— Гарри, — утром первого сентября ворвалась Гермиона в комнату Поттера и застыла на месте, сраженная вдарившим в нос перегаром, смешанным с густым, тягучим запахом разгоряченной кожи и чем-то еще, чему она не находила определения.

Если не считать того, что в комнате творился форменный бардак и наблюдались следы торнадо с цунами в одном флаконе, то все было вполне привычно для спальни подростка. Ровно до того момента пока Гермиона не заметила явно женскую руку и фиолетовую макушку, выглядывающую из-под одеяла.

До последнего момента Гермиона не хотела верить в то, что здесь происходило ночью, но её быстро убедил нагой вид Поттера, что только что выбрался из-под одеяла и донесшийся из-под того же одеяла знакомый сонный голос.

— Гарри, ты куда?

— Принять ванну, выпить чашечку кофе, — мечтательным голосом протянул Поттер, а затем, вытянув Тонкс из-под одеяла и взгромоздив её себе на плечо пошел в ванную комнату, прихватив свободной рукой пару штанов. — Гермиона, — донеслось уже из конца коридора, — скажи там внизу, что раньше чем через час нас могут к завтраку не ждать.

Через полтора часа, как и было обещано, Поттер спустился на кухню и выпил-таки свою чашечку кофе, схомячив попутно яичницу с беконом, совершенно не обращая внимания на укоризненный взгляд Гермионы и отсутствующий взгляд Рона, который только тем и занимался, что стирал несуществующую пыль со своего значка старосты с таким усердием, что, казалось, вскоре и от самого значка ничего не останется.

— Чего ты так мучаешься, Рон, — молвил насытившийся Поттер, — набей себе на лбу татуировку в виде этого значка и тогда уж точно всем будет видно, что ты староста.

Реплика осталась без внимания, поэтому Гарри не придумал ничего лучше, чем закончить трапезу и подняться за своими вещами, догнав остальных уже на пороге дома.

— А где Тонкс? — спросила Гермиона, когда они уже спускались по ступеням крыльца, которое тут же исчезло, как и весь дом Блэков, стоило только им шагнуть на тротуар.

— Где-то партизанит поблизости, — ответил Гарри. — Грюм, после отсидки в сундуке, совсем параноиком стал и удумал организовать охрану.

На дорогу к вокзалу Кингс-Кросс ушло полчаса и поэтому на прощания, обнимания и прочие розовые сопли не осталось никакого времени. Все отправляющиеся вскочили в вагон буквально за секунду до того, как поезд тронулся, обдавая провожающих густыми клубами белого пара и свища так, что уши закладывало.

Когда перрон скрылся из виду, а Гермиона и Рон, махавшие руками своим родителям, оторвались от окон и обернулись, то Гарри уже и след простыл. Решив, что он отправился искать свободное или хотя бы не полностью забитое купе они с чистой совестью отправились в вагон для старост, где им и полагалось быть в силу своего статуса.

Гарри, который, как правильно предположили его друзья, пошел искать места, вовсе их не искал. Пользуясь тем, что однажды все это с ним уже происходило, он целеустремленно направился к известному ему купе, которое занимала слегка чокнутая ревенкловка.

На подходе к купе, он заметил пыхтящего и обливающегося потом Невилла Лонгботтома, одной рукой тащившего сундук, а другой придерживающего норовящую смыться от него подальше жабу размером с футбольный мяч. Тряска и раскачивание поезда явно не облегчали ему задачу, и Гарри даже расслышал пару трехэтажных фраз, процеженных сквозь зубы.

— О, Гарри, — пропыхтел Невилл. — Я тебя и не узнал сразу в этой одежде. Ты свободного купе нигде не видел?

— Как раз туда иду и тебя приглашаю, — Гарри взялся за ручку двери. — Кстати, сундук можно было и отлевитировать.

— Привет, Луна, — Поттер вошел в купе и уселся к окну, наблюдая как Невилл, с третьей попытки поднял-таки сундук в воздух простейшим левитационным заклятьем и загнал его на багажную полку. — Этого парня зовут Невилл, он рад знакомству.

Удостоверившись, что все друг друга знают, он порылся в висевшей на поясе бездонной сумке и вытащил оттуда книгу в кожаном переплете, собираясь скоротать время поездки за чтением. Час спустя в купе заглянула рыжая голова и, признав в читающем у окна подростке Поттера, вошла внутрь. Владельцем головы оказался Рон Уизли, который тут же плюхнулся радом с Гарри и заглянул в книгу, но, увидев, что она не о квиддиче, потерял к ней всяческий интерес.

— Что читаешь? — в купе вошла Гермиона.

— "Зельеделие в полевых условиях", — не поднимая от книги взгляда, ответил Гарри. — Вот, послушайте: "…для усиления эффекта потребуется жабья печень. Чем большего размера жаба, тем лучше. Убейте жабу самым жестоким способом, который только сможете придумать, и незамедлительно снимите с нее кожу. Эта кожа в дальнейшем может стать неплохим амулетом, защищающим от нежелательного внимания. Для этого кожу необходимо намазать собственной кровью, и завернуть в нее цветы и корни Буревестника синего. Сердце жабы также можете положить в зелье для усиления длительности его действия…".

— Гм… Гарри.

— Что? — Он поднял глаза от книги. Жаба Невилла забилась в угол и смотрела на Поттера огромными полными ужаса глазами. Ее хозяин тоже был не в лучшем состоянии. Луна оторвалась от журнала, который она до этого читала, и теперь с интересом поглядывала на попутчиков. Рон уставился на книгу так, будто она могла в любой момент вырваться из рук Поттера и совершить те зверства, что в ней описаны, а Гермиона, казалось, вообще не верила в то, что её друг добровольно такое читал, да еще и декламировал.

— Да ладно вам… — в этот момент дверь купе открылась и на пороге вырисовался Малфой, у которого это уже стало ежегодной традицией.

Увидев его, Гарри принялся лихорадочно рыться в книге, то и дело поглядывая на блондина оценивающим взглядом, от которого всем присутствующим стало еще больше не по себе. В конце концов белобрысый этого не выдержал:

— Какого черта ты творишь, Поттер?

— Да вот пытаюсь найти зелье, в котором бы пригодилась шкурка свежеубитого хорька или на худой конец Малфоя, — безмятежным голосом ответил Гарри и оторвался от книги. — Ты не стой на пороге, еще просквозит, а я не знаю, как это может отразиться на эффекте зелья.

— Ты псих Поттер, — рявкнул Малфой и, хлопнув дверью, удалился восвояси.

Это его поспешное бегство разрядило напряженную атмосферу, что до этого царила в купе и остальной путь они проехали, обмениваясь шутками и историями о том, как провели лето.