удалился к себе в кабинет, где попытался зарыться в бумагах, забыть о произошедшем, но тишина резала слух, а необычное спокойствие в Отделе просто выводило из себя.
Кто бы мог подумать, что ему будет не хватать глупых представлений, устроенных Алым жнецом.

Так тихо падает снег за окном.
Все кажется страшным, нелепым, сном
Лишь машины все также куда-то летят.
И две одинокие птицы застыли
В замёрзших ветвях...

Уильям вернулся в квартиру, оделся и вышел на улицу, медленным шагом направляясь к заброшенному уголку мира Жнецов.
Скривленные чугунные ограды, выглядящие заброшенными надгробия, высокая сухая трава и вереск.
Он никогда не любил кладбища. Ни один жнец не любил их. Незачем им было напоминание о том, что их вечная жизнь – лишь иллюзия, и они могут погибнуть в любой момент точно так же, как и люди.
Даже Смерть смертна. Как глупо и парадоксально!
Полы зимнего пальто Ти Спирса цеплялись за дикие поросли, под ботинками хрустела пожухлая трава, покрытая тонким белым слоем снежинок.
«Выпал первый снег. Ты, кажется, его так ждал, Грелль».
Ему не пришлось идти далеко – свежие могилы располагались вблизи от входа.
Уильям оказался не единственным посетителем кладбища в этот день.
- Рональд Нокс, - автоматически сказал он, заметив светловолосого жнеца, сидящего прямо на промерзшей земле.
- Если вы решили сделать мне замечание, что я не работаю, то катитесь к черту, мистер Спирс, - хрипло огрызнулся Нокс, не поворачиваясь к начальнику.
- Вы прекрасно знаете, что я здесь не за этим.
Он и сам сегодня не пришел на работу.
Уильям подошел и задумчиво дотронулся до высоких стеблей белых цветов, растущих на соседней могиле.
- Вереск, - рассеянно пробормотал он, кончиками пальцев касаясь завявших белых бутончиков.
- Это эрика, - поправил его Рональд, перед которым покоился букет темно-бордовых роз.
Вздрогнув, Ти Спирс взглянул на имя на соседнем надгробии.
Конечно.
Могилы Эрика Слингби и Алана Хамфриза.
На миг в голове Уильяма мелькнула мысль о тысяче невинных душ, способных избавить от проклятия Шипа Смерти. Жаль таким способом нельзя воскресить.
Теперь он бы и не дрогнул, скашивая одну за другой души девушек и детей, чтобы только…
Нет, нельзя об этом думать. Все равно уже не поможет. И не помогло бы.
А Грелль еще несколько месяцев вздыхал, вспоминая об этой паре, бормоча что-то про романтику.
- А ты бы смог так поступить? – спросил он однажды, обращаясь тогда еще просто к своему начальнику.
- Нет, - ответил Ти Спирс, - это противоречит любым правилам.
- Какой ты бессердечный, Уилли, - разочарованно вздохнув, воскликнул Сатклифф, в притворном шоке прижимая ладони к щекам.
«Смог бы», - мысленно обращается к покойному возлюбленному Уилл. – «Ты, наверняка, знал это».
- Кажется, вас лучше оставить одного, - сказал Нокс, кладя цветы на могилу наставника.
Только сейчас Уилл замечает, что тот украдкой утирает слезы, уходя.
Ти Спирс садится на холодную землю и кладет ладонь на холодный камень.
Никаких фотографий, никаких дат. Только имя.
Имя, которое раньше резало слух.
Грелль Сатклифф.
Уильям смахивает тонкий слой снега с надгробия и тихо шепчет то, что не успел сказать.
Его шепот заглушается шорохом ветвей деревьев и высокой сухой травы.
Первый снег тонким слоем покрывает цветы, камень надгробий и волосы Спирса.
Ему кажется, что он и сам становится этим снегом – холодным и мертвым.
И вечность уже будто и не существует.